Ядро институциональных исследований: власть, собственность, местное сообщество


Институциональная теория является одним из наиболее динамично развивающихся направлений мировой экономической науки в последние два десятилетия. Именно в этой области происходили значительные интеллектуальные прорывы - в новом понимании природы фирмы, введении в широкий научный оборот понятия трансакционных издержек, контрактного процесса, переосмыслении роли прав собственности в экономическом развитии. Общим для данных исследований является акцент на динамическом взаимодействии (как рыночном, так и посредством неценового координирующего механизма) экономических агентов и тех нормах, правилах, ограничительных рамках, которые структурируют эти связи.

Конкретные институциональные исследования в России уже охватывают изучение реформационной динамики отдельных секторов национальной эко- номики[4], рынков6, специфических феноменов переходной экономики (например, бартера[5]). В них рассматривается воздействие экономических (механизмы, определяющие логику конкретного контрактного устройства) и политических (схемы прав собственности, агентские отношения и др.) институтов на изучаемый процесс[6].
В отличие от других направлений экономических исследований в региональной науке современной России институциональный подход пока используется мало. Между тем его применение и в региональном анализе, и при выработке мер региональной политики способно существенно повысить их эффективность. Например, в республиках Северокавказского федерального округа распределение федеральных бюджетных средств должно учитывать не только формальные критерии нуждаемости, но и специфику местных институтов (нормы обычного права, понятия родовой собственности и др.). Без понимания особенностей клановой структуры южных национальных республик федеральная поддержка трансформируется в укрепление правящих родов и в итоге может привести не к уменьшению, а к увеличению внутрирегиональных различий.
Ради объективности нужно подчеркнуть, что институциональные исследования не являются для российской школы региональных ученых абсолютно новой областью. Еще в советское время, например в работах К.П. Космачева по географической экспертизе[7], разрабатывались институциональные сюжеты (которые, правда, тогда так не назывались): речь шла о выработке плановых нормативов, например, в строительной деятельности, которые максимально адекватны экономико- и физико-географическим условиям конкретного региона (индексы удорожания строительно-монтажных работ, нормативы трудозатрат, коэффициенты к заработной плате и др.).

Институциональный подход расширяет сам объект регионального развития, так как включает в него новые нематериальные феномены, которые ранее никогда не были предметом регионального анализа: идеи, экономическое поведение, межфирменные контракты, социальные сети и др. Несмотря на свой «виртуальный» характер, эти факторы, особенно в периоды кризисов и трансформаций, в явной форме воздействуют на траекторию и динамику экономического развития.
Особое внимание в институциональном подходе уделяется схемам прав собственности - но не просто как приватизационной динамике бюджетоформирующих предприятий, а как оценке степени специфичности региональной схемы прав собственности на основные местные (природные, человеческие, материальные, финансовые) активы. При этом расширяется само понятие собственности - не только как права владения, распоряжения, пользования, но как экономический контроль всех видов - от самого сильного до предельно ослабленного, который проявляется прежде всего в способности исключать «чужих» пользователей.
В производстве региональных схем прав собственности всегда участвует региональная власть, которая впервые в данном анализе становится активным игроком экономического развития, формирует адекватные стимулы для поведения основных хозяйствующих субъектов. Поэтому многие традиционные феномены регионального анализа начинают рассматриваться в контексте конкретной сложившейся в регионе модели региональной власти и ее экономического поведения (мотивов и стимулов). Например, не просто анализ региональной бюджетной политики, но ее изучение в контексте существующей команды региональной власти и ее приоритетов социально-экономического развития. Экономическое поведение местной власти есть комплексный феномен регионального развития, который оказывает прямое и косвенное воздействие почти на все социальные и экономические процессы территории.
Как показывает опыт последних двух десятилетий, региональная власть, играя роль активного координатора основных экономических процессов в регионе, способна значительно уменьшить информационную асимметрию
(неопределенность) и «трение» при заключении и реализации контрактов между основными экономическими агентами, сформировать ясными и определенными сигналами стимулы в их поведении, позитивные для региональной экономики. С другой стороны, есть многочисленные примеры, когда намеренное поддержание информационной неопределенности, доминирование неформальных норм и правил в экономическом поведении региональной власти дестимулирует долгосрочно ориентированную хозяйственную деятельность.
Модели власти и собственности получают гласную или негласную легитимацию у местного сообщества. В этом процессе играют роль местные традиции, нормы, формальные и неформальные правила. Большую роль играет также сплоченность местного сообщества, сформированность местной идентичности - в некоторых случаях (как, например, в случае распоряжения общественной собственностью) данный фактор становится не просто важным, но необходимым условием эффективного хозяйствования (в противном случае формируется негативный феномен «ничейной» собственности).
Институциональный подход не просто вводит в орбиту рассмотрения новые феномены, но и предполагает значительный пересмотр старых, привычных объектов, феноменов и явлений. Так, например, в институциональном подходе уделяется значительное внимание не межотраслевым, а межфирменным контрактам, т. е. микроаналитическому инструменту в арсенале региональных исследователей. Речь идет о взаимодействии хозяйствующих субъектов (перетоках материальной продукции, финансовых ресурсов, знания) по схеме вертикальной интеграции или горизонтальной координации как внутри регионального контура, так и с выходом на национальный и глобальный рынки.
Институциональный подход признаёт существование региональной генетики - зависимости современного развития от прошлого. В период радикальной экономической реформы, как свидетельствуют наши исследования, эта связь прошлого и настоящего, зависимость от прошлой колеи проявилась неожиданно сильным образом во многих регионах России. После обрушения самых последних по экономическому возрасту слоев освоения именно наиболее ранние хозяйственные пласты регионов стали амортизатором кризисных явлений, они были способны интегрировать обособляющиеся экономические анклавы в региональную целостность. Поэтому использование институционального подхода естественно сопрягается с применением ретроспективного анализа, экономико-историческими и историко-географическими методами исследования.
Во многих случаях наш институциональный анализ развития российских регионов был нацелен на выявление зоны максимальных трансакционных издержек региональной экономики, области максимального рентоискательства
субъектов экономической деятельности, в которых нестрогость формальных норм, например нечеткость контрактных условий, недоочерченность схем прав собственности порождали искушение искать незаработанную прибыль у субъектов экономики, что приводило к резкому снижению экономической эффективности всей региональной системы. Если в классических региональных исследованиях широко применяется оптимизационный подход, когда сложившаяся ситуация сопоставляется с идеальной нормой, оптимальным состоянием (которое в разных случаях может называться устойчивым развитием, бездефицитным бюджетом, сбалансированностью ветвей власти и др.), то для институционального анализа характерна обратная тенденция: через специфику институтов пытаться объяснить результаты экономической деятельности. Чаще всего применяется сравнение пар-аналогов (сравнительный институциональный анализ). Для этого выбираются пары городов (регионов, стран), которые исходно обладают чертами сходства в материальных активах, в вещественных показателях экономического развития (ВРП, подушевой доход, численность занятых), но - при явных различиях в нормах и правилах, определяющих координацию (взаимодействие) агентов экономики - через определенный интервал времени (обычно 10-20 лет) приходят к радикально различным социально-экономическим позициям.
Зарубежный опыт институциональных исследований регионального развития Попробуем кратко проследить конкретную траекторию применения сравнительного институционального анализа в мировых исследованиях последних десятилетий. Конечно, данный период не исчерпывает временных рамок его использования в мировой общественной науке. Например, и работы К. Маркса XIX в. по эволюции общественно-экономических формаций и ключевого института прав собственности можно считать выполненными в идеологии сравнительного институционального анализа.
Но если ограничиться панорамой нескольких десятилетий, то можно отчетливо увидеть наличие двух крупных направлений при использовании сравнительного институционального анализа. В первом случае сравнительный институциональный анализ понимается как выбор между реальными альтернативами институционального устройства, различными организационными формами. Основателем данного направления выступил Р. Коуз, который в своей статье «Природа фирмы»[8] провел сравнение процесса контрактации у фирмы и рынка как двух альтернативных форм организации. Он
показал, что в одних условиях экономию издержек на контрактации (он назвал эти издержки трансакционными) может обеспечивать фирма, в других - рынок. Именно в результате сравнения этих двух полярных форм экономической организации удалось показать органическую связь между спецификой контрактного процесса и необходимой для него - по критериям экономии трансакционных издержек - конкретной организационной структуры. За эту работу Р. Коуз получил Нобелевскую премию по экономике в 1991 г.
Его подход получил развитие в работах многочисленных учеников, среди которых можно отметить М. Аоки, который в результате сравнения крупных американских и японских автомобильных корпораций в 1960-1970-е гг. обнаружил существенные внутренние институциональные отличия - в первых доминирование вертикальной иерархической контрактации, во вторых - большую роль горизонтальных контрактов и неформальных «плоских» структур в виде кружков качества. Он объяснил более высокую эффективность работы японской «Тойоты» в сравнении с американскими «Фордом», «Дженерал Моторс» внутренними институциональными различиями.
В идеологии сравнительного институционального анализа выполнены работы другого ученика Р. Коуза О. Уильямсона, который в своих монографиях сопоставляет различные виды контрактного устройства американских фирм и увязывает вертикальную контрактацию со специфичностью активов: материальные, природные активы или человеческие ресурсы, которые обладают яркими (уникальными) особенностями, обычно требуют вертикальную интеграцию цепочки «добыча-переработка-сбыт».
В случае ослабления черт специфичности необходимость в вертикальной интеграции уменьшается, и она может быть замещена горизонтальными контрактами в виде субконтрактин- га, аутсорсинга или рыночной координацией. Эти работы в области сравнительного институционального анализа О. Уильямсона увенчались присуждением ему Нобелевской премии по экономике 2009 г. (вместе с Э. Остром, которая получила ее за сравнение институтов управления общественной собственностью в разных странах).
Второе направление использования сравнительного институционального анализа связано с сопоставлением стран и регионов, которые исходно являлись аналогами по своим экономическим показателям, но потом именно в силу различий институционального устройства, институциональной структуры, траектории их экономического развития существенно разошлись. В отличие от первого случая, который сравнивает институты (экономические организации, контракты) скорее статично, здесь обязательно присутствует временной интервал, который и обнаруживает расхождения траекторий исходно сопоставимых объектов анализа (стран и регионов). Основателем данного направления является Д. Норт, который за конструктивное использование сравни
тельного институционального анализа в своих работах по экономической истории[9] получил Нобелевскую премию по экономике в 1993 г.
Несомненной заслугой Д. Норта является то, что он «динамизировал» применение сравнительного институционального анализа: ведь у Коуза сравнение институтов фирмы и рынка происходило как бы вне времени. Д. Норт показал, как консервативность институтов в одном случае и их гибкость и пластичность в другом привели в средневековой Европе к постепенному возвышению Англии, а затем Нидерландов и экономическому закату Испании.
Идея сравнения институтов прав собственности для объяснения причин расцвета Соединенных Штатов и стран Западной Европы, с одной стороны, и стагнации стран Африки, многих стран Латинской Америки и Азии была в дальнейшем использована в яркой работе Э. де Сото[10]. К этому направлению примыкает исследование М. Олсоном «старых» и «молодых» штатов Америки в его книге «Возвышение и упадок народов. Экономический рост. Стагфляция. Социальный склероз»[11]. Автор показывает, что ключевым отличием первых от вторых является наличие многочисленных распределительных коалиций в виде профсоюзов, экономических картелей, лоббистских ассоциаций, которые способны перераспределять в свою пользу значительную часть создаваемого общественного продукта и тем самым тормозить экономический рост. В этом случае реализуется сравнительный институциональный анализ неодинаковых по экономическому возрасту стран или регионов - как у Д. Норта; объектами анализа выступают разные по экономическому возрасту (но сопоставимые по экономическому потенциалу) страны или регионы, уже в силу этого имеющие и различные институты. Различия экономических траекторий здесь объясняется не просто различием экономических институтов той или иной страны, региона, но различием, которое само по себе обусловлено, детерминировано их разным экономическим возрастом. М. Олсон показывает, что институты неизбежно несут печать возраста своей экономической системы, в которую они укоренены.
Для нас значительный интерес представляет работа А. Саксениан «Преимущество регионов: культура и конкуренция в Кремниевой долине и районе Бостона»[12]. Это исследование выполнено по всем законам обозначенного
нами второго направления сравнительного институционального анализа. Автор показывает, как различия институтов в виде корпоративной культуры, особенностей контрактации, специфики экономической коммуникации между субъектами местной экономики вызвали радикальные расхождения траекторий двух высокотехнологичных регионов Америки. Калифорнийский район Пало-Альто (Кремниевая долина), который существенно отставал от Бостонской агломерации в 1960-1970-е гг., будучи более молодым промышленным районом, в последующие десятилетия обошел ее по интенсивности рождения инновационных фирм, по числу разработанных и внедренных новшеств в компьютерных и информационных технологиях, по числу патентов на душу населения и другим показателям креативной экономики.
Ключевой фактор, который привел к смене национального технологического лидера, связан не с технологическими, а сугубо институциональными различиями внутри региональной производственной системы. Производственная система Кремниевой долины укоренена в местное сообщество, теснейшим образом связана с ним, базируется на культуре информационной открытости и информационного сотрудничества между крупными и малыми фирмами. Ее характеризует размывание границ фирмы в результате теснейшей интеграции поставщиков и производителей компьютерного оборудования. Поставщики при этом становятся полноправными партнерами производителей. Черты фрагментации местной производственной системы, которые неизбежно возникают ввиду высокой динамичности ежегодного рождения и умирания сотен малых высокотехнологичных предприятий, преодолеваются многочисленными некоммерческими организациями выпускников вузов, инженеров-эмигрантов, специалистов конкретных технологических процессов выпуска компьютерных комплектующих. Эти социальные сети, как и многочисленные конференции, форумы, выставки, региональные технические стандарты, поддерживают целостность производственной системы Кремниевой Долины в условиях ее высокой децентрализации. Эту производственную систему отличает гибкость, открытость, предприимчивость, толерантность к риску, экспериментированию и неизбежным провалам (например, ликвидации технологичных фирм).
С другой стороны, производственная система района Бостона характеризуется высокой централизацией, доминированием культуры крупных вертикально интегрированных высокотехнологичных корпораций, с присущими им чертами информационной закрытости, подчас секретности, изоляции, избегания риска. И все эти черты местной производственной системы прекрасно работали в условиях стабильной внешней среды мировых рынков, характерной для первых десятилетий послевоенного времени. Однако в неопределенной и высокорисковой среде быстрых изменений, характерной для
периода 1970-х гг. и последующих лет, информационная эффективность крупных закрытых вертикальных корпораций существенно снизилась. В этих условиях преимущество получила горизонтальная координация агентов экономики, информационная открытость на внешний мир, мобильность и способность к постоянным модификациям организационной структуры и производственных цепочек.
Важно подчеркнуть, что даже одни и те же институты в разных производственных системах Кремниевой долины и района Бостона выполняют разную роль: бизнес-ассоциации Кремниевой долины нацелены на обеспечение информационных обменов, обменов новым знанием между всеми участниками; с другой стороны, в Бостоне бизнес-ассоциации выполняли преимущественно лоббистскую роль выбивания военных заказов для крупных корпораций.
Традиция сопоставления различного институционального устройства регионов-аналогов и объяснения уже состоявшихся или прогнозируемых различий в экономическом развитии институциональными факторами продолжается в вышедшей в 2000-е гг. книге «Культура, институты и экономическое развитие»[13]. Акцент в ней сделан на факторах культурного разнообразия как важнейших для эффективного развития региональной производственной системы и конкурентоспособности всей региональной экономики в современных условиях.
На фоне многочисленных работ, выполненных в идеологии сравнительного институционального анализа в последние два десятилетия (статей, специально посвященных самому этому методу, в зарубежной литературе практически нет), выделяется книга «Роль власти в экономическом развитии стран Восточной Азии. Сравнительный институциональный анализ»[14]. Монография замечательна тем, что максимально раскрывает потенциал метода: все ее главы, несмотря на различие сюжетов, подчинены методологии сравнительного институционального анализа, т. е. в каждой из них присутствуют все три необходимых для него элемента - приемы сравнения двух объектов наблюдения (пары аналогов); акцент на институты как важнейший фактор экономического развития фирм, регионов и стран; аналитическая часть, в которой приводится конкретный эмпирический материал. Однако каждая глава отличается конкретным объектом анализа (фирма, страна, правительство), и потому читатель получает возможность представить все возможные грани его применения в конкретных экономических исследованиях.

Экономическое развитие понимается в данной книге как проблема координации, которая разрешается в результате использования субъектами экономики различных институтов, понижающих исходную информационную неопределенность в экономических процессах. Сравнительный институциональный анализ позволяет выявить институты, более эффективные и менее эффективные в решении этой задачи. Авторы глав книги сосредоточивают свое внимание на том, как распределяется информация среди агентов экономики в разных экономических системах, какая структура институтов характерна для экономических систем, организованных на принципах централизованной и децентрализованной коммуникации.
Абсолютно в духе работ О. Уильямсона авторы одной из глав сопоставляют институты (контракты, права собственности, приемы управления), характерные для государственных и муниципальных китайских предприятий сопоставимого размера и экономического потенциала[15]. В другой главе разбираются достоинства и недостатки институциональных структур (различных моделей государственной власти) с точки зрения обеспечения государственно-корпоративного взаимодействия[16]. Здесь сравниваются различные режимы взаимодействия государства и бизнеса в контексте различия тех институтов, которые структурируют и регламентируют это взаимодействие.
М. Аоки в своей главе, посвященной институциональному объяснению причин послевоенного японского экономического «чуда», делает акцент на факторах зависимости от прошлого развития. По его мнению, институциональный каркас, который был унаследован Японией из предвоенного периода, в послевоенный период смог эффективно сработать, когда было найдено его соответствие с той эволюционной тенденцией, которая проявилась в развитии частного сектора (корпораций и банков). Эта стыковка была случайной. В ее результате институты существенно модифицировали свои функции против первоначальных намерений правительства. Возник уникальный координационный механизм между предприятиями. Неожиданно совпал институциональный каркас, который был создан из предвоенных институтов в результате усилий правительства, и возникающий организационный регламент деятельности предприятий: правительство создало специальные структуры для централизованного контроля ресурсов, которые оказались совместимыми
с внутренней горизонтальной структурой предприятий и формами межфир-
19
менной контрактации . 
<< | >>
Источник: Замятина Н.Ю. А.Н. Пилясов. Россия, которую мы обрели: исследуя пространство на микроуровне. 2013

Еще по теме Ядро институциональных исследований: власть, собственность, местное сообщество:

  1. Часть 1 Внутрь черного ящика регионального развития: местная власть, местная собственность, местное сообщество
  2. 1.4. Мы: как культура местного сообщества взаимосвязана с системой власти и собственности
  3. Глава 7 МЕТОДОЛОГИЯ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ КАК ЯДРО ФИЛОСОФИИ НАУКИ
  4. Местный хозяин: в каких сообществах формируется малый бизнес?
  5. Пример 3: Охрана здоровья сан через защиту прав и работу с местным сообществом в Намибии
  6. Г) Институциональный характер власти
  7. Власть и собственность: феномен властисобственности
  8. В.Л. Тамбовцев ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК КАК МЕХАНИЗМ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ*
  9. Местная власть.
  10. Л.В. Тамилина ИССЛЕДОВАНИЕ РОЛИ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ДЕТЕРМИНАНТОВ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА В СТРАНАХ С ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКОЙ