ГОСПОДСТВО КРУПНОЙ БУРЖУАЗИИ

Однако иллюзии братства, всеобщего единения нации, господствовавшие в первые дни революции, продолжались недолго. Все третье сословие выступило сообща против абсолютистского режима и одержало над ним победу. Но плоды этой победы достались не всем сражавшимся, они достались лишь буржуазии, и даже не всей буржуазии, а лишь небольшой, самой богатой ее части — крупной буржуазии, или «буржуазной аристократии», как ее нередко называли.

В первые дни революции в Париже, а вслед за ним и в провинциальных городах была создана вооруженная сила, призванная защищать ее завоевания,— Национальная гвардия. Крупная буржуазия поспешила прибрать ее к рукам. Было постановлено, что лица, вступающие в Национальную гвардию, должны за свой счет приобретать мундир — нарядный, дорогостоящий, практически не доступный небогатым людям. Тем самым в Национальную гвардию был закрыт доступ не только бедноте, но вообще демократическим слоям. Главнокомандующим Национальной гвардии был назначен маркиз Лафайет, прославившийся как участник войны за независимость Соединенных Штатов Америки, «герой Нового и Старого Света», весьма популярный в первые дни революции, но в действительности далекий от понимания нужд и чаяний народа.

В парижском муниципалитете, где мэром стал осторожный и расчетливый Жан Байи, ученый-астроном, пользовавшийся полным доверием крупной буржуазии, и в провинциальных муниципалитетах власть почти повсеместно была в руках ставленников буржуазии.

В Учредительном собрании на первых порах руководящая роль также принадлежала представителям крупной буржуазии и либерального дворянства. Самым популярным деятелем революции, не только в Собрании, но и в стране, был первоначально граф Оноре де Мирабо (1749—1791). Воспитанный в богатой и аристократической семье, превосходно и разносторонне образованный, наделенный от природы несомненным литературным и ораторским даром, Мирабо еще до революции приобрел шумную известность в Европе своими острыми памфлетами и политическими выступлениями и своими скандальными романическими похождениями. Порази тельный ораторский талант, смелость, непоколебимая самоуверенность обеспечили ему на первом этапе революции, в период словесных дуэлей с абсолютистским режимом, роль признанного лидера Учредительного собрания. Его авторитет и популярность в это время были огромны. Однако быстрое нарастание революционной волны, внушая Мирабо тревогу, остудило его революционный пыл; он осторожно начал поворачивать вправо.

Хитрый, скупой на слова, но ко всему прислушивающийся аббат Сиейес, еще до революции примкнувший к третьему сословию, ловкий адвокат из Ренна Ле Шапелье, Лафайет были также авторитетными деятелями Учредительного собрания. Признанные руководители партии «конституционалистов», как стали позднее называть представителей крупной буржуазии, они стали практически руководящей, направляющей силой Учредительного собрания.

Но крупной буржуазии было мало фактического господства, она стремилась закрепить его и юридически. Через несколько дней после того, как Учредительное собрание приняло знаменитую Декларацию прав человека и гражданина, оно стало обсуждать внесенный Мунье проект, в прямом противоречии с Декларацией предлагавший установление имущественного ценза для избирателей. Законодательством октября—декабря 1789 г. эти антидемократические проекты приобрели законную силу.

В основу избирательной системы был положен имущественный ценз. Граждане разделялись на две неравноправные категории — активных и пассивных. Первые, обладавшие имущественным цензом и платящие прямые налоги в разных размерах, имели право избирать и быть избранными. Вторые, не отвечающие этому требованию, были лишены избирательных прав. Граждане, объявленные пассивными, составляли подавляющее большинство населения12. Так крупная буржуазия, отделившись от своих недавних союзников по третьему сословию, установила фактически и юридически свое господство в стране.

Но для правильного понимания характера законодательства Учредительного собрания при господстве крупной буржуазии должно быть принято во внимание, что борьба против феодально- абсолютистских сил была еще далеко не завершена, что и руководившая Собранием партия (употребляя этот термин, понятно, ус> ловно) конституционалистов (Мирабо, Лафайет, Мунье и др.) не могла не считаться с настроениями и требованиями народных масс, Что, наконец, сама крупная буржуазия была заинтересована в пре- 12

/. Codechot. Les institutions de la France sous la Revolution el l’Emnire. Paris.

1951.

образовании Франции на буржуазных основах. Именно в силу этого многие из законов, принятых Учредительным собранием, имели несомненно прогрессивное значение.

В 1789—1790 гг. было проведено административное переустройство Франции, имевшее крупное политическое значение. Старое, средневекового происхождения, деление королевства на провинции, женералите, бальяжи, уже давно не отвечавшее ни экономическим интересам страны, ни реально сложившимся отношениям, было упразднено. Вместо него вся страна была разделена на 83 более или менее равных по величине департамента, поставленных в единообразные в административном отношении условия. Сколь жизненно правильной была эта административная реформа, можно судить по тому, что и сейчас, почти 200 лет спустя, установленное Учредительным собранием в 1790 г. деление Франции по департаментам в основном сохранилось 11. 2

ноября 1789 г. Учредительное собрание по предложению Талейрана, бывшего епископа Отенского, постановило конфисковать все имущество и земельную собственность церкви, передав их в распоряжение нации. Церковные земли, объявленные национальным имуществом, были пущены в распродажу. Эта мера должна была сломить могущество церкви, являвшейся важной опорой феодально-абсолютистского строя, и в то же время способствовать разрешению финансового кризиса в стране. Церковь была лишена также ряда важных прав и обязанностей (регистрация рождения, брака, смерти), перешедших к государству, установившему контроль и над всей ее деятельностью.

Учредительное собрание уничтожило все старые сословные деления. Это был важный шаг на пути создания нации. 19 июня 1790

г., чтобы полностью обеспечить юридическое равенство граждан и чтобы лишить бывшее дворянство каких-либо формальных преимуществ, Учредительное собрание отменило все дворянские титулы и самый институт наследственного дворянства. Все старые дворянские титулы: князь, герцог, граф, маркиз, виконт и т. д.— были упразднены, и пользование ими запрещено.

Так обоим привилегированным сословиям — духовенству и дворянству — были нанесены сокрушительные удары. Впрочем, при общем бесспорно прогрессивном характере этого законодательства и в нем сказалась противоречивость, присущая политике буржуазного Учредительного собрания. Духовенство было лишено не только юридических преимуществ, связанных с его прежним статусом первого сословия, но и экономических. Секуляризация церковных земель подорвала экономическую мощь духовенства.

Но на феодальную собственность буржуазное Собрание не решилось покуситься, напротив, оно взяло ее под защиту |4.

В обстановке грозных крестьянских восстаний, потрясавших королевство, и «великого страха», охватившего бегущих из усадеб помещиков, Учредительное собрание не могло пройти мимо аграрного вопроса; он встал одним из первых в порядок дня его работы. Знаменитая «ночь чудес» 4 августа 1789 г., породившая столько легенд, стала лишь началом обсуждения практических мер, затянувшегося почти на неделю. Аграрное законодательство Учредительного собрания 4—11 августа 1789 г. было отмечено крайней противоречивостью. Собрание торжественно провозгласило феодализм отмененным, и само это утверждение, хотя оно и осталось чисто, декларативным, имело большое революционное и революционизирующее (вопреки намерениям законодателей) значение. Но практические решения находились в прямом противоречии с этим широковещательным утверждением.

Дворяне и владевшие феодальными рентами буржуа согласились «пожертвовать», т. е. отказаться без выкупа от так называемых личных феодальных прав (серваж, право мертвой руки, право охоты и т. п.), которые фактически с начала крестьянского движения были потеряны. Все же остальное и, главное, так называемые реальные платежи и повинности, связанные с собственностью на землю,— чинш, натуральный оброк, единовременные пошлины сеньеру и т. д.— сохранялись: они подлежали выкупу на непосильных для крестьян условиях 12. Тем самым коренное, главное требование крестьянства — земля, безвозмездная ликвидация всех феодальных повинностей и поборов — осталось невыполненным.

Законодательство Учредительного собрания в области торговли и промышленности, продиктованное прежде всего интересами буржуазии, имело объективно прогрессивный характер. Вдохновленные идеями физиократов, буржуазные законодатели стремились обеспечить ничем не ограничиваемую свободу хозяйственной инициативы. Все формы ограничений, регламентации средневекового происхождения были упразднены, отныне ничто не препятствовало предпринимательской деятельности и хозяйственной инициативе.

В феврале 1791 г. был издан декрет об упразднении цехов, что также ликвидировало один из пережитков средневековья. Но несколькими месяцами позже, 14 июня 1791 Г., по предложению депутата Ле Шапелье огромным большинством голосов был принят декрет, прямо направленный против рабочих. По закону Ле Шапелье рабочим воспрещалось объединение в союзы или иные объединения и под страхом сурового наказания запрещались стачки. Это был первый продиктованный своекорыстно классовыми интересами буржуазии антирабочий закон.

Противоречивость политики конституционалистов, т. е. партии крупной буржуазии, пришедшей к власти, проявилась особенно ярко и в ее отношении к королевскому двору и к народу.

Королевский двор, ставший естественным центром притяжения всех контрреволюционных сил, всех сторонников старого режима, даже после падения Бастилии отнюдь не считал свое дело проигранным. С сентября контрреволюционная партия, направляемая королем и еще в большей мере королевой Марией-Антуанеттой, стала готовить контрнаступление. В Версаль и Париж подтягиваг лись верные королю воинские части. Людовик XVI отказался утвердить Декларацию прав человека и гражданина и постановления 4—

11 августа. 1 октября банкет в честь офицеров Фландрского полка в одном из залов королевского дворца в Версале был превращен в открыто контрреволюционную манифестацию. Громко произносились угрозы Парижу, срывались трехцветные кокарды, их заменяли белыми кокардами — цветом Бурбонов.

В Париже с тревогой следили за этими почти открытыми приготовлениями к контрреволюционному перевороту. Париж простых людей, Париж санкюлотов в эти осенние месяцы 1789 г. голодал. В столице не было хлеба; перед закрытыми дверьми булочных и хлебопекарен с раннего утра становились длинные очереди. Нужда накаляла политическую атмосферу в столице. В этой тревожной обстановке из левых политических кругов, прежде всего со страниц издаваемой Маратом газеты «Друг народ», раздался призыв к походу на Версаль.

5—6 октября 1789 г. огромные толпы парижан, главным образом женщины-работницы, торговки грошовым товаром, обитательницы бедных кварталов, острее всего страдавшие от продовольственной нужды, пошли походом на Версаль. Народ окружил королевский дворец; он заставил короля, а вслед за ним и Учредительное собрание переехать из Версаля в Париж.

Народное выступление 5—6 октября 1789 г. сорвало контрреволюционные планы двора. Вынужденный переезд короля и Учредительного собрания в столицу поставил их фактически под контроль народных масс. Правда, престиж монархии и лично Людовика XVI в народе еще оставался высок, и все-таки события 5—

6 октября что-то изменили в общественной психологии масс.

Учредительное собрание, избавившись от опасности, угрожавшей ему со стороны двора, но еще более напуганное революцион ной инициативой народа, 21 октября 1789 г. приняло закон, предусматривавший применение военной силы для подавления народных выступлений. Крупная буржуазия, достигнув господствующего положения и осуществив все преобразования, соответствующие ее интересам и целям, считала задачи революции в основном исчерпанными.

Наиболее ярко это изменение позиции крупной буржуазии отразил в своей эволюции Мирабо. Уже к концу 1789 г. знаменитый трибун пришел к мысли, что революцию необходимо остановить. С начала 1790 г. Мирабо вступил в тайные связи с королевским двором, помогая ему — за крупное вознаграждение — советами. Мирабо умер в 1791 г., еще окруженный почетом и уважением, и лишь позже его измена была документально доказана. Но измена Мирабо революции не была только страницей его личной биографии. Она скрывала за собой и большее — эволюцию политической линии всей партии конституционалистов.

Если в начальную пору ее политика была противоречивой, то по мере выполнения намеченной ею программы преобразований все явственней обнаруживалось превращение крупной буржуазии в консервативную силу. Она стремилась теперь не к углублению революции, напротив, ее усилия были направлены на то, чтобы затормозить революцию, остановить ее на достигнутом уровне.

Народ, а также не принадлежавшая к верхам буржуазия считали проведенные Учредительным собранием реформы лишь началом. Их основные социальные требования не получили разрешения, и поэтому, они, естественно, стремились к дальнейшему развитию революции.

Крестьянство, убедившись в том, что законодательство Учредительного собрания не дало ожидаемого, что феодализм в сельском хозяйстве в действительности не искоренен и даже не сломлен, возобновило с 1790 г. выступления. Крестьяне прекращали уплату феодальных поборов и налогов, в разных частях страны вспыхивали вооруженные столкновения 16.

і ородское плебейство оставалось таким же бесправным, как раньше. Революция не улучшила его положения, а нужда возросла. Эмиграция из Франции части дворянства резко снизила заказы на предметы роскоши, в делах возникла заминка. В то же время цены на хлеб и прочие продовольственные товары в Париже и других городах возросли.

Средние слои, демократическая буржуазия оставались по-прежнему отстраненными от политического руководства. Им чужда бы- 18

См. А. В. А до. Крестьянское движение Ео Франции во время Великой буржуазной революции конца XVIII века. М., 1971, гл. IV.

ла политика поисков компромисса с силами старого мира, которую тайно или открыто проводила крупная буржуазия. Поэтому вместе с народом они готовы были добиваться дальнейшего развития революционного процесса.

Чем яснее проступал антидемократический характер законодательства Учредительного собрания, тем определеннее и резче становилась его критика и громче звучал голос народного недовольства.

В самом Собрании политику большинства оспаривала небольшая — в несколько человек — группа депутатов, самым выдающимся из которых был Максимилиан Робеспьер. Депутат из Арраса резко осуждал антинародную политику большинства, стремившегося установить власть новой аристократии. «Если одна часть нации самодержавна, а другую ее часть составляют ее подданные, то такой политический строй означает создание режима аристократии. И что это за аристократия! Самая невыносимая из всех — аристократия богатых, гнету которых вы хотите подчинить народ, только что освободившийся от гнета феодальной аристократии» 13.

Оказывали ли эти речи какое-либо воздействие на аудиторию? Прислушивалось ли Собрание к советам, требованиям, предложениям, которые настойчиво, упорно, не считаясь с царившими в зале настроениями, навязывал высшему законодательному органу Робеспьер? Ни в малой мере. Вначале его просто не слушали; считали его провинциальным, старомодным, почти смешным. Газе- ты давали произвольное изложение его выступлений, искажали его фамилию. Постепенно твердость и последовательность защиты отстаиваемой политической линии, презрительное пренебрежение к насмешкам, непоколебимая уверенность в своей правоте заставили депутатов прислушиваться к неломкому голосу Робеспьера. Его слушали уже со вниманием, иронические реплики смолкли, но все его предложения по-прежнему столь же единодушно отвергались.

Робеспьера это не смущало. Он обращался не к этим самодовольным господам, уже вкусившим власти и полным напускной важности. Через их головы он обращался к народу, к Франции; он видел уже ее завтрашний день.

И голос депутата из Арраса доходил до страны. Его популярность быстро росла. Он получал множество писем из больших и малых городов и сел, от незнакомых людей, выражавших искреннее одобрение «депутату всего человечества», как назвал его юный Сен-Жюст в письме из Блеранкура в августе 1790 г.

За пределами Собрания демократические тенденции были много сильнее.

Они были представлены прежде всего печатью, в особенности несколькими газетами, которые стали приобретать большое влияние на народ. Среди изданий демократического направления должны быть названы в первую очередь «Друг народа» Жана Поля Марата, «Революции Франции и Брабанта» блестящего журналиста, «генерального прокурора фонаря», как он сам себя называл, Камилла Демулена, «Парижские революции» честного демократа Аустало 14.

Немногие из политических деятелей той поры возбуждали такую жгучую ненависть одних и горячую любовь других, как Жан Поль Марат15. Крупный ученый — доктор медицины, физик, естествоиспытатель, автор специальных исследований в области оптики, лишь изредка и в анонимной форме касавшийся социально-политических проблем 16, Марат с первых дней революции круто меняет весь уклад жизни: он покидает свой тихий кабинет ученого на улице Старой голубятни и отдает все свои силы, талант, опыт политической борьбе.

С сентября 1789 г. стала выходить издаваемая им газета «Друг народа». Эта напечатанная крупным, нередко неровным шрифтом, на толстой желтовато-серого цвета бумаге, газета по своему внешнему оформлению была хуже многих иных. Ее автор не обладал таким громким именем, как, скажем, издатель «Курьера Прованса» знаменитый Оноре Мирабо. Для широких кругов читателей имя Марата вначале ничего не говорило. И все же прошло немного времени, и эта невзрачная газета стала одной из самых популярных в народе.

В чем была разгадка этого непостижимого на первый взгляд успеха? Прежде всего «Друг народа» отличался от всех иных изданий и тоном, и самим характером своих выступлений.

«О французы, народ свободный и легкомысленный, доколе же не будете вы предвидеть тех бед, которые вам угрожают, доколе же будете вы спать на краю пропасти?» 17. Так писал Марат в середине сентября 1789 г., и этот суровый предостерегающий голос был совсем не похож на восхищенное упоение победой, хор славословий Национальному собранию, преобладавший в литературных и устных выступлениях той поры.

Марат был первым политическим деятелем, кто посмел, исходя из задач защиты интересов народа, гласно обвинить прославленных вождей революции в пренебрежении нуждами народа, а позже — в измене делу революции. Сила критики Марата была в том, что он осуждал направленную против народа политику не в общей, анонимной форме, как это позволяли себе порой и некоторые иные демократы, а называл противников по именам, персонифицируя зло.

Он выступил сначала против Неккера 22, затем против Мирабо, затем против Лафайета 23. Верным революционным инстинктом он ранее других сумел предугадать измену крупной буржуазии и ее лидеров и призывал народ к действенному вмешательству в революционный процесс.

Аристократия, крупная буржуазия, все консервативные и умеренные элементы видели в Марате своего врага и сумели организовать, даже в ту пору, когда только что была провозглашена свобода печати, систематическую травлю издателя «Друга народа». Это была единственная газета, подвергавшаяся с осени 1789 г. непрерывным преследованиям и запретам. Марат ушел в подполье и наладил нелегальное издание газеты. Он продолжал разоблачать тайные происки двора, двоедушие и склонность к измене лидеров «аристократии богатства». Он последовательно отстаивал интересы бедных людей — крестьянства, плебейства, «мелкого люда». И потому, несмотря на все преследования и гонения, его влияние в народе непрерывно росло,— он становился уже не по названию газеты, а по общественному признанию — истинным другом народа.

Важными центрами политической жизни стали клубы, выполнявшие тогда в какой-то степени роль партий. Среди политических клубов крупную роль стало играть «Общество друзей конституции», более известное под именем Якобинского клуба, как он обычно именовался по помещению библиотеки монахов-якобин- цев, в котором проходили его заседания. На протяжении революции состав Якобинского клуба менялся. Первоначально он был очень широким — объединял всех сторонников нового революционного порядка от Мирабо до Робеспьера. В 1790 г. из клуба выделилась его правая часть — умеренные либералы (Мирабо, Байи, Ае Шапелье и др.), образовавшие «Общество 1789 года».

іг «Denonciation faite au tribunal public, par M. Marat, l’Ami du peuple contre M. Necker, premier Ministre de finances» (1790). 23

Cm. «L’Ami du peuple», 15.VI 1790, 27.IV 1791, и др.

Жорж Дантон.

Гравюра Сандо по рис. Бонеиля

Но и после ухода этих консервативных элементов в Якобинском клубе постепенно начала определяться новая линия размежевания между более умеренными и единомышленниками Робеспьера 18.

Более радикальным по своим настроениям и демократическим по составу был Клуб кордельеров (названный так по имени церкви, в помещении которой он заседал), или «Общество прав человека и гражданина», как он официально именовался. В отличие от Якобинского клуба в составе кордельеров было мало депутатов Учредительного собрания, да и членские взносы в нем были значительно ниже. Наибольшим влиянием в нем пользовались на на чальном этапе адвокат Жорж Дантон, смелый оратор, обладавший громоподобным голосом, Камилл Демулен, считавший себя одним из первых республиканцев, разделявший также республиканские идеи адвокат Франсуа Робер, Моморо и др.

«Социальный кружок» («Cercle social»), основанный в 1789 г. аббатом Клодом Фоше и Никола Бонвиллем, и тесно связанная с ним широкая организация, называвшаяся «Всемирная федерация друзей истины», объединяли довольно разнородные демократические круги. Вопрос о «Социальном кружке» надо при-

и 95

знать еще недостаточно выясненным в историческои литературе . С его трибуны и со страниц издаваемой Бонвиллем газеты «Буш де фер» («Железные уста») нередко пропагандировались идеи эгалитаристско-утопического характера. В то же время нельзя считать случайным, что в рядах «Федерации друзей истины», да и в самом «Социальным кружке» немалую роль играли люди, которые позднее окажутся в рядах жирондистов.

В Париже и во многих других городах в разное время возникли многочисленные народные общества. Их деятельность также еще полностью не изучена, но из того, что известно, видно, что они оказывали влияние на развитие политической активности народных низов.

Демократическое движение, питаемое неудовлетворенностью народных масс практическими результатами революции, росло, ширилось, становясь важной движущей силой революционного процесса. Его рост ускорял и политическое размежевание внутри бывшего третьего сословия: чем сильнее становилось демократическое движение, тем определеннее и резче поворачивали вправо крупная буржуазия и ее политические руководители.

Первый же острый политический кризис должен был раскрыть всю глубину этих процессов. Он наступил летом 1791 Г., когда парижане однажды — 21 июня,— проснувшись от пушечных выстрелов и звона набата, узнали поразившую всех весть: король и королева тайно бежали из своего дворца.

Подозреваемая измена короля была вскоре же подтверждена и доказана. Недалеко от границы, в местечке Варенн, беглецы были задержаны. Король и королева Франции были узнаны в слугах, сопровождавших мчавшуюся на восток карету русской баронессы Корф. Их опознал сын почтмейстера в Сен-Менегу Друэ. Когда Учредительное собрание постановило выдать Друэ 30 тыс.

Праздник федерации в Париже 14 июля 1790 г. Гравюра Берто с картины Приера.

ливров в знак благодарности, Друэ отказался от них с негодованием; он выполнял лишь долг французского гражданина, сказал он.

За два года, прошедшие с начала революции, французский народ стал иным. Это доказывал не только частный случай Друэ; это показало все поведение народа в дни Вареннского кризиса19.

Бегство, а затем пленение народом королевской четы глубоко потрясло Францию. Позднее было документально доказано, что бегство Людовика XVI и Марии-Антуанетты было частью тщательно подготовленного плана контрреволюционного переворота. Беглецы должны были достичь пограничной крепости Монмеди, где стояли верные войска под командованием маркиза де Буйе. В планы королевской четы входили также расчеты на ускорение интервенции иностранных держав. Не случайно к организации бегства был косвенно причастен и русский посол во Франции И. М. Симолин 20.

Простые люди во Франции в июне 1791 г. не могли знать того, что позже стало известно из документов. Но политическая зрелость народа так возросла, что в главном он правильно понял и оценил происшедшее. В Париже и в провинциальных городах разбивали бюсты короля, рвали его изображение. Крестьяне в пограничных департаментах стали создавать добровольческие батальоны. Недавно еще безгранично веривший «королю-отцу» народ понял, что король совершил акт измены, предал интересы нации и Франции. Идее монархизма, недавно еще владевшей умами миллионов французов, в дни Вареннского кризиса был нанесен непоправимый удар. Требование республики, с которым выступали Клуб кордельеров. «Социальный кружок», многие демократы 21, за. несколько дней обрело великое множество сторонников.

Конституционалисты — партия господствующей крупной буржуазии, страшившейся углубления революции,— заняли позицию защиты короля. Смысл этой позиции был ясно раскрыт в речи Антуана Барнава, одного из самых умных руководителей этой партии, 15 июля 1791 г. в Учредительном собрании: «Нам причиняют огромное зло, когда продолжают до бесконечности революционное движение. В настоящий момент, господа, все должны чувствовать, что общий интерес заключается в том, чтобы револю-

99

ция остановилась» .

Конечно, это был не «общий интерес», а интерес господствующей «буржуазной аристократии». Барнав лишь повторял Мирабо. И, чтобы «революция остановилась», надо было прежде всего спасти короля и укрепить монархию. В этих целях Учредительное собрание выдвинуло насквозь лживую версию о «похищении короля» и, опираясь на нее, приняло постановление, реабилитирующее короля-изменника.

Передовые демократические организации встретили это решение Собрания бурей протестов. Клуб кордельеров составил петицию, призывающую народ осудить монархию. В Якобинском клубе обсуждение этого вопроса привело к расколу. Левая часть клуба присоединилась к петиции кордельеров. Правая часть 16 июля вышла из его состава и образовала новый клуб, получивший по монастырю, где он заседал, название Клуба фейянов, лидерами которого стали Барнав, Александр Ламет, Дюпор — три друга, так называемый «триумвират», фактически руководивший партией конституционалистов после смерти Мирабо. Фейяны стали политической организацией крупной буржуазии 22.

17 июля на Марсовом поле в Париже собралось несколько тысяч парижан, явившихся по призыву кордельеров, чтобы подписать петицию, осуждавшую монархию. Это была мирная манифестация безоружных людей. Несмотря на это, вопреки торжественно провозглашенным в Декларации правам гражданина, Национальная гвардия открыла огонь по мирной демонстрации. Десятки людей остались на Марсовом поле убитыми, сотни были ранены.

Расстрел 17 июля означал открытый раскол еще недавно единого бывшего третьего сословия. Пролитая на Марсовом поле кровь доказывала, что крупная буржуазия из консервативной силы превращалась в контрреволюционную. Она применила оружие против народа, и это значило, что она становилась на путь, к которому давно призывали «аристократы», участники и приверженцы контрреволюционной партии двора.

В обстановке политической реакции и наступления на демократию господствующие в Учредительном собрании фейяны поспешили завершить работы по выработке конституции, начатые с 1789 г. 13 сентября конституция была подписана королем, утверждена Собранием и приобрела законную силу 23.

Во Франции устанавливалась конституционная монархия. Г лавой исполнительной власти являлся «божьей милостью и силой конституционных законов» король, наделенный довольно широкими правами. Высшим органом законодательной власти было Законодательное собрание, избираемое двухстепенными выборами на два года. Избирательная система строилась, как уже говорилось, на основе имущественного ценза. Так называемые пассивные граждане, составлявшие большинство граждан мужского пола (права 30

Позже термин фейяны стал распространяться и на партию конституционалистов 1789—1791 гг., т. е. на более раннее время, когда Клуба фейянов еще не существовало.

женщин в то время вообще не обсуждались), были лишены избирательных прав на всех ступенях, т. е. при выборах в Законодательное собрание и в департаментские и местные выборные органы.

Конституция 1791 г. была противоречивым политическим документом. Конечно, по сравнению с самодержавно-крепостническим режимом, господствовавшим в ряде государств Европейского континента, буржуазная конституция 1791 г. была, безусловно, более прогрессивной. Но в сопоставлении с «Декларацией прав человека и гражданина» 1789 г. она была шагом назад. Хотя в конституции и было записано: «От нации происходят все власти»,— всем своим конкретным содержанием она попирала принцип верховенства нации, как и провозглашенный в Декларации принцип равенства граждан. Буржуазная цензовая конституция 1791

г. была призвана увековечить имущественное и политическое неравенство, лишая неимущих, т е. большинство граждан, всех политических прав.

Избранное на основе конституции 1791 г. Законодательное собрание торжественно начало свою работу 1 октября 1791 г.24 По своему составу оно отличалось от Учредительного собрания. Его правую часть составляли уже не крайние роялисты, не аристократы, как это было в Учредительном собрании, а фейяны. Опираясь на многочисленную группу депутатов центра, фейяны господствовали первоначально в Законодательном собрании.

Оппозицию им составляли депутаты, связанные с Якобинским клубом. Но и в рядах левой отчетливо обозначались два направления. Большинство депутатов-якобинцев принадлежало к той группировке, которую называли по имени их лидера, талантливого, но честолюбивого журналиста, редактора влиятельной газеты «Патриот франсе» Бриссо бриссотинцами, или, позднее, жирондистами. В их среде был ряд выдающихся ораторов: блестящий импровизатор Верньо, Инар, Гаде и др. Жирондисты были связаны с торгово-промышленной и отчасти земледельческой провинциальной буржуазией; в отличие от фейянов, упорно защищавших конституционную монархию, жирондисты стали склоняться к буржуазной республике.

Крайне левую составляла немногочисленная группа сторонников Робеспьера25. Нередко вместе с бриссотинцами они сообща выступали против фейянов. Но чем дальше шло время, тем явст веннее обнаруживались разногласия между жирондистами и крайней левой — монтаньярами (горой), как их стали называть по самым верхним скамьям, которые они занимали в Законодательном собрании, а позже — в Конвенте.

В целом Законодательное собрание по своему составу, по преобладающим настроениям уже представляло вчерашний день революции и с первых же своих шагов разочаровало народ.

Экономическое положение страны с начала 1792 г. резко ухудшилось. Свертывание отраслей промышленности, работавших на двор и аристократию, падение экспорта породили безработицу. Восстание негров-рабов в Гаити в 1791 г. прекратило подвоз колониальных товаров. Исчезновение из продажи сахара, чая, кофе повлекло за собой повышение цен на все другие продовольственные товары. От роста дороговизны продуктов страдала прежде всего городская беднота, санкюлоты. В январе 1792 г. в Париже, весной в некоторых городах и сельских округах произошли крупные

44.

волнения на почве нужды и голода .

Главный вопрос революции — аграрный — оставался по-прежнему нерешенным, и крестьянство, не избавившееся от ненавистных феодальных тягот и по-прежнему тщетно рвущееся к земле, после напрасных ожиданий теперь открыто выражало свое недовольство. С конца 1791 г. вновь поднялась волна крестьянских волнений в стране; она могла стать угрожающей; терпение крестьянства истощалось.

Напряженность политической обстановки обострялась еще тем, что на противоположном полюсе, в лагере контрреволюции, снова подняли голову защитники феодально-абсолютистского строя. Аристократы, как стали их называть в народе, пытались разжечь мятеж на юге. Католическое духовенство почти открыто вело агитацию против новых порядков. В близости от границы, в германском городе Кобленце бежавшие из страны аристократы создали центр контрреволюционной эмиграции. В этом осином гнезде собрались самые непримиримые враги новой, революционной Франции. Сюда вели нити заговоров, связывавшие Кобленц с контрреволюционным подпольем в самой Франции, с правительствами держав феодально-абсолютистской Европы, уже давно готовившими вооруженную интервенцию против мятежной Франции.

<< | >>
Источник: А. З. МАНФРЕД (отв. редактор) В. М. ДАЛИН и др.. История Франции т.2. 1973

Еще по теме ГОСПОДСТВО КРУПНОЙ БУРЖУАЗИИ:

  1. Господство политическое и господство иерократическое
  2. Правление высшей буржуазии.
  3. Буржуазия у власти.
  4. Буржуазия в 1789 году.
  5. Нападки на буржуазию
  6. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И ТОРГОВЛЯ. БУРЖУАЗИЯ
  7. Субъекты Февральской революции в России Дворянство и буржуазия
  8. Опекун нарождающейся буржуазии. Происхождение цехов.
  9. ГАВА. ОДИННАДЦАТАЯ. Восшествие на престол буржуазии. (1789 — 1815.)
  10. 2. НАСТУПЛЕНИЕ БУРЖУАЗИИ НА РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ЗАВОЕВАНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ
  11. ГОСПОДСТВО ПО БУРДЬЕ
  12. Глава 4 СТРУКТУРА КИТАЙСКОЙ БУРЖУАЗИИ. ЕЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ГОСУДАРСТВОМ
  13. IV. господство
  14. ХАРИЗМАТИЧЕСКОЕ ГОСПОДСТВО
  15. § IV. О стремлении к господству
  16. ОТЧУЖДЕНИЕ, ГОСПОДСТВО И ДИКТАТУРА У МАРКСА