4. ФИЗИКА И ТЕОЛОГИЯ: КОНЦЕПЦИЯ «КОНТИНУУМА» РАННЕЙ И СРЕДНЕЙ СТОЙ

«Все есть тело» — провозглашали стоики, и это их высказывание было вполне в духе всего античного миросозерцания. «Прекрасен космос, — говорили они, — несомненно благодаря своей форме, краскам, размеру и пестроте звезд в своих пределах» [84 ] (Diels Н.
Doxographi graeci. Berolini. 1879. P. 292. Fr. 1.61). Таково восприятие действительности стоика-художника. Мир глазами стоика-физика в общих чертах выглядит следующим образом. Возникновение космоса является следствием сочетания двух процессов — сгущения и разрежения первоматерии. Именно так формируются четыре стихии: огонь, воздух, вода и земля. Воздух и огонь как активные связующие элементы действуют совместно, образуя своеобразную смесь — воздухоогонь или пневму. Божество активно участвует в этом процессе, превращая часть своей субстанции в воду и воздух. Это и доказывает его присутствие в мире. Все происходит при участии «спер- магического Логоса», благодаря которому часть воды превращается в землю и воздух. Вот этот-то воздух, разрежаясь и воспламеняясь, превращается в нечто качественно новое — в особый элемент, который тоже называется огнем. Так происходит «сотворение» тела самого Мира. Бог, творя Мир, находится в нем и продолжает существовать там же в качестве пневмы. Мировая душа — это господствующая часть божества, подобно господствующей части души в теле, занимает особое место в Мире — его центр.*

Нет дуализма между мировой душой и телом, между богом и материальным миром. Зевс поглощает этот мир, как бы растворяет в себе. Время стирает их противоположность: ведь, хотя мир и имеет начало и конец —именно время создает его и время уводит в небытие, но время же возрождает его вновь и потому дает ему жизнь вечную. Так сомкнулись физика и теология. Именно строго пантеистическая позиция позволила стоикам поднять вопрос о божестве, как об абстракции. В центре этой концепции образ огня, в телесности которого сомневаться невозможно. Огонь является и субстратом, и символом бесконечного процесса обновления мира. «Огонь — причина того, что все находится в постоянном взаимодействии», — говорил Марк Аврелий, выражая традиционные взгляды стоиков (Марк Аврелий. Наедине с собой. М. 1914.

Нередко «огонь» Гераклита отождествляют с «огнем» стоиков — это результат того, что «в поздне- античное время на Гераклита смотрели глазами стоиков». (Рожанский И. Д. Развитие естествознания в эпоху античности. М. 1979. С. 191). Общее у них

* Некоторые стоики этим центром считали Солнце.

действительно было — это утверждение о том, что мир единствен и развивается циклично. Изобретением стоиков было учение о мировом пожаре. Стоики, по- видимому, изменили учение Гераклита о Логосе, придав ему предельное значение всеобщего природного закона изменения вещей — разума, отождествив впервые с верховным божеством Зевсом и в духе пантеистического мировоззрения материализовав его, превратив в движущую силу материи. Такое отождествление позволило стоикам последовательно проводить мысль о самодвижении материи, ибо в их учении нет места внешней по отношении к материи силе. Эта общая концепция материи стоиков повлияла на их этику. Поскольку логос един для всех, то все должны любить друг друга и все человечество — мотив, прозвучавший затем в христианстве!

Что же особенного было в учениях о мире крупнейших представителей Ранней и Средней Стой? Основатель школы Зенон пытался постичь суть материальной основы мира. Эта задача столь поглотила его, что по-видимому определила пафос всех его сочинений. Это дало повод исследователям утверждать, что он был материалистом до мозга костей, а иногда и всех стоиков причислять к материалистам. Имея в виду пассивный принцип, Зенон ввел понятие бескачественной материи, лишенной формы, назвав ее первичной материей (proto hyle). Плутарх свидетельствует, имея в виду, видимо, именно этот вид материи: «Материя сама по себе косная и вялая лежит в основе зарождающихся качеств» [85] (Arnim J. Stoicorum veterum fragmenta. Lipsiae 1903. Vol. 2. Fr. 449. P. 147). Для описания этой материи Зенон употреблял образ воска, способного к превращению в бесконечное количество форм. Понятие первичной материи Зенона напоминает понятие «chora» Платона — понятие, имеющее значение вместилища начала. У него — те же характеристики: вечность, отсутствие качеств, в нем присутствует оттенок значения материи как небытия. Как действующее, так и страдательное начала оба материальны, ибо пневму, логос, и бога Зенон отождествлял с материей, о чем свидетельствуют источники: «Везде, ще Бог приравнивается материи, мы видим учение Зенона» [86]* (Arnim J. Op, cit. Vol. I. Fr. 87). Рассматривая первичную материю в качестве субстрата: «Сущность вещи заключается в первоматерии» (Диоген Лаэртский. У к. соч. М. 1979. Фр. 7.150. С. 314), Зенон отмечал порождающую способность материи: «Это то, из чего все возникает» (Там же). Сохранилось высказывание Зенона о форме материи: «Стоик Зенон считал, что очертания — суть первоначальная форма материи (hyle)» [87] (Diels И. Doxographi graeci. Berolini. 1879. P. 313. Fr. 20). Материя, представляющая собой активный принцип, продуцирует разнообразную степень напряженности (tonos), создавая вибрацию. Кажется, что это напряжение Зенон считал изначальным свойством активной материи, и именно о ней пишут позднейшие комментаторы, отмечая ее подвижность. У Плутарха читаем: «Начиная с Фалеса и Пифагора также и стоики считали всю материю сплошь превращаемой, подвижной, перемещающейся, вечно мечущейся, текучей» [88] (Diels Н. Op. cit. Р. 307).

В отношении физического учения Клеанфа существует загадка: был ли он вообще оригинален? Известно, что он написал книгу «О времени», а также

* Ср.: «Стоики верят, что Бог движется сквозь материю, подоб но тому, как мед заполняет соты» (Там же). труд «О физике Зенона». Обычно считают, что Клеанф был лишь прилежным учеником Зенона. Фрагмент сочинения Цицерона «О природе богов» заставляет усомниться в этом. Вопрос вызывают физические доказательства тезиса стоической теологии, который гласит: «есть некое божество превосходнейшего ума, которое всем управляет». Из какого источника заимствовал Цицерон эти доказательства? Вот, согласно Цицерону, мнение Клеанфа об огненной сущности мира: «Итак, — говорит Клеанф, — поскольку солнце огненное и питается испарениями океана, так как никакой огонь не может продержаться без некоторого питания, то, значит, оно похоже или на тот огонь, которым мы пользуемся, например, для приготовления пищи, или на тот, который содержится в телах живых существ. Но этот наш огонь, в котором мы нуждаемся для житейских надобностей, — губитель и пожиратель всего; куда бы он ни ворвался, он все разрушает и рассеивает. Напротив, тот, что в телах, животворен и спасителен, он все сохраняет, питает, растит, поддерживает, придает способность чувствовать. Стало быть, можно не сомневаться, которому из этих огней подобно солнце» (Цицерон. Ук. соч. М. 1985. С. 113. Фр. 11. 15. 40). Все светила по Клеанфу рождаются в небесном огне-эфире, тончайшей стихии, полной сил и постоянного движения, потому и все, рождающееся в нем, должно быть подвижно и чувствительно, а также способно мыслить. Так доказывалась божественность звезд.

Кто из стоиков трансформировал первоначально биологическое понятие огня (или в более широком смысле — тепла) в космологическое, а затем и в теологическое — не ясно. Нам кажется заслуживающим внимания мнение Ф. Сольмсена о том, что это был именно Клеанф, а Цицерон воспринял данную идею через Посидония (Solmsen Fr. Cleanthes or Posidonius?

Хрисипп написал ныне утраченную книгу «О субстанции», в которой развил взгляды своих предшественников, значительно изменив их. Можно предположить, что Хрисипп более последовательно, чем Зенон, проводил мысль о материальном единстве мира, не отграничивая резко первоматерию от пневмы как формирующего принципа. В учении больший акцент делается на значение огня и воздуха — элементов пневмы, обладающих соответственно свойствами тепла и холода, при этом свойство тепла приобретает ведущую роль в стоической картине вечного циклического повторения процесса зарождения и гибели мира в огне, приобретая оттенок природного свойства. Это представление об активном начале, заключающемся в пневме, имманентной материи, в эпоху средневековья возродили Ибн Сина (Авиценна) (980—1037 гг.) и Иоанн Дуне Скот (ок. 1266—1308 гг.).

Понятие «материя» (hyle) у Хрисиппа имеет два смысла, она «называется (стоиками) двояко: сущностью и материей, в первом случае — в отношении целого, во втором — в отношении частей, применительно к целому —и не увеличивается и не уменьшается, к частям — и увеличивается и уменьшается» (Диоген Лаэртский. Ук. соч. 1979. Фр. 7.150. С. 314). Материя в первом смысле означает собственно субстанцию, неизменную, общую первооснову всех предметов. Выше уже отмечалось, что учение о субстанции создано Хрисиппом. Он же осмыслил не только понятие «материя», но и понятие «божество». Вообще говоря, мысль о потустороннем мире в его противопоставлении миру реальному вполне отчетливо была сформулирована в учении Платона, Хрисипп же впервые заговорил о боге, как об абстрактном понятии.

Идею субстанциальности материи воспринял неоплатоник Плотин. В его трактатах можно найти элементы учений не только Платона, но и стоиков, критическое отношение к которым не мешало заимствованиям у них (Craeser A. Plotinus and the stoics. Leiden. 1972. P. 14).

В дальнейшем, в эпоху Средней Стой физическое учение претерпело существенную эволюцию. У Посидония — создателя учения о гармонии сфер принципиально иной взгляд на мир, чем у того же Зенона. В его трудах находим высказывания не только о божественно-огненной, пневматической сущности мира, но и о всезнающем мировом уме, который все приводит в движение (Секст Эмпирик. Против математиков. М. 1975. Т. 1. С. 260. Кн. 9—10. Фр. 76, 93, 94, Цицерон. О природе богов. М. 1985. С. 112. Фр. 11.11, 31). Вопрос о том, возобладала ли в учении Посидония идея творения, спорен. Несомненно лишь то, что здесь настойчивее, чем у предшественников, приводится мысль о целесообразности мира. Сама Академия спорила с Посидонием, но гений этого стоика восторжествовал. Он возродил учение о Роке, суть которого отражена в стихах Клеанфа:

Веди меня, властитель Зевс и Рок, К назначенному вами мне пределу! Последую охотно; если ж нет — Я, ставши трусом, все ж вас не избегну.*

* Перевод Ф. Ф. Зелинского. (Религия эллинизма. СПб. 1922. С. 117).

В физической картине мира, предлагаемой Посидонием, все связано девятью сферами; к наружной небесной сфере прикреплены звезды, кружащиеся в вечном, вращении. Сцепленность явлений неосязаема и незрима, она доступна восприятию только очень тонкой души. Вообще субстанция души соткана из эфирного огня и пребывает не в Аиде, а в надземном эфире. Вот эта-то тотальная сцепленность и сопричастность физического мира и души одному элементу — эфирному огню создает возможность их постижения с помощью особой науки — прогностики, как части мантики. Блестящий писатель Посидоний вдохнул живую струю в одряхлевший было стоицизм. Но Рок Посидония возвещал неизбежность. Не в этом ли еще одна причина отторжения стоицизма и торжества аристотелизма? Христианство боится Рока, ему сродни дух свободы, а идея свободы —это детище забытого уже к тому времени Хрисиппа. Ведь впервые именно он, Хрисипп, а не Августин Блаженный заговорил о

Как отнестись к физическому учению стоиков? Мы убеждены, что здесь нет возврата к наивной диалектике раннегреческих натурфилософов, как обычно принято считать. Не будем впадать и в другую крайность — отождествлять открытия Стоиков с современными теориями, ведь они были детьми своего времени. И все же, за всей этой причудливой физико- теологической картиной скрывается нечто достойное удивления. Речь идет о концепции континуума, содержащей динамическое понятие бесконечного процесса. Эту концепцию создали Клеанф и Хрисипп, а Уже ионийские философы изображали устройство универсума по геометрическим схемам, когда космос помещался в единое математическое пространство. Такая геометризация -мироздания предвещала совсем иную, чем прежде, форму мысли и предполагала объяснение природы без аналогий мифа. Но ионийские философы не сделали этого решающего шага — коренной перелом во взглядах на универсум произошел позже, а именно в эпоху раннего эллинизма, и произвели его ранние стоики. Грекам с древнейших времен было известно особое «эластическое» свойство воздуха, позволяющее ему приходить в сжатое состояние; это доказывалось экспериментально с помощью сжатого в кожаном мешке воздуха. Позже, в александрийскую эпоху появились новые наблюдения — были открыты явления термического расширения и давления пара. Свойства теплоты были известны еще со времен досократиков, при этом подчеркивалось ее значение в процессах, происходящих в живых организмах. Стоики впервые стали объяснять с помощью термических процессов все явления, происходящие в мире, в том числе и физические. Эти их взгляды были тесно связаны с представлениями о динамической сущности мира, с активностью огня и воздуха. Они именно настаивали на признании повсеместного характера термодинамических процессов.

Оставляя пальму первенства в исследовании физики стоиков за С. Самбурским, назвавшим их творцами концепции термодинамических процессов в неорганической природе (Sambursky S. The Physical world of the Greeks. Paul. 1987. P. 133), позволим себе подробнее остановиться на отдельных моментах этой концепции, используя некоторые новые фрагменты. Каковы же рассуждения наших философов? Прежде всего, они подчеркивали роль тепла в живом организме: тепло и душа-дыхание (т& луеСца) взаимос- вязаны. Гален сообщает: «...материя, свойственная душа —это „пневма"» 189] (Arnim J. Op. cit. Т. 2. P. 218. Fr. 787). В то же время пневма пронизывает весь мир, заполняя собой все пространство между телами и сами тела, не оставляя нище пустого пространства. Александр Афродизийский, ссылаясь на Хрисиппа, пишет: «Он предполагает, что вся природа объединена пневмой, которая пронизывает ее, и посредством которой мир связан воедино и сцеплен» [90 ] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 154. Fr. 473).

Всепроникающая пневма — это связующий активный элемент, цементирующий мироздание. Различие же между органической и неорганической природой зависит от комбинаций пневмы. Значение последней в формировании и развитии мира не просто постулировалось философами. Они пытались дать определение ее характерному свойству — силе образования связи (сцепления). В последней они видели знак особой активности пневмы, противопоставляя ее пассивным элементам — воде и земле: «Пневма и огонь связывают воедино и себя и еще все остальное, тогда как воде и земле, для того, чтобы соединить их вместе, требуется еще что-то» [91] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 144. Fr. 440). Стоики называли и две функции пневмы. Первая функция — это напряжение, без которого ни сама пневма, ни активные огонь и воздух не обрели бы своей связующей силы. Напряжение (tonos) в учении стоиков превратилось в количественную характеристику глубокой внутренней связи материальных тел и залогом их стабильности. Именно функция напряжения придает динамический характер бытию, а учение стоиков при этом напоминает концепцию физического поля в современной науке. Второй функцией пневмы стоики называли способность придавать всем материальным образованиям печать их специфических качеств. Теория качеств стоиков, несмотря на сложность ее интерпретации, представляет огромный интерес. Возникает вопрос: как могли такие тонкие мыслители, как Хрисипп и Посидоний, разработавшие ряд совершенно новых для античности понятий и прежде всего понятий «идеальное» и «абстракция», говорить о телесности качеств? Данный вопрос можно разъяснить, если принять во внимание концепцию континуума, созданную Ранней Стоей. Говоря о качествах, стоики вновь подняли проблему смесей, рассматривающуюся еще Аристотелем в связи с критикой атомистической теории. Теория атомов, которые движутся в пустоте, исключала возможность качественного изменения тел, превращения свойств. Аристотель выступал против теории мельчайших пор, неспособной объяснить взаимодействие мельчайших частиц. Рассматривая вопрос о качествах, он обратился к категориям «возможности» и «действительности». Аристотель приписывал материи особое свойство — способность принимать форму. Тем не менее проблема оставалась нерешенной и требовала совершенно иного подхода. Последний блестяще осуществили стоики.

Согласно атомистической концепции, качества, свойственные телам, являются результатом комбинаций неделимых атомов, их пространственного расположения.

В противовес этому стоики выдвинули концепцию плотного континуума, состоящего из недифференцированной материи, частички которой — атомы способны к бесконечному делению. Таким образом, рушилась система комбинаций неделимых атомов. Как справедливо отмечал С. Я. Лурье, именно стоики впервые заявили: «вопрос о том, что представляют собой те последние неделимые частицы некорректен, когда речь идет о продолжении деления без конца» (Лурье С. Я. Очерки по истории античной науки. М. 1947. С. 165). Принцип комбинации стоики заменили принципом синтеза: пневма трансформирует мельчайшие частицы материи* в материальные образования-тела с определенными свойствами. При этом важную роль играет соотношение двух активных элементов в смеси и, в конечном итоге, степень разреженности пневмы: «Качество же рожденной материи или смеси состоит в пропорции воздухоподобной и огненноподобной сущностей» [92] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 218. Fr. 787). Очень тонкая и разреженная среда (пневма) стоиков послужила прообразом возникшего позже понятия эфира. Так, И. Ньютон, пытаясь дать единое объяснение явлениям света и гравитации, прибегнул к данному понятию, различая степень разреженности и плотности эфира внутри и вне материи.

Упоминавшееся уже понятие щ краац» (полное смешивание) означало, что частицы способны проникать друг в друга, сохраняя субстанции и качества тел неизменными. Если Аристотель полагал, что одна капля вина не смешивается с десятью тысячами кувшинов воды, ибо в результате получается не смесь, а просто преобладание одного из элементов, то стоики говорили о способности проникновения капли моря сквозь весь универсум. Удивительная мысль! Одна субстанция способна занять место другой. «Полное смешивание, — писал Хрисипп, — вызывает экспансию мельчайших количеств (вещества) в область более крупных количеств, вплоть до самых пределов субстанции. Любое место, занимаемое каждым из них, занимается ими вместе» [93] (Arnim I. Op. cit. 1903.

Т. 2. P. 154. Fr. 473). Такое вторжение частиц друг в друга — «нет частицы среди них, которая не содержала бы своих частей во всех остальных» [94 ] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 156. Fr. 477) - обусловлено свойствами пневмы, прежде всего способностью к особого рода движению — тоническому (х\ К(УГ)<Л<; toviKrj) :* подразумевается сосуществование движения и покоя в одной и той же сингулярной системе. Это движение напоминает самовибрацию — материя продуцирует из самой себя качественные различия тел; в атомистической же концепции вибрация объявляется результатом повторного столкновения атомов. Древние комментаторы свидетельствуют: «Существуют те, кто подобно стоикам, говорит, что в телах существует „тоническое движение", которое движет одновременно внутрь и наружу. Наружное движение создает количество и качество, в то время как внутреннее продуцирует единство и субстанциальность» [95] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 148. Fr. 451).

Эта концепция движения была воспринята христианскими писателями, особенно Филоном Александрийским. Характерно его описание пневмы — очень сильной физической связи; ею творец снабдил мир: «Это —пневма, которая возвращается к самой себе, из себя же и исходя. Она возникает в центре субстанции и растягивается кнаружи, к ее краям и вновь возвращается назад, к месту, из которого стартовала» [96] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 149. Fr. 458). Точно так же движется и Логос, как духовная причина: «Он не движется посредством перемены места, то есть покидая одно место и занимая другое, но

* Это термин стоиков. См. фр. 473. посредством напряженного (тонического) движения» [97] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 149. Fr. 453).

Пневма — космическая сила, создающая мировую гармонию. Позже глубокий мыслитель и ярчайший писатель Средней Стой Посидоний (135—51 гг. до н. э.) создаст учение о симпатии — космической гармонии, обеспечивающей взаимодействие всех частей космоса и не допускающей никакой пустоты: «В космосе нет пустоты, как можно видеть из окружающих явлений. Ибо, если бы субстанции всех вещей не держались бы повсюду вместе, то космос не мог бы иметь естественного правильного существования и не было бы взаимной симпатии между ее различными частями [98] (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 178. Fr. 543). Тоническим движением пневмы Посидоний объяснил воздействие Луны на Землю и как следствие этого взаимодействия — приливы, отливы и землетря-

В отличие от атомистов, считавших единственной формой движения перемещение и столкновение атомов в пустоте, стоики попытались дать собственную интерпретацию движения, впервые подав мысль о природе распространения явлений в протяженной среде. Аристотель, хотя и рассуждал о явлении звука, нище не упоминал о том, как это происходит. Стоики сделали такую попытку. Они использовали ставшую позже классической аналогию с волной воды и говорили о круговом распространении волн в двумерном пространстве и о сферическом — в трехмерном (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 140. Fr. 425). Говоря о роли протяженной среды в деятельности органов слуха и зрения, стоик-астроном Клеомед (I в. н. э.), ссылавшийся на Посидония, писал: «Без скрепляющего напряжения и без всепроникающей пневмы мы не могли бы видеть и слышать. Ибо чувственной перцепции препятствовало бы пустое пространство»* (Sambursky S. Op. cit. P. 140). Характерно, что стоики говорили именно о процессе, о протекании событий в протяженной среде. Таковы представления Хрисиппа о природе света и явлении ощущения, ярко выраженные при описании им процесса волнового движения света к глазам (Диоген Лаертский. Ук. соч. М. 1979.

Рассуждения о причине существующего разнообразия качеств и о возможности бесконечного деления мельчайших частиц помогли стоикам приблизиться к пониманию сложнейших проблем пространства и времени. Невозможность решения парадоксов Зенона при использовании статического подхода была очевидна. Лишь исчисление бесконечно малых величин, которое ввело динамический элемент в математику, позволило продвинуться на пути решения проблемы движения в пространстве. Этот решительный шаг первыми сделали стоики: они достигли понимания понятия предела как для пространственных величин, так и для времени. Не только при решении парадоксов Зенона о движении, но и парадокса Демокрита о смежных параллельных сечениях конуса, стоики предприняли столь для них характерную попытку создания терминологии для бесконечно малого. «Иногда один предмет, — писал Хрисипп, — больше другого, не выступая вперед»; «...площади сегментов рассеченного конуса будут как равны, так и не равны» [991 (Arnim I. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 159—160. Fr. 489). Стоики выработали концепцию дифференциала: если добавить

* Перевод фрагмента Клеомеда — С. Самбургского.

к некоторому количеству дифференциал, то оно возрастет бесконечно мало (Sambursky S. Op. cit. P. 154).

Еще более интересны мысли стоиков о времени. Известно, что Аристотель тоже много занимался этим предметом. Сохранились самые различные высказывания философа. «И движение, — писал он, — непрерывно таким же образом, как и время: ведь время или то же самое, что движение, или некоторое свойство движения» (Аристотель. Метафизика // Соч. М. 1976. Т. 1. С. 307. Фр. 12.6). Сохранилось и другое его высказывание: «Время есть не что иное, как число движения по отношению к предыдущему и последующему. Таким образом, время не есть движение само по себе, но является им постольку, поскольку движение заключает в себе число» (Аристотель.

Стоики же считали время телесным и связывали его с движением: «.. .время — это промежуток движущегося космоса»* [100] (Diels Н. Op. cit. Р. 165. Fr. 22.7), или: «время... случайное свойство движения» [101] (Doels Н. Op. cit. Р. 166. Fr. 23). Хрисипп пытался постичь время, как состоящее из конечных квантов, а не из протяженных моментов, ибо настоящее — момент «теперь» — это для стоиков предельно малая, но конечная порция времени, «дифференциал времени». «Но никогда, — пишет С. Самбурский, — ни Аристотель, ни кто-либо другой из древнегреческих мыслителей, кроме стоиков, четко не формулировал

* Иногда неточно утверждают, что «время» стоиков-бестелесно (см.: Богомолов А. С. Античная философия. МГУ. 1985. С. 273). Однако так считали не все стоики, а только близкие к перипатетикам (см. фрагмент на С. 166 в издании И. Арнима). Представление же Хриснппа о времени напоминает гипотезу Н. А Козырева (Козырев Н. А. Избранные труды. Л. 1991. С. 244—245).

вопрос, подчеркивая связь времени и дистанции, проходимой телом, посредством такой физической величины, как скорость: (Sambursky S. Op. cit. P. 151). В самом деле, сохранился по крайней мере один фрагмент, доказывающей правоту сказанного: время — это интервал движения, в отношении которого мера быстроты и медлительности всегда может быть подсчитана» [102] (Arnim I. Op. cit. P. 164. Fr. 509). Общее выражение динамического характера континуума мы можем видеть из следующего фрагмента: «В природе не существует никакого крайнего тела, ни первого, ни последнего, в котором размер тела достигал бы конечной величины. Но каждое данное тело содержит нечто вне него самого и субстрат можно вставлять в него бесконечно и безгранично» [103] (Arnim 1. Op. cit. P. 159. Fr. 485). Это определение опровергало аргументы всех тех, кто вел споры относительно того, что такое тело и является ли поверхность тела частью его «места» или же она просто определяет границы «места». Стоики, как видим, достигли глубокого понимания понятий бесконечно большого и бесконечно малого.

В заключение акцентируем внимание на тех моментах учения Ранней и Средней Стой, которые до сих пор не были исследованы. Создавая собственную концепцию мироздания и размышляя о сущности движения и всякого изменения, Хрисипп ввел понятие «антитипия» (dvTiTUTtoq), обозначающее явление сопротивления тел механическому давлению. Это сопротивление препятствует хаотическому смешению элементов. При этом стоики не прибегали к понятию мельчайших пор, а предполагали возможность взаимопроникновения элементарных частиц, наподобие взаимно сливающихся математических точек, и линий и поверхностей. На смену статичной картине мира, бытовавшей в древнегреческой философии вплоть до Платона и выражавшейся в отождествлении физического тела * и геометрической формы, пришло (не без влияния Зенона Элейского, Аристотеля и перипатетиков) учение стоиков, усматривавших принципиальное отличие между телом и пространством. Ранние стоики первыми обратили внимание на то, что понятие геометрической протяженности является абстракцией. Здесь мы снова должны вспомнить о Хрисиппе. О глубине его мыслей можно судить и по высказываниям, касающимся понятия «предств- ление» и по следующему фрагменту, в котором речь идет об особого рода понятиях, а именно: «Некоторые понятия мыслятся по переходу **, как например, „лектон" и „пространство"» [104] (Arnim 1. Op. cit. Т. 1. P. 19. Fr. 65). Фрагмент показывает, что «лектон» и «пространство» Хрисипп относит к одному классу понятий. Смысл этого объединения заключается в следующем. Хрисипп обратил внимание на сложность переживаний, связанных с восприятием пространства. В самой онтологии Ранней Стон понятие «пустого пространства» играло немаловажную роль, а в теории познания его дополняло понятие «пустого притяжения». Заговорив о бестелесном «лектон», Хрисипп подчеркивал сходство: так же как вещи сосуществуют в пространстве и определенным образом скоординированы в нем, точно так же и понятия в голове * Телом стоики называли и субстанцию, и качества, и пространство, и время Пустое пространство они считали бестелесным ** В логическом смысле (у Аристотеля) имеется в виду переход рассуждения в другую область (ошибка, приводящая к смешению понятий и к игре слов); здесь — в значении превращения, изменения человека приводятся в порядок посредством «лектон» — словесных обозначений. Проблема восприятия пространства волновала лучшие умы человечества. П. А. Флоренский отмечал факт сочетания в пространственном воображении человека конкретного перцептивно данного и абстрактного переживания пространства при исследовании прозрачного тела: «Ничто зрению, оно есть нечто осязанию, но это нечто преобразовывается зрительным восприятием во что-то как бы зрительное. Прозрачное — призрачно» (Флоренский П. А. Мнимости в геометрии. М. 1922. С. 59).

Стоики искали объяснений свойствам окружающего физического мира — космоса, как они его называли. Прообразом учения послужила идея цикличности мирового процесса, известная им из древней мифологии. Кроме того, они заимствовали у Гераклита идею гармонии мира как результата динамического равновесия противоположных сил. Эти идеи в виде теории космических циклов они включили в свою доктрину, попытавшись придать ей научный характер.

В учении Стой важную роль играла пустота (то Kevov), которой нет нигде в мире, но которая находится вне единого космоса, представляющего собой островок в бесконечности: «Вне космоса имеется пространственная бесконечность бестелесной пустоты» [105] (Arnim I. Op. cit. P. 172. Fr. 543). «Стоики полагали, что существует пустота, в которой вследствие воспламенения развертывается беспредельный космос» [106] (Doels Н. Op. cit. Р. 313. Fr. 92). Это пустое пространство в космологии Стой играло важную роль, ибо в конце каждого космического цикла, когда горячие элементы становятся преобладающими, космос термически расширяется, возрастая в объеме. Как известно, Аристотель и его ученики постулировали конечность космоса и отсутствие пустоты, ибо полагали, что при наличии в мире пустоты материя вывалилась бы наружу и рассеялась. Стоики же утверждали, что этого никогда не случится, ибо материя

обладает силой сцепления «неописуемо» большой

величины, которая связывает ее воедино и держит все тела вместе. Эта сила приводит мир попеременно, то в состояние расширения в пределы пустоты, то сжатия, истребляя мир с помощью огня и создавая его вновь. По-видимому, именно Посидоний распространил понятие термического расширения пара на все физические процессы. Напряжение пневмы превратилось в количественную характеристику внутренней связи материальных образований и степени их стабильности: увеличение размера мира не нарушает гармонии вселенной. Важно отметить, что стоики различали понятия «вселенная» (целое) и «космос» (мир), говоря: «Вселенная нераздельна с пустым и беспредельным, мир же космоса далек от пустоты» [107J (Diels Н. Op. cit. Р. 167. Fr. 522). Такое разделение понятий можно объяснить их стремлением определить смысл «непрерывности» и найти терминологию для этого понятия.* Мысли Посидония кажутся парадоксальными: «Масса Земли маленькая, но энергия очень большая. Мы полагаем, если бы она вся растворилась в дым или в воздух, то она была бы много больше, чем размер вселенной, и это произойдет не только в том случае, если она рассеется в дыму или в воздухе, или сгорит в огне, но и если она рассыпется в прах. И поэтому Земля, хотя она только точка во Вселенной, может рассеять в беско-

* Стоики впервые применили понятие «система» к космосу: к6оцсх; іоті ошттца (Diels Н. Op. cit. P. 169. Fr. 529).

нечности свою несказанно большую энергию и свою мощь; ведь можно видеть, как сгорающее полено рас- сеевается повсюду в беспредельность и сжигаемый фимиам и другие плотные тела. Если бы мы сжали небо вместе с воздухом и звездами до плотности Земли, они бы уплотнились в массу меньшую, чем она сама. Поэтому и может питать небо и все, что на нем находится; и не уничтожается, поскольку попеременно и сама получает питание из воздуха и неба» [108 ] (Cleomed. Op. cit. P. 196. Fr. I.I.).

Открытия стоиков буквально взорвали привычные представления их современников и потомков. Плутарх называл их фантастическими. При чтении отрывков, содержащих описание «континуума» напрашивается не только аналогия с современной концепцией «физического поля», но и с моделями расширяющейся (особенно инфляционной) вселенной, с представлениями о взаимном преобразовании энергии в вещество, с понятием дефекта масс. Можно обнаружить и элементы представлений о топологическом пространстве.

Поразительные успехи стоиков в области науки могут быть объяснены тем, что они достигли того уровня понимания проблем обобщения, абстрагирования и очевидности, которого не знала предшествующая философская мысль. Физическое учение стоиков должно интересовать исследователей так же, как и атомистические теории Демокрита и Эпикура. Было бы интересно проследить развитие научных идей от эпохи Ранней Стой до Нового времени, когда вновь актуальной стала концепция непрерывности, разрабатывавшаяся Декартом, Гюйгенсом, Фарадеем и Максвеллом.

<< | >>
Источник: Абышко О. Л.. Философия древней Стои. 1995

Еще по теме 4. ФИЗИКА И ТЕОЛОГИЯ: КОНЦЕПЦИЯ «КОНТИНУУМА» РАННЕЙ И СРЕДНЕЙ СТОЙ:

  1. 1. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ РАННЕЙ СТОЙ
  2. 8.1.3. Континуум опыта и континуум методов обучения
  3. Глава 2. Аристотелевская концепция движения и ее трансформация в средние века
  4. Глава 3.1. Изучение важнейших теоретических концепций курса химии средней школы62
  5. 8.1.2. Континуум взаимодействия
  6. 3.3. Пространственно-временной континуум всеобщности субъекта
  7. Глава 3 БЛИЖНИЙ И СРЕДНИЙ ВОСТОК. V-XIII вв. (Византия, Арабские яалифаты, Средняя Азия!
  8. Глава 10 МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В СРЕДНЕЙ АЗИИ И НА СРЕДНЕМ ВОСТОКЕ
  9. ТЕОЛОГИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА
  10. МИССИИ РАННЕЙ ВИЗАНТИИ (VI в.)
  11. Апофатизм, или Негативная теология
  12. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ТЕОЛОГИЯ ЭКОНОМИКИ