Образ науки в самосознании ученых

Почти все представители Просвещения были не только теоретиками философии истории, но и исследователями античной, особенно римской, истории. Так, ШЛ1онтескъе написал трактат "Размышления о причинах величия и падения римлян" (1734), ГМабли - "Размышления о греческой истории" (1773), •Наблюдения о римлянах" в двух томах (1751).

Исторические концепции этого времени основывались на использовании филологических методов. Филология составляла ядро историографии.

Классическая филология, интенсивно развивавшаяся в европейских странах, особенно во Франции, позволила существенно расширить состав источниковедческого материала. Уже в XVI в. такие известные знатоки классической древности, как Ж.Скалигер (1540-1609) и И.Казобон (1559-1614), подготовляли научные издания древнегреческих историков, в частности Казобон подготовил первое научное издание "Географии" Страбона в 1587 г. Английский филолог Р.Б^ггли (1662-1742) - комментированное издание сочинений римских писателей Горация, Теренция, Плавта. Немецкий филолог М.Геснер (1691-1761) - критическое издание римских агрономов (Катона, Варрона, Колумеллы). Многие историки XVI-XVII вв. - ШДюканж (1616-1688), Адю Шен (1584-1640), Ж.Мабильон (1632-1707) - издали громадные по объему сборники новых источниковедческих материалов. Так, бенедиктинская конгрегация св. Мавра выпустила многотомное собрание источников по истории Галлии. В этот же период создаются новые вспомогательные исторические дисциплины - палеография, дипломатика. М.Буке (1686-1754) - бенедиктинец - начал издание "Собрание трудов историков Галлии и Франции", законченное лишь в 1876 г. Интерес к античности характерен и для просветителей России. В это время издастся большое число переполов античных историков, писателей, философов. В 17(>8 г. выхолит в свет "Собрание, старающееся о переводе иностранных книг", которое за 15 лет своей деятельности выпустило в свет 112 книг (173 тома)1.

Новый этап в развитии историковедческой базы истории связан с археологическими раскопками и возникновением дилетантско-любительской поначалу археологии. В 1711 г. начались раскопки Геркуланума, в 1748 - Помпеи. В 1733 г. создается "Общество дилетантов", способствовавшее проведению археологических раскопок. В середине ХУШ в. начинают издаваться многотомные публикации результатов раскопок (Б.Монфокон, Ф.Бьянкини и др.). Нередко, правда, эти описания вещественных памятников древности были дилетантскими, однако деятельность первых археологов позволила не только собрать выдающиеся коллекции античного искусства в музеях европейских стран, но и понять значение нового вида источников - вещественных памятников - для исторической науки. Кроме того, их деятельность заложила основы новых вспомогательных исторических дисциплин: "Ра1ае&гарЫса Огаеса" (1708) Б.Монфокоиа стала источником палеографии, "Ое ге сйр1отапса" (1683) Ж.Мабильона - источником дипломатики и др.

Рост числа исторических источников, изменение идеалов научности, выдвижение на первый план ориентации на опытное знание оказали большое влияние на методику исторического исследования. Просветители увидели у многих античных авторов ошибки, заблуждения, неточности. В отличие от некритической идеализации античности, характерной для историков эпохи Возрождения, историки-просветители критически изучали античных авторов, разрушая авторитеты христианской Церкви. Это не могло не способствовать разработке критического метода в античной филологии. В созданной в 1701 г. в Париже "Академии надписей и изящных искусств’ развернулась дискуссия о достоверности источников по римской истории. Скептически отнесся к источникам по римской истории Вольтер. Умеренно критически воспринимал данные античных авторов Э.Гиббон (1737-1794), автор 7-томной "Истории упадка И разрушения Римской империи*.

Грандиозные изменен^ в историографии и источниковедении, переход к построению всемирной истории, разработка критических методов анализа Источников, расширение корпуса исторических источников, углубление их исследования - все это послужило теоретической и методологической базой192 Возникновения новых ветвей исторической науки, в Частности истории науки и техники. В исторической мысли эпохи Просвещения все большее'место начинают Занимать проблемы истории научных открытий и Изобретений, истории техники. На первых порах это были скорее исторические библиографии, свод данных, Построенных по хронологическому порядку и Осуществленных высоко образованными учеными Своего времени (К Линнеем, ИРором, Г.Фуксом, А.Галлером и др.)- Хроиографическо-летографический Метод исторического исследования, уже преодоленный в гражданской истории, в этот период перешедшей к созданию различных концепций исторического процесса, сохранялся еще в истории науки и составлял ядро исто риографии науки XVII и первой половины XVIII в.193 В этот период еще сохранились варианты историографии науки, удерживающие теологическо-схоластическую схему развития научного знания, в соответствии с которой вычленялась история наук до Адама (historia pracadamitica), до всемирного потопа (historia antedilu- viana) и в библейскую эпоху (historia sacra). Этой схеме следуют авторы тех работ по истории естествознания, которые написаны в конце XVII в. (ЕЛрно, О.Борх и др.) . Эти гзторы нередко были теологами, филологами, историками. Так, О.Борх, опубликовавший первое исследование по истории химии, был филологом, специалистом по истории Рима.

Кроме того, филологическая ориентация 'исторического мышления того времени нашла свое отражение прежде всего в том, что история научного знания рассматривалась под углом зрения развития научной литературы как составной части литературы, т.е. письменных источников. Изменение состава исторических источников, развертывание

археологических исследований все же не оказало существенного воздействия на переориентацию исторического познания. Археологии придается особое значение среди вспомогательных исторических дисциплин лишь в XIX в.

Несомненно, что во второй половине XVIII в. происходят существенные изменения в историческом сознании, в частности обращение к истории техники, технических изобретений и естественнонаучных знаний. Этот поворот в историографии характерен и для гражданских историков, и для историков литературы. Можно вспомнить многотомное описание литературы И.ГРсймана. /АЛНлецер (1735-1809) во "Всемирной истории’ (Геттинген, 1775) поставил зада'(у описать развитие культуры, знаний, военного, инженерного искусства и тд. Английский историк АД и кс он (17211776) на основе изучения римских авторов создал первую монографию "О древнем земледелии’ (1764-1772) о технике сельского хозяйства в древнем Риме, агрономических достижений того времени.

Громадное значение для историографии приобрели описание географических путешествий, открывших перед европейцами мир иных культур, своеобразные, весьма непривычные, неожиданные религиозные культуры, системы мифологии, языков и тд. Расширение географического кругозора привело к систематическому описанию обычаев жителей разных стран, их культуры, религиозных верований, языка (П.Мартира, ФЛ. де Го- мара, Д. де Саагуна и др.). Первые кругосветные путешествия (ЛА.Бугенвиля, ДжЛСука, ФЛаперуза), свидетельства миссионеров и лиц, побывавших в чужих краях, не только ввели в научный оборот новые этнографические данные, но и знакомили с научными и техническими достижениями восточных цивилизаций, материальной культуры регионов, ранее плохо известных европейцам. Так, К.Нибур (1733-1815) в ’Путешествиях по Аравии и другим странам' (1776-1778) рассказал европейцам о материальной культуре арабов, их астрономических и медицинских знаниях. Известны описания МАдансоном (1767-1806) природного мира Сенегала-1, руин Пальмиры - Вольнеем (1757-1820) после путешествия в Сирию6, памятников древнеиндийской культуры7.

^Adanson М. Histoire nttureU' du S?n?gal, f, 1797.

°Voltuy CS. Voyage en Egypte et Syrie. F, 178«-1789.

'Carrert JJ. Bibiitheque litt?raire, h?tomqu« M critique 4e k indienne ancienne et moderne. P., 1776. VoL 1*1 Если на первых порах история науки, хотя и выделялась из истории искусств, но все же почти целиком ориентировалась на методы филологии194, то позднее возникают новые направления в историографии, в которых обьектом становятся история научных институтов «? академии наук (Т.Сирэт, Фонтенель и др.).

Эти изменения привели к созданию истории от-» дельных научных дисциплин, прежде всего астрономии, математики, физики. В Шведской академии наук с 1746 по 1760 г. оаботает группа но изучению истории наук (ПЭлвиус, ШВаргентин, Т.О.Бергман) в связи с необходимостью* написать историю научного знания для того, чтобы обратить внимание на его генезис и рассмотреть те трудности и ошибки, которые присущи были тогдашнему состоянию науки^. Среди работ, анализировавших возникновение и развитие той или иной научной дисциплины, следует упомянуть исследования И.Х.Виглеба по истории алхимии, И.Фр. Гмелина по истории химии, И.К.Фишера по истории физики, ДЖПрисгли - по истории теорий электричества, Ж.-С.Байи - по истории астрономии, Ж.-Э.Монтюкла - по истории математики195. Нередко это были многотомные работы, в которых детально излагалась история наук, сообщалось об успехах научных исследований, назывался научный инструментарий и приборы.

Первые историко-научные работы писались по хронографической, летописно-годичной схеме и были непосредственно связаны с теми учреждениями, в которых работал тот или иной хронограф. Так, Б.Фонтенель, будучи секретарем Парижской академии наук, год за годом анализировал труды своих коллег и корреспондентов, печатавшихся в "M?moires de Г Academie". С 1609 по 1790 г. вышли 114 томов "Histoire et M?moires Г Acadcmie Royale des Sciences". Хронографический подход к истории науки имел давние традиции. Начало такому подходу было положено в 1667 г., когда Т.Спрэт (16351713) опубликовал "Историю Лондонского королевского общества", переведенную через два года на французский язык10а. В 1668 г. Дж. Гленвилл издал апологию Лондонского королевского общества196, Ж.Б.Мэран (16781771) - геометр, сменивший Фонтенеля на посту секретаря, апологию Академии наук. В томе, посвященном успехам академии за 1742 г., Мэран, анализируя каталог звезд, так оценивает прогресс в астрономии: "Возрождение астрономии и физики произошло в последние столетия и вызвано прежде всего созданием академии наук во Франции и Англии, что ускорило изобретение подзорной трубы и тысячи других средств, увеличивающих прозорливость современных ученых и прогресс естественного разума человека"197. О важности изучения прогресса человеческого разума для восхождения к ясным и определенным принципам он специально говорит в элоге, посвященном М. де Брсмону. Одно из важных условий этого Вчкхождения - использование точного языка и совершенствование приемов измерения: "Здесь налицо прогресс естественных наук и, более того, человеческого разума"198.

Одна из первых работ, в которых проводится идея прогресса наук, - "Письмо о прогрессе наук" ПЛ.М. де Мопертюи (1698-1759), опубликованное в 1756 г. В 18 параграфах Мопертюи кратко перечисляет географические открытия в Америке и Африке, открытия в астрономии, в медицине, в физиологии, в физике, в частности в исследовании электричества, и в философии. В этих небольших эссе, объединенных общей идеей показать то новое, что открыто в середине ХУШ в., Мопертюи говорил о всемирном характере научных открытий и громадном значении изобретения новых приборов для развития науки. Говоря о культивировании полезных наук в Китае, Индии и Египте, Мопертюи сожалеет о том, что долгое время не было коммуникации между этими странами и Европой199. Большое место он отводит роли новых инструментов в научных открытиях. Это касается не только магнитной стрелки, которую Мопертюи называет "новым средством, которое Природа предоставила мореплавателям для того, чтобы он смог определить ту точку на земном шаре, где он находится"200, но и изобретения телескопа, которое как ничто другое двинуло вперед открытия в астрономии201. Столь же велико изобретение микроскопа, благодаря которому "Бюффон и Нидэм открыли нам новую природу и, очевидно, мы вправе надеяться на открытие новых чудес*202. Говоря об успехах в физических исследованиях электричества - "материи столь же тонкой, сколь и чудесной", Мопертюи особо выделяет изобретения молниеотвода Б.Франклиным (1706-1790): "Это поистине новый Прометей, который научил получать огонь с неба, приземлять молнию незаметными дозами"203. Следует обратить внимание не только на мифологизацию и поэтизацию выдающихся ученых, представляемых Мопертюи в качестве новых титанов (это присуще всему XVIII в.), но и на то, что сколь быстро стали известны в Европе результаты опытов Франклина, проведенных им в 1753 г. и сообщенных им в письмах к члену Лондонского королевского общества П.Коллинсону.

Мопертюи впервые выдвинул принцип наименьшего действия в качестве всеобщего закона природы. Придав универсальное значение этому принципу механики, ставшему у Лагранжа, основанием аналитической механики, Мопертюи дал его теологическое истолкование. Он видел в нем новый вариант доказательства бытия Бога. В дискуссиях, развернувшихся вокруг этой интерпретации вариационного принципа, участвовали Д’Аламбер, Эйлер, Вальтер. <

Историко-научным проблемам посвящено не только "Письмо о прогрессе наук", но и работа Мопертюи "Начала географии", где обсуждается происхождение географии204. Одним из его докладов в академии был посвящен обязанностям академиков, где он подчеркнул, что "геометрия обязана своим происхождением полезности, приложению к жизненным нуждам", а говоря о достижениях геометрии в новое время, отметил, что "в науках в наши дни происходит счастливая революция” и ее примером может быть смелая попытка геометрии объяснить все явления движением205.

Л.Премонталь (1716-1764) в "Рассуждении о полезности математиков" связывает с внедрением математики (и прежде всего геометрии) радикальные изменения в человеке и человеческой мысли - "успешную революцию"206.

А.Саверьен (1720-1805) издает в 1753 г. два тома "Универсального словаря по математике и физике, или Трактат о происхождении, прогрессе этих двух наук и искусств, зависящих от них, а также о революциях, испытанных ими до наших дней"207. В 1766 г. он публикует "Историю прогресса человеческого разума в точных науках и зависящих от них искусствах". В предисловии к ней он писал; "Я начинаю с происхождения каждой науки и искусства по отдельности, прослеживаю их прогресс, следуя порядку времени... Необходимо рассмотреть состояние каждой науки, ее необходимость, ее рост и уровень ее совершенства"2^. Особо подчеркивает Са«- верьен педагогическое значение истории науки, понимаемой как история прогресса человеческого разума. Он в 1777 г. издает книгу об истории прогресса человеческого разума в интеллектуальных науках, а в 1778 г. - в естественной истории2*.

В историографию науки эпохи Просвещения составной частью входят элоги - похвальные слова, произносившиеся обычно после смерти ученого - члена Академии наук. Этог биографический жанр сыграл большую роль в пропаганде научных достижений, в признании сообществом ученых ("республикой ученых") результатов научной работы, в определении наиболее ценных достижений и важнейших направлений научной деятельности. Фонтенель написал более 60 элогов. Этому жанру прославления ученых отдали дань Д’Аламбер, Кондорсэ и др. По словам Д’Аламбера, этот жанр "информирует людей о прогрессе наук и искусств, об открытиях всех веков"208. Ознакомившись с элогами Кондорсэ, Лагранж писал ему из Берлина 19 октября 1773 г. об идее, пришедшей ему после чтения вышедшего тома элогов: "Я выдвигаю грандиозную идею истории наук, в работе над которой я предлагаю Вам свои услуги"209. Однако к концу столетия жанр элогов почти исчезает.

Грандиозный проект де Монморта - создать историю геометрии, о котором сообщил Фонтенель в своем элоге, был реализован ЖЭ.Монтюкла (1725-1799) в двухтомной "Истории математики". В предисловии к первому тому Монтюкла напоминает о проекте Монморта: "Очень желательно, говорит Монморт в письме к Николя Бер1гулли, чтобы кто-то взял бы на себя труд научить нас, как и в каком порядке следуют друг за другом открытия в математике и которому мы должны следовать. Уже написана история живописи, музыки, медицины. Добротная история математики, и в частности геометрии, была бы работой намного более интересной и полезной. Нет большего удовольствия как увидеть связь методов, последовательность развития теорий, начиная от первых веков до наших дней, где математика поднята на самый высокий уровень.

По-видимому, этот труд может рассматриваться как история человеческого разума, потому что в этой науке больше, чем в какой- либо другой, человек способен понять совершенство своего разума, данного ему Богом для того, чтобы поставить его выше всех остальных творений"210. Монтюкла поставил перед собой задачу наряду с изучением генезиса математики проанализировать ее развитие, представить таблицу ее наиболее важных открытий, "следовать за человеческим разумом в его движении и развитии"211, причем история математики, прежде всего геометрии, мыслится им как образец и модель истории человеческого разума. '

Монтюкла отмечает, что до сих пор историки мало интересовались благодетелями человечества - учеными и изобретателями, а еще меньше тем, чтобы проанализировать прогресс человеческого разума, его развитие и развитие различных отраслей наших знаний^212. Эти задачи он стремится решить в своем труде213.

ЖД.Кассини (1625-1712), отрицавший учение Коперника и Ньютона, написал работу "О происхождении и прогрессе астрономии"214. Ж.-С.Байи (1736-1793), выдающийся французский астроном, казненный в Париже 21 брюмера II года республики (12 ноября 1793 г.), в 1775 г. опубликовал "Историю древней астрономии". В предварительном рассуждении к первому тому он говорит о том, что история астрономии является важной составной Частью истории человеческого разума, а ее прогресс показыв; л* величие человеческого разума и его бесконечность. История науки рассматривается им как часть истории человека: "Прогресс разума осуществляется благодаря упражнению способностей человека, уже сложившиеся и низвергнутые невежеством способности возрождаются вместе с просвещением благодаря последовательности трудов... Я восхищаюсь человеческим родом, особенно тем, что он выходит из оцепенения, я с восхищением смотрю на его критические способности, непрерывно противоборствующие с варварством", - писал Байи215, отмечая, что в существовавшей до сих пор истории наук остается непонятым то, что она является частью человеческого бытия.

"История астрономии есть часть человеческого разума. Эта наука родилась в полях и среди пастухов... Грандиозная из-за величия своего объекта, интересная средствами своего исследования, удивительная числом и характером своих открытий, она может служить мерой разума человека и доказательством того, сколь много может сделать время и гений... Интересно отправиться в те времена, когда эта наука только возникает, рассмотреть, как следовали друг за другом ее открытия, как заблуждения примешивались к истинам, задерживая рост знаний и прогресс, а также рассмотреть последовательность эпох, проанализировать влияние климата, рассмотреть, наконец, труды всех эпох и народов"216. "Мы считаем полезным исследование последовательности идей изобретателей так, как они чувствовали, показать то, как они были подавлены и представить перед глазами читателей таблицу прогресса и развития челове- чес кого разума в первых астрономических открытиях"217 Так Байи формулирует задачи истории астрономии. Объект астрономии - наблюдение за небесными явлениями; объяснение их причин и выведение их из общей, единой причины. Прогресс астрономии и состоит в переходе от наблюдения к объяснению причин и к выведению их из единого закона, или принципа. С именем Ньютона он связывает создание теории в астрономии, которая, по его словам, есть "объяснение небесных явлений с помощью законов движения"218. Байи отмечает полезность астрономии для определенных точных сроков и регуляции сельскохозяйственных работ, для создания календаря, для географических путешествий, навигации. Специальные главы посвящены астрономии ц древних Индии, Вавилоне, Египте, Иране. Байи критикует астрологию и вместе с тем сохраняет ряд мифологических моментов в трактовке истории астрономии. В частности, Байи защищает тезис о "допотопной" цивилизации и соответственно о существовании астрономии до потопа (гл. 3). Тем самым он удерживает в эпоху Просвещения определенные мотивы, присущие прежней, теологическо-христианской историографии, которая строилась в соответствии с библейскими мифологемами. В своих историко-астрономических исследованиях Байи сочетает эти теологические мотивы с просветительскими, в частности, с утверждением связи геометрии и алгебры. По его словам, "геометрия и алгебра неразъединимы, эти две науки развиваются совместно,*а их прогресс необходимым образом делает их соединенными"3^. Благодаря использованию геометрических понятий, например простоты, единства, астроном становится "архитектором мироздания", постигающим механизм Вселенной3'.

Прогресс астрономии в интерпретации Байи знает периоды стагнации и регресса. История человечества претерпела однажды - в период потопа - разрушительную катастрофу, после которого, согласно Байи, наступил период стагнации. Преодолев его, человеческий разум вступил на стезю прогресса, продолжающегося и сегодня. Известно, что Байи был одним из защитников реальности Атлантиды - цивилизации, существовавшей до потопа и намного превосходившей по уровню культуры и знаний последующие древние цивилизации Азии38. Тем самым Байи сочетает в своей истории древней астрономии катаетрофизм прежних теологохристианских схем с просветительской идеей прогресса. Центральной для истории цивилизаций и культур после потопа является у Байи идея непрерывного прогресса. "Идеи постепенно накапливаются, порождают друг друга, одна производит другую. Речь идет не о том, чтобы вновь обрести эту последовательность идей, начать с первых идей - дорога уже проведена"39. Эта непрерывность прогресса подчеркивается им при анализе древнеегипетской астрономии: "Производство идей делает филиацию идей непрерывной подобно тому, как непрерывны живые существа... Все другие способы понимания прогресса человеческого разума, по нашему мнению, противоречат его сущности. Совершенство человека развивается постепенно благодаря упражнению органов и постепенному прогрессу его физической конституции, которая постепенно укрепляется в молодости и ухудшается столь же постепенно в старости"40. В третьем томе "Истории современной астрономии", вышедшем в Париже в 1782 г., Байи отметил: "...астрономия медленно развивается, непрерывно приближаясь к природе подобно тому, как ассимптотичес- кие линии все более и более приближаются к кривой, но никогда не коснутся ее"219.

Подобно всем просветителям, Байи обращает внимание на роль географическо-климатических условий в генезисе и развитии астрономии, в частности на значение географическо-климатических условий стран Востока в зарождении астрономии. По его словам, "роли распределены между народами...одни, например народы Европы, природой предназначены к совершенствованию человека, к воплощению величия и прогресса, на который они способны; другие народы, например китайцы, предоставляют нам образ довольства, позволенный им, но они остались в неведении или по крайней мере в состоянии посредственности"220.

Выдающийся французский натуралист Жорж Луи Леклерк Бюффон определяет задачи естественной истории по аналогии с предметом и методом гражданской истории: "Так же как в гражданской истории обращаются к документам, исследуют медали, дешифруют античные надписи для того, чтобы определить эпохи революций человечества и констатировать даты моральных изменений, точно так же и в естественной истории надо перерывать архивы мира, достать из недр Земли древние памятники, собирать их обломки и соединять их в одно целое для доказательства существования многообразных признаков физических изменений, которые нам помогут восстановить различные эпохи Природы"221.

Бюффон нередко описывает природу в выражениях, заимствованных из гражданской истории, а развитие природы рассматривается в постоянном отношении к истории человека .

Идея развития была применена им к истории природы. "Природа, я должен признать это, находится в состоянии непрерывного течения. Человеку в краткий миг своего бытия достаточно обратить свой взор в прошлое и будущее природы, чтобы угадать, чем она некогда могла быть и чем она впоследствии могла бы стать"222.

В 1749 г. Бюффон приступил к изданию труда "Общая и частная естественная история". Это многотомное издание, ставшее сводкой всего того, что было известно об истории Земли, об истории животных, птиц, минералов, вызвало огромный интерес во всем мире. Первые десять томов его были изданы в русском переводе. В пятом томе этого труда (1778) добавлена работа Бюффона "Об эпохах природы". Всего он насчитывает семь эпох, начиная с возникновения Земли. Ныне продолжается, по мнению Бюффона, седьмая эпоха, "когда могущество человека помогает силам природы" и когда после длительных периодов войн, невежества человек начинает понимать, что "истинной славой его является наука, и мир - его настоящим счастьем"223.

Методологическая позиция Бюффона выражена в его словах: "Будем собирать факты, чтобы иметь идеи". Поэтому среди достоинств ученого он особо отмечает терпеливый труд, кропотливость наблюдения. "Любовь к познанию Природы предполагает два качества в человеческом разуме, которые одно другому противными быть кажутся, а именно: дальновидность острого ума, объемлющего все одним взором, и малое прилепление трудо- любным побуждением произведенное, обращаемое на один токмо предмет"47. Бюффон не приемлет и критикует "дух систем", выступая против тех ученых, которые "создают системы на бьггиях неизвестных" и не пытаются дать точного анализа явлений. Системы, по его словам, "служат единственно к показанию склонности человеческой находить подобие в вещах совсем между собою различествующих, правильность там, где разнообразие господствует и порядок в вещах не ясно понимаемых"48.

И хотя Бюффон, будучи деистом, пытается примирить теологическую трактовку творения с семи эпохами развития природы, все же теологи Сорбонны неприязненно отнеслись к изданию "Естественной истории", которая имела огромное значение, поскольку пропагандировала исторический взгляд на природу и утверждала историческое миропонимание. Однако историзм, характерный для естественной истории, весьма специфичен. Во-первых, объектами исторического рассмотрения оказываются уже не слова, тексты или архивы, а природные организмы в своей естественности и освобожденности от прежних интерпретаций, легенд, семантических традиций. «"Место этой истории - не подвластный времени прямоугольник, в котором освобожденные от всякого толкования, от всякого сопровождающего языка существа предстают одни рядом с другими, в их зримом облике, сближенными согласно их общим чертам и благодаря этому уже доступными в потенции анализу, посетителями их единственного имени- Кабинет естественной истории и сад-замещают круговое расположение вещей по ходу "обозрения" установлением их в "таблице""»49. Во-вторых, естественная история исходит йз непрерывности природных существ, которые стремятся ко все большему совершенству. Эта идея непрерывности природы оказывается вместе с тем таксономией и непрерывной, упорядоченной, обобщающей все различия таблицей. Задача естественной истории усматривается в том, чтобы увеличивать число расчленений естественных образований, приближаясь благодаря этому к истине, поскольку в природе реально существуют лишь особи, а роды, отряды, классы существуют только в нашем воображении, как писал Бюффон224. По отношению к непрерывности природных существ 'история может играть лишь негативную роль: она выделяет и заставляет существовать, или же пренебрегает и предоставляет исчезнуть"^1. Историзм Бюффона, да и всех защитников ’естественной истории'', линеен, предполагает лишь бесконечное совершенствование видов, а не возникновение качественно новых видов. Можно говорить о "естественной истории* только в той мере, в какой природа непрерывна, в какой существует непрерывное совершенствование природных существ. Время и история "высекают* некоторые линии в этой непрерывности существ, утверждая одни виды и заставляя исчезнуть другие. Сама идея "естественной истории* возникла у Бюффона в противовес дисциплинарной фрагмента- ризации, на которой основывается прогресс научного знания. По словам Бюффона, ’бытие природы связано с материей, пространством и временем, ее история - это история каждой отдельной субстанции, участка пространства, отрезка длительности, хотя на первый взгляд может показаться, что плоды ее великих трудов остаются вечно неизменными.. Если вглядеться попристальнее, можно уразуметь, что природа не есть нечто абсолютно однообразное, что она подвержена совершающимся переменам, стремится к новым комбинациям, новообразованиям материи и формы; наконец, что, чем более завершенной она выглядит в целом, тем более многообразны ее части, что если мы охватим природу в полном ее объеме, то без сомнения перед нашим сегодняшним взором она предстанет совсем иной, чем была вначале и чем будет в дальнейшем"225. Как видим, "естественноисторический" подход к многообразию природных видов был задуман как попытка преодолеть дисциплинарную фрагментаризацию реальности.

"Естественноисторический" подход в натурфилософии к многообразию природы, наиболее ярким представителем которого был Бюффон, позволил не только посмотреть "историческими" глазами на биологическую реальность, но и выявить связи между историей природы и историей наук о природе. Натурфилософская по своей сути идея, лежащая в основе "естественной истории", стала основанием как новой исследовательской программы в биологии, связанной с изучением биоло* гических видов в конкретно-истсрической естественной среде, так и обобщенного взгляда на человеческую историю вообще и историю естествознания в частности. Короче, это была попытка преодолеть разрыв между историей природы и историей естествознания, выявить их внутреннее единство, укоренить историю знания в "естественной истории". Конечно, во многом эти попытки были наивны и бездоказательны, нередко они сопровождались противоположным ходом мысли, а именно подчеркиванием того, что порядок открытий не имеет ничего общего с "историей открытий", однако нельзя не видеть того, что уже в конце ХУШ в. в европейских странах утверждается натурфилософская концепция, позволяющая осмыслить единство природы и единство знания и противопоставляющая себя дисциплинарной фрагментаризации. Причем следует отметить, что такого рода натурфилософский подход был характерен не только дтя биологии, он был перенесен и в физические науки. Так, ЖА. де Люк (1727-1827), профессор физики в Геттингене писал: "Тот, кто знает физику и ее историю, увидит, что она достигает своего прогресса шаг за шагом, и что это не может быть иначе, потому что она не довольствуется объяснением явлений и все физические открытия по своей природе так взаимосвязаны, что всегда предшествующие открытия ведут к последующим"226.

Этот "естественноисторический" подход в истории естествознания неизбежно приводит к тому, что развитие наук следовало рассматривать в определенной географической, климатической и демографической среде, что на развитие знания оказывает громадное воздействие культурно-историческая и политическая среда.

Именно поэтому все просветители, особенно конца XVIII в., подчеркивают важную роль государственной организации и режима правления для расцвета или краха искусств и наук. Так, Г.Форстер (1754-1794), один из ярких немецких просветителей, убежденный сторонник якобинской диктатуры и защитник идей французской революции в Германии, последователь Бюффона, подчеркивал, что силы народа, "хотя и не совсем независимые от организации, климата и других локальных обстоятельств, все же в самом существенном подвергаются воздействию государственного строя; их можно либо побудить к деятельности, либо связать и обречь на без- действие...наиболее достойным высочайшего уважения явится та страна, тот народ, тот строй, где меньше всего господствуют предрассудки, где наиболее силен дух общественности, где самый деятельный ум, самое цветущее благосостояние распространилось равномерно, вместо того чтобы приносить счастье лишь привилегиро-

ванному классу людей за счет масс’227. Он обращает внимание на то, что развитие научных знаний зависит от состояния мировых торговых отношений.’Бесспорно, что постоянный обмен различных естественных и искусственных продуктов одни на другие особенно важен тем, что с ним тесно связано и умственное развитие. Торговля остается главным двигателем современного состояния нашей научной и политической жизни..."228

Все просветители - и французские, и немецкие отстаивали социально-политический и эколого-культурный подход к науке, который сопрягал ее с социокультурной средой, с системой правления в той или иной стране.

<< | >>
Источник: А. Л. Огурцов. Философия науки эпохи Просвещения. 1993

Еще по теме Образ науки в самосознании ученых:

  1. «Миры образов» в интегральном образе реальности: некоторые духовно-нравственные и метафизические аспекты
  2. И. Фрайзер-Шапиро Университет Альберта, Эдмонтон, Канада ПЕРЕСМОТР ОБРАЗОВ НА ПЕТРОГЛИФАХ САГАН-ЗАБЫ, ДИНАМИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЭКОЛОГИЕЙ И ОБРАЗАМИ
  3. «НАУКИ О ПРИРОДЕ» И «НАУКИ О КУЛЬТУРЕ»: СИСТЕМНЫЙ ВЗГЛЯД Ф.А. Тихомирова
  4. Четвертая ступень в эволюции науки: возврат к более гуманитарному пониманию науки
  5. Философия науки как анализ языка науки.
  6. Параграф V О том, что непонятно, каким образом в каждой монаде может быть бесконечное множество восприятий и каким образом они могут представлять вселенную
  7. Роль ученых-юристов
  8. ПРЕДЛОЖЕНИЯ ОТДЕЛЬНЫХ УЧЕНЫХ К ПРОГРАММЕ СКОПЕ
  9. Невысокое материальное обеспечение ученых.
  10. Эмиграция российских ученых за рубеж.
  11. ПОЛОЖЕНИЕ О ПОРЯДКЕ ПРИСУЖДЕНИЯ УЧЕНЫХ ЗВАНИЙ
  12. Статья третья Дилетанты и цех ученых
  13. Глава I Философские вопросы в трудах русских ученых- естествоиспытателей
  14. СТАТЬЯ ТРЕТЬЯ ДИЛЕТАНТЫ И ЦЕХ УЧЕНЫХ
  15. Ь. Самосознание § 424