РУССКИЙ ПОХОД И АГОНИЯ ИМПЕРИИ

Первое время после Тильзита Россия пыталась добросовестно выполнять соглашения; она объявила войну Англии, прекратила экономические связи с ней. Некоторые отрасли промышленности, прежде всего хлопчатобумажная, извлекли из этой политики определенные выгоды. Но экономика России была слишком тесно связана с Англией. Экспорт хлеба, льна, пеньки, полотна, железа, леса на 80—90% шел именно в Англию; оттуда же Россия получала в основном промышленные изделия. Континентальная блокада, прекращение экспорта в Англию сразу же чрезвычайно тяжело отразились на всем торговом и платежном балансе России. Резко упал курс рубля: к 1810 г. курс бумажных ассигнаций составлял только четверть серебряного рубля; соответственно чрезвычайно поднялись цены 116. Между тем трианонские декреты 1810 г. требовали от России не смягчения, а еще более жесткого запрещения торговли не только с Англией, но и с нейтральными странами. Наполеон через своего посланника Коленкура и в личных письмах Александру категорически требовал недопущения в русские порты даже нейтральных судов и конфискации всех привозившихся на них грузов, обосновывая это тем, что под нейтральным флагом ввозятся те же английские товары.

Но этому требованию решительно противились не только влиятельные помещичьи круги, на которых очень болезненно отзывалось запрещение экспорта в Англию, лишившее их важнейшего источника доходов, но и вся промышленная и торговая буржуазия, чьим рупором становились видные представители царской бюрократии, как, например, адмирал Н. С. Мордвинов, руководивший департаментом экономии государственного совета117. Несмотря на то, что в официальной дипломатической переписке между Францией и Россией многократно подчеркивалось, что следует «оплакивать государства, которые сражаются между собой из-за частных торговых интересов», именно наполеоновское требование беспрекословного проведения континентальной блокады являлось основной причиной все большего обострения отношений между недавними союзниками. Когда в начале 1811 г. вспыхнул конфликт в связи с оккупацией французами Ольденбургского герцогства, министр иностранных дел герцог Бассано писал французскому посланнику в Петербурге: «Вам одному я могу сказать: ольденбургское дело не имеет значения ни для нас, ни для России; вся суть в торговых интересах и континентальной блокаде»118.

Наполеон, как он сам заявлял, готов был в крайнем случае допустить, чтобы Россия торговала с Англией в Архангельске, но «Балтийское море должно быть закрыто» 119. А как раз этого русское правительство не могло обеспечить. «Экономика оказалась сильнее дипломатии и царя, вместе взятых»120. Оппозиция продолжению политики континентальной блокады была так сильна, что Александру I могла угрожать участь Павла I. «Становилось совершенно ясно, что переломить экономическое развитие России было бы безумным; что воевать легче, чем переносить далее тягости континентальной блокады... Александр I ответил на Триа- нонские декреты русским тарифом 31 декабря 1810 г., представлявшим собой не что иное, как формальное объявление таможенной войны Франции» 121. Этот тариф устанавливал высокие, фактически запретительные пошлины на все товары, ввозившиеся через сухопутную границу, т. е. прежде всего на французские товары, и одновременно разрешал нейтральную торговлю в портах Белого, Балтийского и Черного морей. На это Наполеон и ответил три недели спустя оккупацией Ольденбургского герцогства — демонстративным жестом враждебности лично Александру I.

Уже в январе 1811 г. Наполеон предпринимает первые шаги к подготовке войны против России и сознательно провоцирует царское правительство своей польской политикой. Он отказывается ратифицировать уже подписанную Коленкуром конвенцию, в которой Франция давала гарантию, что Польша никогда не станет вновь самостоятельным государством. Наполеон вовсе и не собирался восстанавливать независимую Польшу, но, отказываясь подписать конвенцию, он надеялся укрепить среди поляков надежду на то, что поможет возрождению Польши, и в то же время вырвать у России уступки угрозой восстановления Польши в границах 1772 г. Никаких симпатий к Польше он не питал. Борьба велась, как подчеркивал Маркс, «не за восстановление Польши, а за систему континентальной блокады против Англии» 122.

Отказываясь от продолжения политики континентальной блокады, гибельной для экономики России, допуская в порты Балтики английские суда, хотя и под нейтральным флагом, Александр I учитывал очень невыгодное для Наполеона соотношение сил на русской границе (русской армии мог противостоять только 45-тысячный корпус Даву и польская армия в герцогстве Варшавском, около 55 тыс. человек). Однако в связи с наращиванием французских военных сил в октябре 1811 г. «под строжайшим и непроницаемым секретом» командующим важнейшими соединениями был отдан приказ: хотя и «нет никаких причин ожидать, что может случиться разрыв между нами и французами», держать вверенных им солдат в постоянной готовности к походу и ждать известия от генерал-лейтенанта Витгенштейна о его переходе границ Пруссии. Это должно было послужить для них сигналом к выступлению в поход по «приложенным в запечатан- ных конвертах маршрутам» .

Но такой план был рассчитан на активное содействие Пруссии и доброжелательный нейтралитет Австрии, а Наполеон как раз в это время заключил с обеими странами союзы и заручился даже обещаниями предоставить в его распоряжение военные контингенты. Ряд военных специалистов доказывали Александру I, что наиболее благоприятного исхода военных действий Россия может ожидать в случае оборонительной, а не наступательной тактики.

Однако Россия продолжала твердо придерживаться политики мирных отношений с наполеоновской Францией. В то же время Наполеон, совершенно ослепленный и упоенный своими успехами, уже твердо принял решение о походе в Россию. Опасаясь, что Россия может перехватить инициативу, а его силы на русской границе были еще совершенно недостаточны, Наполеон притворно подчеркивал свое миролюбие и предлагал переговоры. В то же время он начал в тайне, «на цыпочках», по выражению А. Вандаля, передвигать свои армии на восток. В окружении Наполеона раздавалось немало трезвых голосов, предупреждавших его о всем безумии вторжения в Россию. В апреле 1811 г. во время 10-часовой аудиенции Коленкур, уже отозванный Наполеоном из Петербурга из-за расхождений в русской политике, обрисовал императору все возможные губительные последствия похода в Россию. Но Наполеон был абсолютно убежден в своем огромном военном перевесе. Он рассчитывал, что, использовав всех своих союзников, сосредоточит против России огромную армию, которой ничто не сможет противостоять. «Одно хорошее сражение,— самоуверенно заявил он Коленкуру,— и от благих намерений вашего друга Александра ничего не останется»123. Уже в середине 1811 г. Наполеон твердо решил, что война с Россией начнется в июне 1812 г., и с этих пор все его усилия сосредоточены были на методическом и непрерывном передвижении своей огромной армии к русской границе.

К лету 1812 г. Наполеону удалось сосредоточить у русской границы огромную, почти 600-тысячную армию. Только половину ее составляли французы. Около 180 тыс. дали немцы; в их числе был вспомогательный австрийский корпус Шварценберга (30 тыс.) и 20-тысячный прусский корпус Иорка, которые Наполеон расположил на своих крайних флангах. Почти 90 тыс. составляли польские контингенты, около 32 тыс.— итальянцы, испанцы, южные славяне. Уже этот пестрый национальный состав армии являлся источником ее большой слабости. Огромные трудности сулили растянутость коммуникаций, чрезвычайная сложность питания и снабжения такой многочисленной армии, растянувшейся на тысячи километров Но император был преисполнен оптимизма. В авангардной части «великой армии», предназначенной для боевых операций, было около 450 тыс. солдат; мощная по тем временам артиллерия составляла 1146 орудий. Ей противостояли три русские армии, общая численность которых не превышала 200 тыс., к тому же они были разъединены. Наполеоновская армия «вторжении» более чем вдвое превышала русскую.

В ночь с 23 на 24 июня, без всякого объявления войны, французская армия начала переправу через реку Неман—130 лет спустя почти ту же дату Гитлер демонстративно избрал для своего вероломного нападения на Советский Союз. «Начиналась великая авантюра. Наполеон должен был вернуться властелином всей Европы или гговергнутым в прах. Еще один раз он играл ва-банк»124.

С первых же дней война приняла иной оборот, чем тот, кото- рого ожидал Наполеон Правда, уже 26 июня он был в гом самом виленском замке, который еще несколько дней назад занимал Александр I. Но вся стратегия Наполеона неизменно была нацелена на то, чтобы в первые же недели нанести противнику молниеносный сокрушительный удар и вынудить его к капитуляции. К длительной кампании его армии не готовились. На этот раз главные силы русской армии под командованием Барклая-де-Толли, еще до 1812 г. отстаивавшего необходимость стратегии измора, отступали в глубь страны, решительно уклоняясь от генерального сражения. Французам не удалось также отрезать и окружить вторую русскую армию Багратиона. В начале августа обе армии соединились под Смоленском. В этих боях русская армия доказала свои превосходные боевые качества. Город был сдан только после того, как объединенная армия отошла за Смоленск.

К тому времени для французов стали обнаруживаться все тяготы и трудности похода в Россию: на пути в Смоленск французская армия потеряла уже не меньше 80 тыс. человек и из них только 10 тыс. убитыми и ранеными. Ближайшие советники императора и даже он сам предполагали остановиться и перезимовать на линии Днепра. Но как только вновь мелькнула надежда дать генеральное сражение, Наполеон отказался от своего благоразумного намерения и устремился дальше к Москве. «Не пройдет и месяца, как мы будем в Москве; через шесть недель мы получим мир»,— самоуверенно утверждал Наполеон, когда в середине августа французская армия двинулась от Смоленска по направлению к Москве 125.

Русское общественное мнение не мирилось с возможностью сдачи Москвы без боя. Хотя барклаевская стратегия отступления обнаруживала свою полную целесообразность, Александр I под общественным давлением вынужден был поставить во главе армии Кутузова, несмотря на личную антипатию к нему со времен Аустерлица. Русская армия остановилась перед Москвой, и 7 сентября 1812 г. (по н. ст.) произошло знаменитое сражение под Бородином. К тому времени огромный численный перевес наполеоновской армии в результате всех трудностей продвижения был уже утрачен, но все же у французов было около 130 тыс. человек, которым Кутузов мог противопоставить не более 120 тыс.

Больше двух месяцев стремился Наполеон к этому сражению, заранее абсолютно уверенный в победе. Но Бородино принесло ему горькое разочарование — исход этого сражения нисколько не напоминал ни Маренго, ни Аустерлиц, ни Иену или Фридланд. Русская армия сражалась великолепно, и хотя и отступила, но в полном порядке. Обескровленная огромными потерями, французская армия бессильна была преследовать противника.

На военном совете в Филях Кутузов принял на себя ответственность и мужественно решил уступить Москву, но сохранить армию. 14 сентября (н. ст.) Наполеон вступил в Москву. Но это был совершенно опустевший город, в котором очень скоро, по неизвестным причинам, начался пожар, внесший деморализацию во французскую армию и уничтоживший большую часть запасов 126. Наполеон вынужден был даже на несколько дней покинуть Кремль, в котором он расположился, и перейти в Петровский замок.

Ошеломленный этим совершенно неожиданным ходом событий, Наполеон в первые дни после пожара готов был покинуть город и отойти на зимние квартиры по линии Витебск—Смоленск. Благоразумие явно диктовало необходимость немедленного отступления из Москвы до начала зимы, тем более что в тылу французской армии, на ее флангах, началось опасное движение русской армии: с севера, от Риги, продвигались войска Витгенштейна, а с юга спешила Дунайская армия, освободившаяся после заключения Бухарестского мира с Турцией. Соединение этих армий угрожало отрезать главную армию Наполеона, зашедшую так далеко в глубь России. Своевременное отступление оставалось единственным шансом для ее спасения.

Но Наполеон был по-прежнему вЗ власти иллюзий. С самого начала кампании он был убежден в том, что занятие Москвы вызовет полное замешательство в России и дворянские верхи вынудят Александра под угрозой дворцового переворота капитулировать и подписать мир. Наполеон упрямо ждал поэтому со дня на день мирного предложения, и, не получая его, направил и в Петербург, и в ставку Кутузова своих уполномоченных. К тому же стоявшая осенью 1812 г. теплая погода вселяла в Наполеона уверенность, что страхи перед зимой и русскими морозами преувеличены.

Однако положение французских войск в Москве становилось все более затруднительным. Над Наполеоном, по прекрасному оп ределению Льва Толстого, уже была занесена «дубина народной войны». Фуражировка и реквизиции продовольствия, остававшиеся единственным средством снабжения, поскольку русская армия при своем отступлении всюду уничтожала склады, стали совершенно невозможными. «Никогда я еще так не падал духом,— писал Мюрат, командовавший авангардом армии,— я устал от беготни от гумна к гумну; нам приходится умирать от голода... Скажите императору, что я со славой командовал авангардом армии вплоть до Москвы, но сейчас я испытываю тоску».

Когда окрепшая русская армия начала переходить к активным операциям, а все более разгоравшаяся партизанская война не только сделала невозможным снабжение, но и поставила под угрозу всю линию коммуникаций французской армии, Наполеон 19 октября (н. ст.) начал отступление из Москвы. Эти пять недель проволочек были последней из роковых ошибок Наполеона, приведших его армию к катастрофе. Сражения под Тарутино и Малоярославцем, выигранные Кутузовым, вынудили Наполеона отступать по старой смоленской дороге, совершенно опустошенной уже во время его продвижения к Москве. Армия Кутузова перешла в контрнаступление. Вынужденная мародерствовать, французская армия переживала ужасающее разложение и с огромной быстротой стала превращаться в толпу полубезоружных беглецов. «Дорога и ее обочины,— вспоминал впоследствии Коленкур, сопровождавший Наполеона в его русском походе,— были полны трупами раненых, умерших от голода, холода и лишений. Никогда ни одно

64

поле сражения не внушало такого ужаса» .

В Москве у Наполеона было еще около 100 тыс. более или менее дисциплинированных солдат. К концу ноября у реки Березины, где Наполеона поджидали армии Чачагова и Витгенштейна, собиравшиеся отрезать французам дальнейшее отступление, у него оставалось не больше 40—45 тыс., причем единственным сохранившим боевой строй соединением была императорская гвардия. Березину наполеоновской армии удалось все же перейти, в значительной мере благодаря оплошностям и несогласованности царских генералов. Но затем, когда французы двигались к Неману, ударили наконец морозы, довершившие полное разложение французской армии. В Вильно добралось около 40 тыс. солдат, но в строю оставалось не больше 4—5 тыс. человек. «Государь,— должен был доложить Наполеону в декабре 1812 г. командующий его штабом маршал Бертье,— армии больше не существует» 6Г). Император мог рассчитывать теперь только на те корпуса, которые в самом начале Отступление из России. Т. Жерико.

1818 I. похода были оставлены на флангах, в глубоком тылу, и на гарнизоны, расположенные в Германии. «Великая армия», которая в июне 1812 г. так уверенно, убежденная в своей непобедимости, переходила Неман, погибла. Только пленными она потеряла около too тыс. человек.

5 декабря 1812 г. Наполеон покинул армию и, сопровождаемый Коленкуром, через Польшу и Пруссию в течение двух недель поспешно вернулся в Париж.

Решение покинуть армию созрело у Наполеона еще до перехода Березины. Но появилась еще причина, ускорившая его отъезд. В начале ноября он получил известие, что 25 октября в Париже генерал Мале попытался совершить государственный переворот.

Клод Франсуа Мале (1754—1812) в молодости был активным участником революционных войн, прошел путь от солдата до бригадного генерала. «Пламенный республиканец-демократ», по словам Филиппа Буонарроти, он был убежденным противником наполеоновской монархии. В 1804 г. он отказался даже от принесения присяги императору. Но Мале не был одиночкой. Во Франции, несмотря на репрессии, уцелели все же республиканские традиции. Для борьбы с наполеоновским деспотизмом стали возникать нелегальные организации, имевшие связи в армии. Одной из них было Общество филадельфов. История этого общества до сих пор не изучена, и даже само его существование одно время подвергалось сомнению66. Однако целый ряд свидетельств, в том числе и сообщение Буонарроти, подтверждают, что общество это существовало. Одним из его организаторов был полковник Уде, погибший в 1809 г. под Ваграмом; к «филадельфам», по всем данным, принадлежал и Мале. В 1808 г. был открыт первый заговор генерала Мале — к нему, кроме военных, был причастен член Конвента Рикор, связанный с бавувистским движением, и другие деятели революции. Мале был отстранен от службы в армии и арестован. В тюрьме он установил связи с другими заключенными, противниками Наполеона, преимущественно военными 67.

г>6 Впервые о существовании «филадельфов» сообщил Ш. Нодье уже в 1815 г. (Ch. Nodier. Histoire des societes secretes de l’armee et des conspirations mili- taires. Paris, 1815).— А. Пэнго (A. Pingaud. La jeunesse de Ch. Nodier. Les Philadelphes. Paris, 1919) считал это сообщение Нодье своеобразной мистификацией и сомневался в самом существовании организации «филадельфов». 7

См. Е. Hamel. Histoire des deux conspirations du general Malet. Paris, 1873.— Из более новых работ см.: S. Cigon. Le general Malet. Paris, 1915; /'. Masson. La vie et les conspirations du general Malet. Paris, 1921; L. Garros. Le general Malet, conspirateur. Paris, 1936; B. Melchior-Bonnet. La conspiration du general Malet. Paris, 1963. Наполсон в 1814 г. Картина Э Мсіїсопье В 1812 г. Мале, находившийся в тюремной больнице, и его единомышленники разработали план действий. Решено было распустить слух о смерти Наполеона, арестовать виднейших представителей наполеоновской администрации и призвать к власти новое, либеральное правительство. Безумно смелая попытка началась успешно. Мале удалось бежать из больницы, проникнуть в одну из казарм, прочитать мнимое постановление сената о создании нового правительства ввиду смерти императора и освободить из тюрем ряд других генералов. Утром 23 октября заговорщики арестовали министра полиции Савари. Совершенно растерявшийся префект департамента Сены Фрошо приготовил в помещении муниципалитета даже комнаты для нового правительства. Однако Мале потерпел неудачу при попытке ареста военного губернатора Парижа Юлена, бывшего участника взятия Бастилии, ставшего любимцем Наполеона.

Мале и другие участники заговора были схвачены, и военный суд тут же приговорил их к казни. Мале держался на следствии и процессе очень стойко. На вопрос, кто были его единомышленниками, Мале ответил: «Вся Франция, и вы в том числе, если бы моя попытка увенчалась успехом». 28 октября Мале был казнен. Правда, среди участников выступления были и противники Наполеона из других политических групп, даже роялисты, но сам Мале был убежденнейшим республиканцем. В составленном Буонарроти списке «великих людей человечества» вслед за Бабефом и Дарте стояло имя Уде, «основателя Общества филадельфов, созданного для борьбы против тирании Бонапарта», и Мале, бежавшего из тюрьмы, чтобы выступить против «императорского деспотизма и с целью восстановления прав народа. Парижане, привыкшие к унижению, позволили наемникам Наполеона уничтожить его»68. По некоторым сведениям, сам Буонарроти (находившийся тогда в Женеве под наблюдением полиции) знал о готовившемся заговоре и собирался даже в Париж, чтобы принять в нем участие.

Наполеон вернулся в Париж 18 декабря 1612 г. Казалось бы, что катастрофа в России, огромные человеческие потери, гибель целой армии должны были заставить его призадуматься. Но Наполеон оставался все тем же. Он торопился в Париж для того, чтобы немедленно собрать новую армию и тотчас же возобновить борьбу; в ее успешном исходе он был по-прежнему уверен. «У меня будут новобранцы,— многократно заявлял он в пути Коленкуру,— и не пройдет и трех месяцев, как на берегах Рейна у меня будет под ружьем пятьсот тысяч человек» .

Действительно, хотя объявленная Наполеоном мобилизация

,iS A. Saitta. Filippo Buonarroti, v. 2, Roma, 1951, p. 45.

A? L. Caulaincourt. Memoires, v. II, p. 290.

очередных возрастов прошла с несравненно большими трудностями, при возросшем дезертирстве, но уже к весне 1813 г. ему удалось вновь собрать почти 400-тысячную армию. Около 150 тыс. солдат он мог уже двинуть на передовую линию. Боевые качества этой армии были, конечно, неизмеримо ниже прежних, состоявших из старых, опытных солдат; очень малочисленной была кавалерия в результате огромной убыли конского состава в русском походе.

Но Наполеону приходилось торопиться. Он надеялся, что покинутая им армия под командованием Мюрата прекратит отступление и задержится на зимних квартирах у Вильно и по линии реки Неман. Эти расчеты оказались беспочвенными. Отступление продолжалось безостановочно; совершенно растерявшийся Мюрат оставил армию, вернулся в Неаполь и начал переговоры с союзниками, рассчитывая сыграть роль Бериадота.

Но самое главное, чего не предвидел Наполеон: после катастрофы в России Европа, раньше безропотно ему подчинявшаяся, стала уже совершенно не той. Разгром наполеоновской армии в России пробудил Европу. В Пруссии прежде всего созрело сильное национальное движение. В нем участвовали самые различные элементы и прогрессивно-либеральные, и реакционно-дворянские, но всех их объединяло стремление свергнуть наполеоновское иго. Под давлением общественного мнения прусская монархия вынуждена была провозгласить отмену крепостного права, хотя и на невыгодных для крестьян условиях. Лихорадочно шла организация армии, возглавленная такими талантливыми людьми, как Шарн- горст, Гнейзенау и др. Разгром в России явился сигналом к действию. Сложившуюся историческую обстановку великолепно охарактеризовал В. И. Ленин. «Наполеон I,— писал он в 1918 г.,— был в течение ряда лет полнейшим победителем иа континенте, его победа над Пруссией была много решительнее, чем победа Вильгельма над Россией. А через немного лет Пруссия оправилась и в освободительной войне, не без помощи разбойничьих государств, ведших с Наполеоном отнюдь ие освободительную, а империалистскую войну, свергла иго Наполеона.

Империалистские войны Наполеона продолжались много лет, захватили целую эпоху, показали необыкновенно сложную сеть сплетающихся империалистских 127 отношений с национально-освободительными движениями. И в результате история шла через всю эту необычно богатую войнами и трагедиями (трагедиями целых народов) эпоху вперед от феодализма — к «свободному» капита-

70

лизму» .

В начале 1813 г. прусский король и консервативные круги при дворе, не забывшие Иену, боялись еще возобновить войну с Наполеоном, но вскоре им пришлось уступить перед лицом национального подъема. Уже 30 декабря 1812 г., не дожидаясь санкции короля, капитулировал прусский вспомогательный корпус Йорка, входивший в наполеоновскую армию. В феврале 1813 г. восстановлен был русско-прусский союз. Французская армия очистила Восточную Пруссию и герцогство Варшавское. 11 марта 1813 г. русские войска вошли в Берлин. В апреле Александр I и Фридрих-Вильгельм вступили в саксонскую столицу Дрезден. В этой обстановке Наполеон, хотя его военные приготовления и не были закончены, не мог медлить. 15 апреля он покинул Париж и устремился в Саксонию.

На первых порах военное счастье вновь ему улыбнулось. Численный перевес был на стороне французов. Длительный поход от Москвы до Дрездена ослабил русскую армию—весной 1813 г. она насчитывала всего лишь около 60 тыс. человек, немногим больше 40 тыс. было у пруссаков, только начинавших проводить мобилизацию своих резервов. Наполеон мог противопоставить им около 150 тыс. солдат.

Вернувшись к своей тактике 1796 г.— разгрома противника по частям,— он 2 мая нанес пруссакам поражение под Люценом, после чего его противники отступили к Эльбе. Французы вновь заняли Дрезден. Три недели спустя (20 мая н. ст.) Наполеон одержал н$вую победу под Бауценом, и союзники начали уже задумываться над тем, что им снова придется покинуть Берлин.

Но все эти успехи Наполеона не привели к разгрому его противников; из-за крайней малочисленности кавалерии он не мог преследовать разбитых им армий. Рассчитывая получить подкрепления, он охотно принял австрийское предложение о перемирии, во время которого должны были происходить дипломатические переговоры. Они начались в июле 1813 г. в Праге, причем главную роль посредника приняла на себя Австрия, продолжавшая еще сохранять формальный нейтралитет, но уже ведшая тайные переговоры с Россией, Англией и Пруссией о присоединении к коалиции. Начиная переговоры, австрийский канцлер Меттерних был, по-видимому, заранее убежден, что неуступчивость Наполеона даст выгодный предлог для того, чтобы оправдать вступление Австрии в войну, к чему она, прикрываясь ширмой переговоров, усиленно готовилась.

Наполеону было предложено согласиться на ликвидацию великого герцогства Варшавского, вернуть Австрии ее иллирийские провинции, восстановить Пруссию в ее старых границах, отказаться от протекторства над Рейнской конфедерацией, очистить ганзейские города и Голландию. Это были, конечно, серьезные ус тупки, но союзники соглашались еще оставить за Францией Бельгию, левый берег Рейна, Италию.

Эти условия мира встретили негласную поддержку очень влиятельных кругов в самом наполеоновском окружении. Виднейшие маршалы, министры и дипломаты требовали от императора прекращения войны. Хотя операции в Саксонии и были удачны, но успехи были куплены ценою больших потерь. Под Люценом и Бауценом погибли ближайшие сподвижники Наполеона — маршалы Бессьер и Дюрок. «Император ненасытен ... мы погибнем все, такова наша судьба» 7\— заявил после этого один из маршалов. Уже во время переговоров о перемирии русский представитель Шувалов был поражен позицией французского парламентера Коленку ра. «Послушав его,— писал он Александру I,— можно подумать, что он жаждет большого поражения для французской армии с тем, чтобы поскорее был заключен мир» 128. Как вспоминал Мет- терних, в июне 1813 г., накануне его свидания с Наполеоном, сам Бертье сказал ему в императорской передней: «Не забывайте, что Европа нуждается в мире, особенно Франция, она хочет только мира» 129. Во время переговоров в Праге тот же Коленкур, возглавлявший французскую делегацию, прямо заявил русскому делегату: «Скажите мне только, достаточно ли вы вооружены, чтобы наконец-то образумить нас?» 130 .

Но Наполеону все эти настроения были чужды. «Тон ваших писем мне не нравится,— писал он своему министру полиции Са- вари, настаивавшему на заключении мира.— Вы постоянно надоедаете мне тем, что необходим мир. Я лучше вас знаю положение Империи... Эти вопросы вас совершенно не касаются; занимайтесь своим делом» 131. Еще в январе 1813 г. Наполеон гордо заявил, что не уступит ни одной деревни в Варшавском герцогстве, правда, тогда он еще рассчитывал, что французы задержатся на Немане. Но и в августе Наполеон шел на уступки крайне неохотно: за ликвидацию Варшавского герцогства он добивался возмещений для саксонского короля, он хотел сохранить право на оккупацию Данцига, отказывался очистить Гамбург. Даже по отношению к Австрии, которую ему так важно было удержать от вступления в войну, он был неуступчив,— соглашаясь на возвращение иллирийских провинций, хотел все же удержать за собой Триест. Мет- герних получил нужный ему предлог. Ссылаясь на отказ императора от предложенных условий, Австрия 12 августа 1813 г. объявила войну.

Теперь соотношение сил резко изменилось в пользу противников Франции. Правда, в первом сражении после возобновления военных действий, под Дрезденом (28 августа), Наполеон добился успеха. Союзники, пытавшиеся штурмовать город, были отброшены с очень большими потерями. Но кавалерийский авангард, брошенный Наполеоном для преследования, был окружен под Кульмом и капитулировал 76.

Теперь кольцо вплотную сжалось вокруг наполеоновской армии. На стороне союзников был огромный численный перевес. Русские войска насчитывали около 184 тыс. человек, прусские — 160 тыс., австрийские — 127 тыс. В военных действиях приняла участие и шведская армия Бернадота. Крупнейшие французские военачальники предостерегали Наполеона. «Государь,— заявил ему после Кульма маршал Макдональд,— вы потеряли все... вам остается только думать о мире» 77. Но Наполеон все еще верил в свою звезду. «Я считал бы очень счастливым известием,— писал он еще 2 октября маршалу Виктору,— если бы получил сообщение, что противник с армией из 480 ООО человек направляется к Лейпцигу; война в таком случае была бы очень быстро закончена» 78.

16—18 октября под Лейпцигом, действительно, произошла знаменитая «битва народов», но ее исход оказался совсем иным, чем предполагал Наполеон. Армии союзников в 320 тыс. он мог противопоставить только 160 тыс. солдат. Тем не менее император принял сражение. Французские солдаты сражались очень стойко, но исход столкновения при таком соотношении сил был предопределен. Поражение было ускорено тем, что в самый разгар боя саксонские части, входившие в состав наполеоновской армии, перешли на сторону коалиции. Французы понесли огромные потери — около 50—60 тыс., в том числе 23 тыс. пленными.

Незадолго до Лейпцига, в июне 1813 г. французы, еще в 1812 г. потерявшие Мадрид, понесли решающее поражение под Витторией и вынуждены были полностью очистить Испанию. Началось стремительное крушение Империи. Одно за другим распадались все наполеоновские государства — Вестфалия, Голландия; немецкие союзники поспешно отходили от Наполеона, в том числе баварцы, попытавшиеся даже отрезать путь французской армии. К ноябрю 1813 г. французские войска, насчитывавшие всего лишь около 60 тыс., отступили за Рейн. Правда, в германских крепостях оставались еще многочисленные французские гарнизоны; в одном Гамбурге у Даву было 40 тыс. французских солдат. Наполеон, все еще веривший в свой успех, медлил и не хотел оставлять выгодные стратегические позиции. Но после Лейпцига эти войска, так жизненно ему необходимые, оказались окончательно отрезанными.

Как и в 1793 г., Франция вновь стояла накануне вторжения. Но тогда эта опасность вызвала огромный революционно-патриотический подъем, и призыв Дантона: «Смелость, смелость, еще раз смелость, и мы победим!» — нашел навсегда запечатлевшийся в истории отклик широких народных масс. Наполеон, вернувшись в ноябре 1813 г. в Париж, рассчитывал, что угроза вторжения и на этот раз всколыхнет страну. Но этого не произошло, и прежде всего по вине самого императора.

Слишком дорога была «цена славы», которой французскому народу приходилось расплачиваться за 15 лет наполеоновских побед. Даже по самым скромным подсчетам, с 1800 до 1812 г. призывы в армию коснулись 1,3 млн. человек (из них три четверти на территории старой Франции, без новых, присоединенных департаментов). Только за два последующих года, в 1812—1813 гг. армия во всей Империи поглотила еще миллион рекрутов. Потери составили не меньше миллиона человек 79. Как бы ни пытались некоторые историки принизить значение этих цифр, они остаются огромными. Французское крестьянство, остававшееся все годы верной опорой императора, в котором оно видело защитника социальных завоеваний революции — мы встретимся еще в дальнейшем с этими бонапартистскими иллюзиями французской деревни,— к 1814 Г. устало от этого бесконечного «налога крови».

Последняя конскрипция, объявленная Наполеоном, дала вместо 300 тыс. только около 63 тыс. новобранцев — остальные не явились. Правда, «Марии-Луизы», как прозвали этих безусых юношей, досрочно призванных в армию, сражались превосходно, но они не могли заменить те армии, которые император так опрометчиво погубил в Испании, в России, под Дрезденом и Лейпцигом.

Угроза вторжения не могла вызвать подъема и в рабочих массах. Наполеон, правда, заботился о том, чтобы обеспечить «дешевый хлеб», предотвратить безработицу, хотя как раз в 1811 г. в результате экономических затруднений, вызванных континен-

,t*

тальной блокадой, число безработных резко возросло. Но в целом рабочая политика Наполеона носила ярко выраженный буржуазный характер. Стачки и объединения были строжайше запрещены. Введение рабочих книжек, обязательных при найме, дало предпринимателям сильнейшее оружие для борьбы с неугодными им рабочими.

В кругах буржуазии, бывшей 18 брюмера и в последующие годы надежной социальной опорой Наполеона, его политика встречала теперь явное осуждение. Отражением этого недовольства явилась активная оппозиция, с которой императору приходилось все больше сталкиваться в его ближайшем окружении, в сенате и в законодательном корпусе, даже среди тех, кого он выдвинул и осыпал своими щедротами. На сессии законодательного корпуса, созванной в декабре 1813 г., один из депутатов, Лене, выступил с открытым осуждением наполеоновской политики: «Рекрутские наборы стали для всей Франции отвратительным бичом... Вот уже два года по три раза в году собирают человеческий урожай. Варварская и бесцельная война поглощает миллионы людей, которых

« ко*

отрывают от их занятии, от земледелия, от торговли и ремесел» Эта неслыханно резкая для наполеоновской Франции критика встретила поддержку подавляющего большинства еще недавно столь раболепного законодательного корпуса, постановившего напечатать и расклеить речи Лене по всем коммунам страны. Наполеон приостановил заседания сессии. «Не вы представляете нацию,— возмущенно заявил он депутатам.— Подлинным представителем нации являюсь я... Все власти связаны с троном, все покоится на нем. Но трон это не четыре куска дерева, покрытые бархатом... Трон это человек, и этот человек — я... Францию могу спасти я, но не вы» Ь1 .

В конце декабря 1813 г. австрийцы, нарушив швейцарский нейтралитет, вторглись с юго-востока во Францию и вынудили французские войска отойти за линию Рейна. Наполеон все еще не терял надежды. В январе 1814 г. он вернулся в армию. «Нужно надеть сапоги 1793 года,— писал он маршалу Ожеро, сражавшемуся вместе с ним еще в 1796 г. в Италии,— и проявить такую же решительность. Когда французы увидят, что ваш султан на аванпостах и что вы первым подставляете свою грудь под ружейные выстрелы, вы сделаете с ними все, что захотите» 82. Но «надеть сапоги 1793 года» значило возродить всю революционную политику времен якобинской диктатуры. Между тем Наполеон сделал слишком многое, чтобы вытравить даже само воспоминание о

8,1 L. Мadclin. Histoire du consulat et de l’Empire, v. XIV, p. 34—35.

K1 A. Thiers- Histoire du consulat el de l’Empiie, v. XVII. Paris, 1860, p. 151. 8;i «Correspondence», t. XXVI1, N 21343.

Наполеон

на корабле «Беллерофон». Картина В. Орггердсона

якобинизме. В этих условиях положение становилось безнадежным. Только «трения в главной квартире коалиции, отчаянная храбрость последних солдат Франции, последние вспышки военной гениальности Наполеона,— все это еще на три месяца отсрочило развязку. Но кампания 1814 г. была уже агонией, и конец ее был заранее предрешен» .

В феврале 1814 г. была сделана еще одна последняя погм.пка мирных переговоров. Чтобы усилить колебания в наполеоновских верхах, союзники вернули из плена одного французского дипломата (Сент-Эньяна). Ему поручено было сообщить, ЧТО союзники готовы вступить в переговоры на основе отказа от всех завоеваний Империи, но признания «естественных границ», т. е. сохранения за Францией левого берега Рейна. Но, когда французская делегация, возглавляемая тем же Коленкуром, явилась в Шатийон, никто из дипломатов коалиции уже не вспоминал о «естественных границах»; от Франции требовали отказа от всех ее завоеваний. Еще в декабре 1813 г. НапоЛеон категорически отрицал возможность мира на таких условиях. Но обстановка все ухудшалась, и приближенные все настойчивее требовали от Наполеона этой, по его мнению, «позорной» уступки. В первые дни февраля у императора был короткий момент «слабости», когда он предоставил Коленкуру «carte blanche» — право подписать мир на этих условиях. Но как раз в этот момент военное счастье в последний раз улыбнулось Наполеону.

Между союзниками существовали разногласия: австрийцы действовали крайне нерешительно, тогда как прусский командующий Блюхер требов.ал немедленного похода на Париж. Воспользовавшись тем, что Блюхер один начал такой опрометчивый марш, Наполеон устремился против пруссаков и нанес им поражение. Это его немедленно окрылило. «Если судьба и дальше будет на нашей стороне,— писал он 18 февраля Евгению Богарне,— враг будет отброшен в полном беспорядке за нашу границу» 84. Ему уже казалось, что он снова «будет на Висле». Коленкуру дана была нрвая директива — затягивать переговоры и не торопиться с подписанием мира. «Сейчас, когда счастье к нам вернулось,— писал император своему брату Жозефу,— я буду диктовать условия».

Неожиданные успехи Наполеона усилили разногласия среди союзников. Австрийский главнокомандующий Шварценберг был готов к отступлению. «Я признаюсь, что дрожу,— писал он.— Если Блюхер, у которого такие Же хорошие и столь же многочисленные войска, как у Наполеона, будет разбит, то, я спрашиваю себя, разумно ли принимать сражение. Если и я буду разбит, какой триумф для Наполеона и какое унижение для наших монархов, которые вынуждены будут отступить за Рейн во главе побежденной армии» 85. Но как ни облегчали положение Наполеона эти разногласия и колебания союзников, его успехи могли быть только временными — армии коалиции имели слишком большой перевес. Атаки немногочисленной наполеоновской армии очень скоро выдохлись.

И все же еще 14 марта 1814 г., за три недели до своего падения, Наполеон совершенно не отдавал себе отчета в том, что 84

«Correspondance», t. XXVII, N 21295.

8:1 L. Madclin. I Iisloire du consulat et de l’Eiupire, t. XIV, p. 1ЙЗ.

Прощание в Фингснбло.

1814 і."

Гораций Верне

Империя переживает агонию. Получив сообщение от Жозефа, оставленного им в качестве «генерал-лейтенанта» при императрице Марии-Луизе, что он и все министры настаивают на заключении мира и готовы сделать такое заявление, Наполеон гневно писал министру полиции: «Пусть знают, что я такой же, каким был при Ваграме и Аустерлице, что я не хочу никакой интриги в государстве... Знайте, что, если бы был составлен адрес, противный авторитету власти, я арестовал бы короля (Жозефа — Ред.), моих министров и всех, кто подписал бы его... Мне не нужны трибуны народа; пусть не забывают, что я сам являюсь великим трибуном... Сегодня, как и под Аустерлицем, я властелин» 132. Но Наполеон уже совсем не был властелином. Воспользовавшись тем, что та часть армии, которой он командовал, отошла к востоку и что под Парижем оставалась только слабая войсковая завеса, союзники по совету Талейрана, установившего с ними связь, начали наступление на столицу. Узнав о походе союзников, Наполеон в свою очередь устремился к Парижу. 31 марта утром он был в своем замке, в Фонтенбло, в окрестностях столицы, но уже было поздно. Считая оборону города бесполезной, маршалы Мармон и Мортье, командовавшие французскими войсками, подписали 30 марта соглашение о сдаче Парижа. Тщетно император предлагал своим маршалам двинуться на Париж, уверяя, что без особого труда вышвырнет оттуда союзников. Он натолкнулся на каменную стену. Впервые маршалы отказались ему повиноваться. 4

апреля 1814 г. состоялись встречи императора с маршалами, среди которых были Бертье, Ней, Удино, Макдональд, Мармон, Мортье, Лефевр, Монсей. От их имени испытанный храбрец Ней твердо заявил, что армия не последует за императором. Ему остается только одно — отречься в пользу сына. Уступая этому требованию, Наполеон тут же подписал отречение: «Император Наполеон, верный своей присяге, заявляет, что он готов оставить трон, покинуть Францию и даже уйти из жизни для блага родины, неотделимого от прав его сына, регентских прав императрицы и сохранения законов Империи» 87. Получив этот акт, Ней, Макдональд и Коленкур отправились для переговоров с союзниками.

Этот акт уже запоздал. 1 апреля в Париже собрался сенат и было образовано временное правительство, во главе которого стал Талейран, давно уже считавший Наполеона «конченым человеком» и поджидавший своего часа. 2 апреля сенат в том самом составе, в котором он всего десять \ет назад провозгласил Наполеона императором, принял решение об его отрешении от престола, на другой день подтвержденное законодательным корпусом.

Наполеона ждало еще одно предательство. Вокруг Фонтенбло находилась французская армия, и это заставляло союзников считаться с императором. Но в ночь на 5 апреля 1814 г. Мармон. по определению Наполеона, «самый посредственный» из всех его маршалов, целиком обязанный своим выдвижением Бонапарту, адъютантом которого он был в 1793 г. в Тулоне, изменил ему и со своим корпусом покинул Фонтенбло. 6 апреля сенат призвал на престол Людовика XVIII.

Наполеону не оставалось ничего иного, как подписать окончательный акт об отречении и за себя, и за сына, которого ему больше не суждено было увидеть. Страх союзников перед ним был все же так велик, что 12 апреля в том же Фонтенбло был подписан договор, по которому Наполеон сохранял императорский титул и получал для управления крохотный островок Эльбу (на Средиземном море). 13 апреля Наполеон пытался покончить самоубийством, но неудачно. Он усмотрел в этом знамение судьбы и доказательство того, что его историческая миссия еще не закончена. 20 апреля 1814 г. в Фонтенбло состоялась знаменитая сцена прощания Наполеона с оставшейся ему верной императорской гвардией. Наполеон закончил свою речь словами: «Прощайте, дети мои! Я хотел бы прижать всех, всех к моему сердцу: я обниму, по крайней мере, знамя». Преклонившись перед знаменем и поцеловав его, Наполеон, явно взволнованный, добавил: «Еще раз прощайте, мои дорогие друзья! Пусть этот последний поцелуй проникнет в ваши сердца» 133.

Но на этом наполеоновская эпопея не закончилась. Вся политика сменивших его Бурбонов оказалась в таком резком противоречии с общественными отношениями, установившимися во Франции после 1789 г., что создавала самые благоприятные условия для новой попытки Наполеона вернуться к власти.

<< | >>
Источник: А. З. МАНФРЕД (отв. редактор) В. М. ДАЛИН и др.. История Франции т.2. 1973

Еще по теме РУССКИЙ ПОХОД И АГОНИЯ ИМПЕРИИ:

  1. Глава 5. На путях в Каноссу и Иерусалим. (Борьба империи с папством и Крестовые походы)
  2. І. АГОНИЯ ГУМАНИЗМА
  3. АГОНИЯ "БЕШЕНОГО" НАЦИОНАЛИЗМА
  4. Агония
  5. ВТОРОЙ ВОСТОЧНЫЙ ПОХОД ПЕРЕД ПОХОДОМ
  6. ПЕРВЫЙ ВОСТОЧНЫЙ ПОХОД ПЕРЕД ПОХОДОМ
  7. 2. РУССКАЯ ПРАВДА 2.1. РУССКАЯ ПРАВДА КРАТКОЙ РЕДАКЦИИ (по Академическому списку) ЗАКОН РУССКИЙ
  8. В.С. Волошина. Домашняя работа по русскому языку для 10-11 классов к пособию «Русский язык.:, 2003
  9. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ ТАЙНЫ РУССКОЙ ДУШИ
  10. § 2. Правовые воззрения русских консерваторов. Идея «русского права»
  11. Рецензии Русская грамматика для русских Виктора Половцова (старшего).
  12. О своеобразии русского духа и предназначении русской культуры
  13. Глава V Учение о миссии России и славянства. Самобытный тип культуры. Критика национализма. Византизм. Неверие в русский народ. Предсказания о русской революции
  14. ЛОМОНОСОВ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И РУССКОГО ЯЗЫКА1