Философия истории Вольтера и идея прогресса разума

Франсуа Мари Аруэ (Вольтер) (1694-1778) - ц_ и ный вождь Просвещения, выдающийся философ, ц рик, физик, экономист, поэт, драматург, юрист. тересы поистине безграничны. Его едкая ирония ц иы' казм, огромная эрудиция были направлены на мракобесием, с религиозными предрассудками^ У® одальной тиранией.

После ссылки за эпиграммы нц липпа Орлеанского и тюремного заключения в лии он уезжает в Англию, где знакомится с УЧС|1МИ~ Ньютона и становится одним из пропагандистов ,(,ем тоновской физики во Франции. После возвращенц^ 130°" Францию он выпускает в свет книгу ’Основа филос^*0 Ньютона" (1738), пишет ряд сочинений, принесших рИИ всемирную славу ("Метафизический трактат", тра!^**^ "Мерона", "Магомет", "Орлеанская девственница')]? 1750 г. Вольтер переезжает в Пруссию по приглашен Фридриха II, в 1755 г. в Швейцарию в замок Ферней, г.10 пишет "Философский словарь", шедевры художестве^ д5 прозы, принимает активное участие в изд<*ц° "Энциклопедии". Перед смертью, в начале 1778 гч и возвратился в Париж, где был восторженно встречен,* н Не затрагивая всего многогранного философско^ научного наследия Вольтера, остановимся лишь на ^ сторонах его творчества, которые имеют непосредст^ ное отношение к философии науки1. '

"Метафизический трактат* (1734), "Основы фц*_ софии Ньютона" (1738) - главные философские сочицс_ ния Вольтера, написанные » первый (серейский) перц ' творчества. В этот же период им написаны такие ес>^_

ственнонаучные работы, как "Опыт о природе и распространении огня" (1738), "Сочинения по поводу измерения движущихся тел" (1741), "Рассуждения о переменах, происшедших на земном шаре" (1749), "О странностях природы" (1768). Вольтер оставляет глубокие замечания по различным вопросам естествознания в своей обширной переписке - о биологии в письмах Спалланцани (особенно в марте-апреле 1776 г.) и барону де Фотер (3 мая 1776), об электричестве (в письме к графу де Трас- сан 17 марта 1776), о ботанике (к Лоренци 15 апреля 1760) и др.

Став пропагандистом ньютоновской физики во Франции, Вольтер полемизирует с представителями картезианской физики. В 1739 г. он пишет "Ответ на главные возражения, высказанные во Франции против философии Ньютона". В этой работе он называет систему Ньютона "удивительным учением о природе, которое основано только на фактах и вычислении, отвергает вс л кие гипотезы и вследствие этого является единственно истинной физикой"2.

В "Философских письмах", написанных в Англии, Вольтер посвящает ньютонианству четыре письма - "О Декарте и Ньютоне" (XIV), "О системе тяготения" (XV), "Оптика Ньютона" (XVI), "О бесконечности и хронологии" (XVII). В этой работе Вольтер сопоставляет два различных мировоззрения - нъютонианство и картезианство: "Француз, прибывший в Лондон, замечает в философии, как и во всем прочем, сильные перемены. Он покинул заполненный мир, а прибыл в пустой; в Париже вселенную считают состоящей из вихрей тончайшей материи - в Лондоне не усматривают ничего подобного; у нас давление Луны вызывает морские приливы, а у англичан же, наоборот, море тяготеет к Луне... у ваших картезианцев все совершается путем импульса, абсолютно непостижимого; у г-на Ньютона действует притяжение, причина которого не более ясна; в Париже вы

^См.: Держвтт КН. Вольтер. Мп 1946. С. 103. 102 воображаете себе Землю в форме дыни, в Лондоне же она сплюснута с двух концов. Для картезианца свет разлит в воздухе, для ньютонианца он приходит за шесть с половиной минут от Солнца. Ваша химия манипулирует кислотами, щелочами и тонкой материей; у англичан в химии господствует притяжение"3. Полемизируя с метафизикой в статье "Картезианство" в "Философском словаре", Вольтер формулирует экспериментально-индуктивную программу теории науки: "Нам надо исчислять, взвешивать, измерять, наблюдать - вот в чем натурфилософия, почти все остальное - спекуляция"4. В "Письме Французской академии", предпосланного в качестве предисловия к трагедии "Ирина" (1778), Вольтер подчеркивает: "... мы все теперь ученики Ньютона, мы благодарны ему за то, что он открыл законы мироздания и показал их истинность, что он научил человеческий род видеть свет..."5.

Физика Ньютона и философия Локка оказали громадное влияние на формирование недоверия Вольтера к метафизике, его скептицизм, критику "духа систем", его ориентацию на постижение опытных фактов, его индук- тивизм. Философское мировоззрение Вальтера связано с утверждением ценности и фундаментальной роли здравого смысла в процессе познания. Антиметафизическая направленность Вольтера обнаруживается в его критике "духа систем", в подчеркивании важности экспериментальных методов в научном знании. Он едко сравнивает метафизические философские системы с романами, пользующимися успехом у женщин. В статье "Метафизика" в "Философском словаре" он называет ее "романами духа" и противопоставляет ей математику, * де все вычисляется и измеряется. Антиметафизичес- кими настроениями пронизаны многие произведения и письма Вольтера (например, письмо к Фридриху II от

^Вольтер. Филос соч. М., 1989. С. 130.

Уоііаіп. РНіїоворЬівсЬе. АУдгІегіюсН. Ьеіркі|. 1967. в. 158. Вольтер. Эстетик*. М., 1974. С. 169.

17 апреля 1737 г., к д’Аржансону от 15 апреля 1744 г. и др.). В письме к Гравезанду от 1 июня 1741 г. Вольтер замечает: "Философы, создающие системы о тайном строении вселенной, похожи на путешественников, побывавших в Константинополе и рассказывающих о си- рале. Они видели только его стены, но претендуют на знание того, что делает султан со своими любимицами"6.

В письме 23 декабря 1768 г. к г-ну Ь.в. он замечает: "Если Вы, сударь, желаете серьезно предаться изучению природы, то позвольте сказать Вам, что следует начинать с того, чтобы насоздавать никакой системы. Следует поступать так, как поступали Бейль, Галилей, Ньютон: рассматривать, взвешивать, считать и измерять, но никогда не отгадывать... то, о чем свидетельствуют нам наши глаза и математические науки, следует считать истинами, про все же остальное остается только сказать: я не знаю"7. Критика Вольтера метафизического "духа систем" явилось продолжением его критики им невежества, фанатизма, веры в чудеса. "Раздавите гадину!" - вот тот клич, который стал девизом антиклерикальных движений в предреволюционной Франции. Однако сам Вольтер был не атеистом, а деистом, и допускал бога в качестве перводвигателя и законодателя природы. В "Трактате о метафизике" он уподобляет природу часовому механизму, удивительная слаженность и целесообразность которого указывает на разум и творческую волю высшего существа, создавшего его. В философской повести "История Дженни, или Атеист и мудрец" (1775). Вольтер писал: "Раскройте глаза и смотрите хорошенько, и вы признаете бога и будете почитать его. Подумайте о том, как эти бесконечные миры, движущиеся в бесконечном пространстве, повинуются строго математическим законам. Следовательно, существует великий математик, или - как называл его Платон - вечный геометр.

Ьдержтвии КН. Уш соч. С 91.

'Там же. С 89. .

Вы удивляетесь новоизобретенным машинам, которые называются Орери, потому что пустил их в обращение милорд Орери, но это лишь слабая копия планетной системы и ее вращения"8. Он неоднократно называет бога созидателем вселенной (fabricateur de l’univers),"вечным машинистом", "который оживил и украсил природу", "машину жизни" привел в движение9.

Во второй период жизни Вольтера интересы его все более сосредоточиваются на проблемах философии истории. Антиисторизм сочетался у просветителей с интересом к истории и своеобразным, глубоким ее пониманием. Если "История Карла XII" (1731) еще скорее литературное, чем научное сочинение, то уже в "Истории Российской империи при Петре Великом" (1756-1763) сформулированы научные установки Вольтера относительно задач историка, его отношение к источникам, достоверности исторического знания. В одной из наиболее значительных работ Вольтера "Век Людовика XIV (1751), где лишь одна (31-я) глава посвящена успехам искусств и наук, еще чувствуется отсутствие теоретической ясности в определении существа и методов истории. Вольтер стремится быть скорее живописцем определенной эпохи, чем историком, подчеркнуть выдающуюся роль "просвещенного монарха" в развитии Франции. Центр исторических устремлений Вольтера заключается в поисках наиболее перспективного жанра исторического повествования, причем нередко он не отличает "причины" исторических событий от их "поводов”, объединяя их одним словом "cause".

Новые методологические установки с особой отчетливостью прослеживаются в статье "История" в Энциклопедии" (1765), где история определяется как рассказ о фактах, представленных в качестве истинных, и противопоставляется басне - изложению ложных фактов. Достоверность человеческого знания Вольтер сая- зывает с математикой, историческое знание лишь с вероятностью, поскольку исторические источники всегда неполны, здесь велика роль воображения. В 'Философском словаре" воображение определяется Вольтером как 'ощущаемая каждым чувствующим существом возможность представлять себе умозрительно чувственно воспринимаемые предметы**0. Различая пассивное и активное воображение, естественное и ложное воображение, он отмечает необходимость воображения в разных науках, в том числе и в математике: '„математику необходимо прежде всего представить себе з уме фигуру или изобретаемую машину, ее особенность или действия’131. Любой вид воображения так или иначе связан с чувственными образами. Так, 'идея треугольника возникла у вас, безусловно, потому только, что вы его видели, если вы зрячи, или осязали, если вы слепы’132. Здесь Вольтер касается той проблемы в истории гносеологии, которая известна, как проблема Молине: способен ли слепой от рождения отличить одну видимую форму от другой. Вольтер видит в чувственном опыте основу создания общих идей истины и лжи, формирования абстрактных понятий и идей: "„лее ваши рассуждения, все ваши познания опираются на образы, запечатленные в вашем мозгу*, 'эти образы - основы всех ваших понятий*133. Поэтому он подчеркивает, что *не живопись воображения, а настойчивое размышление и комбинация идей привели к изобретению таких искусств, как механика, стрельба порохом, книгопечатание, часы и тд.'134. По его словам, 'опыт - истинный учитель философии'135.

Письмо к графу Шувалову от 17 июля 1758 г. демонстрирует, как складывается у Вольтера новое понимание задач и методов истории. Говоря о замысле работы "История Петра Великого", Вольтер считает, что ’наибольшая трудность этой работы заключается в том, чтобы сделать ее интересной для всех народов, - в этом се главная задача’136. Историческое повествование мыслится им по образу и подобию драм и трагедий. Но в то же время уже здесь чувствуются новые интересы Воль- тера-историка, подчеркивающего, что необходимо "дать картину развития искусств, нравов, законов, военной дисциплины, торговли, мореплавания, полиции и тд.*137, запросившего у Шувалова постановления Петра I относительно общей полиции, религии, финансов и торговли.

Новый этап в историографических взглядах Вольтера и в просветительской историографии в целом связан с его книгой "Опыт о нравах и духе наций* ("Essai sur les moeures et l’esprit des nations..* (Париж, 1756)).

В этой работе Вольтер противопоставил провиден- циалистскому взгляду Боссюэ, развернутому в 'Рассуждении о всемирной истории* (1681), концепцию исторического прогресса человеческого разума, достигающего самостоятельности, обеспечивающего завоевания человеком власти над природой, успехи науки, ремесел и промышленности. Развитие человечества понималось им как переход от бессознательной, естественной жизни к жизни сознательной, цивилизованной. Историческое развитие отождествлялось Вольтером (да и всеми просветителями) с прогрессом человеческого разума. История оказывается в таком случае историей человеческого самосознания. Правда, сам разум понимается весьма односторонне, узко, сугубо рационалистически. Вольтер отказывает в разумности громадным периодам в истории человечества. Искать в них смысл, по мнению

Вольтера, безумие. Все это для Вольтера создания заблуждения. Рационалистическая ограниченность просветительского понимания культуры, присущая и Вольтеру, правда, отнюдь не в столь явной форме (можно вспомнить, например, его оценку Шекспира138) приводила к тому, что просветители искали абсолютное начало и основание всей культуры в человеческой 'естественной* природе. Естественное начало человеческой природы выносилось ими за пределы истории и служило масштабом, нэрмой, критерием оценки различных социальных, политических и научных событий и изменений. Вольтер считал, что человеческая природа адекватно проявляется в условиях цивилизации, природы, проникнутой разумом и оцивилизованной им. Всеобщие принципы общественной жизни он также считал 'естественными законами’, соответствующими природе.

Критика провиден циалистских концепций истории -

важная заслуга Вольтера. С антиклерикальных позиций Вольтер критикует заблуждения, неотъемлемые по его мнению, от теологии. Существенно расширяя круг исторических источников и критикуя европоцентризм теологических интерпретаций истории, Вольтер превозносит достоинства восточных цивилизаций и культур.

Так, он считает, что религиозные церемонии азиатских народов крайне причудливы, верования бессмыслены, но правила морали справедливы. По словам Вольтера, народы Китая и Вавилона "уже жили в большой просвещенной империи*139. Древних египтян он называет самым мудрым, ученым и просвещенным народом земли140. Основная посылка Вольтера состоит в том, что 'истинное и прекрасное одинаково во все времена и у всех народов. Истина едина, и древние постигли ее, по* тому что они стремились лишь к верности природе'“. Различия эпох и стран касаются лишь ‘легких изменений*. Отмечая достоинства античных писателей, Вольтер проводил мысль о том, что 'нельзя отдалиться от древних в сюжетах, которые они трактовали, не отдаляясь вместе с тем от природы как в фабуле, так и в характерах и стиле..лревние внимали только природе. В этом источнике истины они черпали благородство, воодушевление, изобилие и чистоту"141. Позиция Вольтера отчетливо выражена в его словах: "„относитесь к старшим с уважением, но без преклонения". Он считает, что природа, возможно, "одарила афинян землей и небесами более благоприятствующими воспитанию определенного рода дарований нежели Вестфалия и Лимузен"142. Антиисторизм Вольтера, как и всех просветителей, объясняется их приверженностью существованию единого разума и единой истины у всех народов и во все времена. Эта истинная и подлинная структура человеческого разума может быть затемнена невежеством и предрассудками. При всем некритическом (и даже неоправданно восторженном) отношении Вольтера к культурам Азии (особенно к древнему Китаю) несомненной его заслугой была критика европоцентристских схем всемирно-исторического процесса и понимание им той громадной роли, которую сыграли древневосточные цивилизации в развитии культуры и научного знания.

Европоцентристские схемы, не дающие возможность осмыслить происхождение искусств и наук, их культурные очаги, представляют собой лишь один из примеров тех басен, которыми проникнуты исторические исследования. "У всех народов история покажется баснями до тех пор, пока философия не просветит людей; и когда наконец философия вступает в это царство тьмы, люди настолько ослеплены вековыми заблуждениями, что она с трудом может их разуверить; она застает множество обрядов, действий памятников, созданных в подтверждение этой лжи"143. В этой мысли обращает на себя внимание, во-первых, то. что Вольтер стремится определить достоверность исторических памятников, подчеркивая, что "большая часть памятников, выдвинутых спустя долгое время после события, свидетельствует только об освященных временем заблуждениях" и что "памятники доказывают истинность фактов только тогда, когда правдоподобные факты сообщены нам просвещенными современниками"^, и, во-вторых, указание на просветительскую функцию философии, которая призвана очистить сознание дт суеверий и предрассудков.

Включившись в спор о древних и новых, разыгравшийся в конце XVII в. между Ш.Перро (1628-1703) и Б.Фонтенелем (1657-1757), с одной стороны, и Н.Буало и Ж.Расиным - с другой, и возобновившийся в начале XVIII в. между де Л а моттом, опубликовавшим критическое "Рассуждение о Гомере" (1714), с одной стороны, и г-жой Дасье (1647-1720) - с другой, Вольтер подчеркивает, что "разум и вкус повелевают, думается мне, различать у древнего писателя, равно как и у нового, дурное и хорошее, которые нередко соседствуют"144. Вольтер отметил, что в споре о древних и новых защитники античных традиций "остерегались касаться астрономии и физики"2', не затрагивали вопросов истории наук и искусств, которые нельзя назвать литературными, а скорее прикладными искусствами (архитектура, музыка, фортификация и др.). В противовес "архаистам" Вольтер обращает внимание на присущее новому времени всеобщее пристрастие к новизне. "Это всеобщее пристрастие к новизне, пожалуй, - благодеяние природы. Нас увещевают: довольствуйтесь тем, что имеете, не желайте ничего лучшего, обуздывайте ваше любопытство, смиряйте ваш беспокойный дух. Эго прекрасные поучения, но если бы мы всегда следовали им, мы до сих пор питались бы желудями, спали бы под открытым небом, и у нас до сих пор не было бы ни Корнеля, ни Расина, ни Мольера, ни Пуссена, ни Лебрена, ни Лемуна, ни Пигаля’145. Вместе с тем Вольтер - противник вычурных идей и желания блеснуть: "Желание блеснуть и сказать на новый лад то, что уже сказано другими, - источник новых выражений и вычурных идей» Новое слово извинительно тогда только, когда оно совершенно необходимо, понятно и звучно; мы вынуждены создавать новые слова в физике: новое открытие, новая машина требует нового слова*146. В истории и физических исследованиях, по мнению Вольтера, темы беспрестанно возобновляются и не требуется ничего, кроме труда, здравого смысла и обычного ума147. Вольтер, определяя существо истории, писал, что под историей он понимает *не пустую и бесплодную науку о событиях и датах, которая ограничивается тем, что выясняет, когда умер такой-то человек, бесполезный или пагубный для мира; не науку, сообщающую одни только справочные сведения, которые обременяют память, не просвещая ума. Я говорю о науке, которая изучает нравы,, которая, обнаруживая ошибку за ошибкой, предрассудок за предрассудком, рисует нам последствия человеческих страстей, показывает нам, какие бедствия причинили невежество или превратно понятая ученость, и в особенности прослеживает успехи искусства на протяжении веков, ознаменовавших ужасающими столкновениями стольких держав и крушениями стольких царств. Вот чем мне дорога история*148.

Не удовлетворенный сугубо политической и военной направленностью историографии, Вольтер в полном соответствии со всей просветительской историографией подчеркивает необходимость иного подхода к истории, обращения к истории культуры, в том числе и к материальной. В письме к А.М.Тьерро от 15 июля 1735 г. он замечает; 'Шлюз канала, соединяющий два моря, картина Пуссена, прекрасная трагедия, открытие новой истины - в тысячу раз драгоценнее всяких придворных хроник, всяких военных сообщений’149.

Исторические интересы Вольтера становятся все более широкими, он один из основателей философии истории. В центре внимания Вольтера все более оказывается история культуры в широком смысле слова, включая историю ремесел, промышленности наук. В письме к ЖВерне от 1 июля 1744 г. Вольтер заметил: ’Мне кажется, что историю до сих пор рассматривали только как хронологическую компиляцию; никто не писал ее как гражданин и философ... Сколь жалким является изучение того, что не может ни настаивать, ни нравиться, ни сделать нас лучшими. Я обязал себя, насколько это возможно, написать историю нравов, наук, законов, обычаев, суеверий. Я вижу почти повсюду только историю королей; я хочу написать историю людей"150.

Вольтер гораздо шире, чем его предшественники, трактует состав исторических свидетельств, включая в них монументы, обряды, медали (см. статью "История* в ?Энциклопедии"). Обращение Вольтера к истории возникновения культуры и наук также показывает, что историческое сознание просветителей сделало значительный шаг вперед на пути преодоления провиденци- алистско-теологической интерпретации истории. Вольтер сам обращает внимание на изменения в методологическом' сознании историков и на расширение кругозора современных ему историков: "От современных историков требуется больше деталей, больше обоснованных фактов, точных дат, авторитетов, больше внимания к обычаям, нравам, финансам, торговле, земледелию, населению. С историей дело обстоит так же, как с математикой и физикой. Поприще чрезвычайно расшири- лось...трудно ныне написать историю’'151. В статье "История", помещенной в "Энциклопедии", Вольтер обосновывает многообразие исторических методов, манер изложения и стиля исторического повествования. Поскольку природа "повсюду устанавливает небольшое число неизменных принципов, так что самая почва всюду и та же, и лишь культура производит различные плоды"152, постольку исторические изменения нравов, учреждений, искусств, наук связаны с развитием культуры, а все движение культуры есть совершенствование человеческого разума. По мнению Вольтера, человечество восходит по ступеням разума и просвещения от варварства, невежества и суеверий, а "общества доходят со временем до усовершенствования своих идей, люди научатся мыслить"153. В разуме он видит единственное средство против чудовища фанатизма, в просвещении - единственное средство помешать людям быть безрассудными. Вольтер был сторонником идеи прогресса человеческих знаний, усовершенствования ремесел, искусств и наук, возникших после тысячелетий невежества и варварства. Более того, по мнению Вольтера, "~разум у нас стал одерживать великие победы"154, "вот мы и достигли века разума - от Петербурга до Кадикса"155. Эти слова сказаны в марте 1770 г. в письме к Одиберу.

Просветительские установки Вольтера нашли свое выражение в критике им суеверий, веры в чудеса и сверхъестественное. Эти идеи проникли и в историко-научную литературу *- на страницах ряда изданий велись споры о науках, существовавших до потопа, а вся традиционно-религиозная историография основывалась на идее "допотопных" астрономии, математики и др. Всемирный потоп фигурировал в историографии науки ряда просветителей как историческая реальность. Вольтер не приемлет идею потопа: "Все является чудом в истории потопа. Чудо, что шедший сорок дней дождь затопил четыре части света и вода поднялась на 15 локтей над самыми высокими горами. Чудо, что в небесах были хляби, врата, отверстия. Чудо, что все животные из всех частей света поместились в ковчеге. Чудо, что Ной нашел, чем их кормить в течении 10 месяцев". Потоп, но словам Вольтера, "одна из тайн, в которые верят только на основании веры, а вера состоит в том, чтобы верить в то, во что не верит разум"156.

Просветительский культ Разума, характерный для Вольтера, привел его к завышенной оценке значения рационально-научного знания, которое оказывается у него единственным средством нравственного усовершенствования человека, единственным путем цивилизации "естественной природы" человека, а в теории "просвещенной монархии" - средством утверждения "разумного" политического режима. Вольтер непосредственно полемизирует с Руссо, в частности с его трактатом "О причинах неравенства", называя его взгляды философией оборванца, вора, ленивого бездельника, желающего, чтобы бедные ограбили богатых. Вольтер энергично защищал неравенство. В статье "Равенство" в "Философском словаре" он писал: "На нашей несчастной планете невозможно, чтобы люди, живя в обществе, не были бы разделены на два класса - один из угнетателей, другой - из угнетенных... Человеческий род такой, каков он есть, не может существовать без множества полезных людей, не имеющих ровно ничего, ибо зажиточный человек наверное не покинет своей земли для того, чтобы обработать вашу, и если вам нужна пара башмаков, то шить ее не станет лицо, более или менее высокопоставленное. Таким образом, равенство есть нечто наиболее естественное и в то же время наиболее химерическое"157. Вольтер в 1736 г. пишет поэму "Светский человек", которую он сам же назвал "апологией роскоши". Роскошь в быту позволяет, по его мнению, найти работу бедным. Эта мысль составляет ядро экономического учения меркантилизма, восторженно оценивавшегося Вольтером^158. Полемика Вольтера с Руссо охватывала широкий спектр вопросов, в том числе она была полемикой между представителями меркантилизма и физиократизма, поскольку Руссо отстаивал ценность сельскохозяйственного труда.

В идеологии Просвещения боролись две альтернативные линии, которые выражались не только в противоборствующих политических программах159, но и в оценке влияния наук на культуру. Если Вольтер при всем своем скептицизме предстаалял то, что можно назвать сциентистско-просветительским образом науки, превращающего ее под именем Разума в ядро всей культуры, то Руссо усматривал в прогрессе наук путь разрушения нравственности, искусства и всей культуры в целом.

Идеи Вольтера послужили основой для французской революции. Это доЕольно-таки быстро поняли как противники, так и защитники просветительской философии. В одном из русских журналов в 1793 г. о нем писали: "Все злодеи вкупе не могли произвести столько зла, скользя произвел один Вольтер"160. Русский драматург Н.Ьрусилов приписывал совершение революционного переворота "большею частью его и других философов Франции сочинениям"44. Творчество Вольтера оказало огромное воздействие на сознание французов предреволюционной эпохи. "Ничто из того, что писал Вольтер, не ускользало от нас", - писал Ж.-Ж. Руссо45.

Накануне первой мировой войны ГЛ1анн писал о Вальтере: "Вольтер борется во прахе и крови за человечество.^ Он воплощает бунт человечества против несправедливости и черствости... Он атакует своей язвительной насмешкой... Он ненавидит все традиционное, все закос- невевшее, все, что стремится уйти из под контроля мысли, критики... Вальтер, воплощающий веру людей в торжество человечности, близок широким слоям своего народа, который ничего не знает ни о культуре, ни о его недостатках, ни о его ограниченности, но для которого имя Вольтера навсегда стало символом самой свободы"46.

<< | >>
Источник: А. Л. Огурцов. Философия науки эпохи Просвещения. 1993

Еще по теме Философия истории Вольтера и идея прогресса разума:

  1. Идея социокультурного прогресса
  2. Тюрго и идея совершенствования Разума
  3. ИДЕЯ — МЫСЛЬ РАЗУМА
  4. Идеи. Идея души. Идея мира. Идея Бога
  5. История без прогресса: от социального нигилизма к историческому пессимизму
  6. ИДЕЯ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОГО СИНТЕЗА В ФИЛОСОФИИ B.C. СОЛОВЬЕВА
  7. П. П. Гайденко, В. В. Петров. ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ В АНТИЧНОСТИ И В СРЕДНИЕ ВЕКА. М.: Прогресс- Традиция. 608 с., 2000
  8. Михайлов И.Н.. Ранний Хайдеггер Между феномено-логией и философией жизни - М.: Прогресс-Традиция; Дом интеллектуальной книги. - 284 с., 1999
  9. 1. СИСТЕМА ФИЛОСОФИИ КАНТА. ПРИМАТ ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА
  10. Культ наблюдающего и экспериментирующего Разума (особенности просветительской философии науки)
  11. 12. Космическая память, идея Кармы и идея будущих возможностей развития
  12. 3.1. Философия «национальная» и «универсальная». Институт философии КАК НАСЛЕДНИК ТРАДИЦИЙ ФИЛОСОФСКОЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ мысли Беларуси ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ БЕЛАРУСИ: ЗАРОЖДЕНИЕ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ ТРАДИЦИИ В.Б. Еворовский
  13. БЕЛОРУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И РУССКАЯ ИДЕЯ: КОНЦЕПТЫ И ПРАКТИКА В.А. Мельник
  14. Василий Ванчугов. Женщины в философии. Из истории философии в России конца М., РИЦ ПИЛИГРИМ, - 304 с.XIX-нач. XXвв, 1996
  15. 4. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА (весенний семестр) дисциплины ФИЛОСОФИЯ кафедра ИСТОРИИ и ФИЛОСОФИИ
  16. История философии. Значение философии Гегеля