Компромиссное решение


Версия, предлагаемая ниже, строится с привлечением теоретических ресурсов аутопойетической концепции и «мягкой» номогенетической методологии, не предполагающей бескомпромиссного отказа от эволюционной парадигмы. Такой вариант номогенеза развивал С.В. Мейен (см., в ча
стности: [Мейен, 1972; 1975; 1978; 1979]), и именно он воспринят современной теоретической биологией.
Этот подход позволяет увидеть в адаптивности / неадаптивности сложную динамику системно-средового взаимодействия, а также решить проблему межвидовых социальных параллелизмов. Он связан с поиском источников внутренней динамики социальной формы и представляет собой совместимую с СТЭ попытку уйти как от жестких генетических детерминаций, так и от непосредственного воздействия среды. В отличие от номогенеза J1.C. Берга, данный подход не просто констатирует наличие целесообразности как далее неразложимого свойства живого [Берг, 1922], но усматривает источники этой целесообразности в общих структурных принципах организации живой материи.
В основе последующего изложения лежат несколько тезисов, сформулированных ниже: Социальность (понятая как упорядоченная совместность) есть базовая адаптация, или способ организации жизни, обусловленный геофизическими факторами. Конкретные формы, в которых реализуется социальность, плодотворно понимать не как непосредственно адаптацию к среде, а как системный (то есть обусловленный внутренней структурой объекта) ответ на требования последней. Иначе говоря, форма реализации социальности зависит от внутренних потенций системы — тех элементов, которые она содержит, и множества возможных комбинаций между ними. Это — номо- генетический аспект анализа. Взаимодействие социальной системы и «внешней среды» основано на принципе структурной сопряженности[69]; при этом в качестве среды могут выступать как физические, так и психические системы. Среда осуществляет по отношению к системе «разрешительные» функции. Она допускает одни потенциально возможные комбинации системы и не пропускает другие. Например, то, что понимается в социальной теории под утопией, есть случай «запрещенной», с точки зрения требований среды, комбинации. Симметричным вариантом структурного сопряжения среды и организма является тот, при котором организм подстраивает под себя среду, вплоть до создания аутентичных условий обитания.
***
В естественно-исторической перспективе социальность представляет собой не эволюционно выработанную, но изначальную форму жизни на Земле. Она предзадана исходными геофизическими условиями жизни и
может рассматриваться как оптимальный способ организации живого вещества, существующего в дискретной форме и стремящегося к безграничному воспроизводству в ситуации ограниченности ресурсной среды. В этом смысле социальность можно рассматривать как способ упорядочения доступа к ресурсам.
Теоретически допустимо предположить существование иных способов организации жизни— например, в виде нерасчлененной биомассы, некоего океана жизни, вечно воспроизводящего самое себя. Этот сюжет проигрывается в интеллектуальной фантастике, однако не-бредовость самой постановки вопроса находит подтверждение и в серьезном научном дискурсе, в котором дискретность постулируется в качестве фундаментального принципа организации жизни на Земле [Газенко, Тимофеев- Ресовский, Шепелев, 2000]'.
Жизнь, организованная в виде дискретных организмов, стремится к безграничному самовоспроизводству. Последний тезис является, как известно, фундаментальным положением дарвиновской теории эволюции:
«...прогрессия размножения, столь высокая, что она ведет к Борьбе за жизнь и ее последствию — Естественному Отбору...» [Дарвин, 1939:666].
Лавинообразное нарастание жизни происходит в условиях ограниченности ресурсного контекста воспроизводства. Эта идея, конечно, не нова. В экстремальной форме ее концептуализировал еще Мальтус, считающийся идеологическим предтечей дарвинизма. Данная идея, дополненная выводом о конкуренции как неизбежном следствии ограниченности ресурсов, относится к «аксиоматике» современной экономической теории. Тривиальность обсуждаемого положения оправдывается только его принципиальностью для анализируемой модели, в которой социальность выступает способом упорядочения доступа к ресурсам. При этом имеются в виду ресурсы любого рода: от пищевых до объема человеческих взаимодействий, определенного временными пределами жизни человека. Ограниченность всех этих «капиталов» вызывает конкуренцию, задает конфликтный фон жизнедеятельности. Необходимость канализировать конфликт ведет к структурированию, упорядочению взаимодействий, определению статусной позиции каждой особи и соответствующего уровня / способа доступа к ресурсам. Такова объективная основа возникнове
ния социальности как определенным образом организованной совместности.
Исходя из этого, можно говорить о неадаптивности конкретных форм социального поведения, но нельзя говорить о неадаптивности социального поведения как такового. Социальность полезна прежде всего не ситуационно, не как конкретное поведенческое решение в конкретной биологической ситуации (хотя это тоже не исключается), но принципиально (витально), и в качестве такого принципиального витального решения включена в механизм самовоспроизводства живых систем.
В рамках данного подхода допустимо предположить, что та или иная форма содержит ответ на «запрос» среды. Внешние условия так или иначе регулируют ее возникновение, функционирование и исчезновение (это был вынужден признать даже Л. Берг). Однако при этом остается вопрос, почему возникла именно данная форма. В номогенетическом ответе подчеркивается: она возникла потому, что именно эти возможности потенциально заложены в системе. В этом смысле она возникла по внутренним причинам. Как и в случае онтогенеза, в эволюции выбор морфологических и поведенческих решений не безграничен и предопределен некоторым набором возможных (изначально допустимых) структурных композиций.
Рассмотрим логику этого подхода на примере семьи. Исходными условиями, которые заставляют живые существа группироваться в разных сочетаниях, будут следующие: (а) половой способ размножения, предполагающий наличие двух особей; (б) разделение репродуктивных функций между самкой и самцом; (в) появление потомства, не сразу достигающего уровня жизнеспособности взрослой особи; (г) общий контекст ограниченности ресурсов и наличия внешней угрозы. Обозначенные условия предполагают наличие некоторого набора возможных форм организации контактов между самцом и самкой в их отношении к потомству. При этом природа «выбирает» практически все возможные варианты организации такого рода взаимодействий: от эпизодического контакта между родителями и полного пренебрежения потомством до совместной длительной заботы. Как показал Плюснин, из девяти теоретически возможных способов организации родительской семьи в природе реализованы восемь [Плюснин, 1990: 169-170].
Форма семьи до известных пределов определена филог енетически[70], и у конкретного вида реализуется ограниченное число возможных форм. Каждый вид имеет свои структурные ограничения и запретные сочетания. Скажем, у рыб, которые рождают миллионы икринок, невозможна забота о потомстве. У человека, помимо природно-биологических, существуют культурно-специфические ограничения, действие которых подобно механизму «псевдовидообразования»[71]. Вследствие этого разные культуры реализуют различные формы семьи. То, что кажется естественным в одной культуре (например, многоженство), выглядит патологией, уродством в другой. В междисциплинарной перспективе это — социокультурная спецификация более общей проблемы тератологических отклонений. Как писал С.В. Мейен, «в сущности, тератология — эго дисциплина, изучающая маловероятные сочетания признаков» [Мейен, 1975: 73].

Тот или иной вид социальной организации есть, таким образом, системный ответ объекта на параметры среды. Социоструктурные отношения появляются не потому, что особи запрограммированы на социальность (вследствие «инстинкта стадности» и тому подобных генетических детерминаций), но вследствие того, что сама ситуация совмес тного пребывания в ресурсо-лимитированной среде генерирует некие общие механизмы самоорганизации (в нашем случае — конфигурации коммуникационного процесса). Так растут кристаллы, так формируется муравейник, так прорисовываются полоски на теле зебры, так рождается общество... Этот подход связан с признанием класса оптимальных и, в силу этого, универсальных «поведенческих» решений, инвариантных по отношению к «материалу» субъекта поведения. Так, по-видимому, существует оптимальный алгоритм поиска “не-важно-чего” на местности— и этому алгоритму подчиняются любые существа, независимо от уровня организации. Обратим внимание на то, как ищет опору садовый горошек (и вообще любая лиана) в процессе своего роста. Эти поиски имеют очень «разумный» (= оптимальный) характер: усики горошка описывают окружность и, если в пределах этой окружности оказывается опора (а она, в случае рачительного садоводства, непременно оказывается), задача успешно решается. По аналогичной схеме ищет приманку собака: она прочесывает местность зизгагообразно, по широкой амплитуде, позволяющей максимизировать участок поиска. Поведение собаки, конечно, «инстинктивно» (врожден
но). У садового горошка, однако, инстинктов нет, как нет и поведения как определенного рода нервной реакции. У социального организма нет ни инстинктов, ни генов, но есть, по-видимому, свои системные правила «поведения».
Обозначенный подход позволяет прояснить ту путаницу, несистема- гичность социальных форм, которую демонстрирует природа и которую мы обозначили как первый биологический парадокс социальности. Поскольку жизнь есть изначально социальный проект, она обладает принципиально общими структурными «интенциями», которые, раскрываясь, приобретают схожие конфигурации и механизмы, независимо от уровня психической организации взаимодействия (и даже самого наличия психики). Это — тот номогенетический компонент, который развивается в концепциях изоморфных структур С.В. Мейена и Ю.А. Урманцева [Мейен, 1972; 1975; 1978; 1979; Урманцев, 1968; 1972; 1974]). При заданных условиях «задачи» (к числу которых относится не только дискретность живого вещества и конкурентный ресурсный контекст, но и весь комплекс физических и химических условий) жизнь может делать выбор из ограниченного числа вариантов. Это в равной степени относится как к морфологическим, так и к поведенческим решениям. Поэтому логично ожидать, что родственные популяции в разных средовых условиях дадут разные социальные ответы, а таксономически не связанные виды при одинаковых средовых параметрах придут к аналогичным социальным формам. Генетический фактор здесь оказывается ни при чем, как объяснительная модель он просто излишен.              !
«.. .одни и те же, по существу, формы коллективизма возникают в процессе эволюции параллельно и независимо в совершенно неродственных друг другу подразделениях органического мира», — пишет Е.Н.
Панов. Нетрудно «обнаружить общие структурные признаки и общие принципы организации в "колонии" вольвокса (либо зоотам- ния)[72] и в семье социальных насекомых, таких, например, как всем хорошо известная медоносная пчела» [Панов, 2001: 105, 108].
Осмысление подобных принципов позволило биологам предсказать существование уникального животного — «млекопитающего с замашками термита» [Панов, 2001; 386].
Е.Н. Панов пишет: «Американский зоолог Р. Эликсендер предположил, что общины того типа, что существуют у термитов, могли бы возникнуть у некоего гипотетического вида млекопитающих, если бы этот вид
существовал в определенных специфических условиях. А самое главное условие— это осуществляемый тем или иным способом запрет на систематическую свободную эмиграцию индивидов из растущего коллектива» [Панов, 2001: 385].
Так был открыт образ жизни «голого землекопа». В известном смысле это животное найдено «на кончике пера» (о его физическом существовании знали, но образ жизни оставался загадкой). Известно, что одной из слабых сторон биологического (равно как и социологического) теоретизирования считается ретроспективно-описательный характер и слабые прогностические возможности. Случай открытия голого землекопа представляется в этом отношении особенно примечательным.
Лежащий в основе взаимодействия социальной системы и внешней среды принцип структурной сопряженности обеспечивает гибкость системы, ее способность настраиваться на параметры среды и даже давать несвойственные ей в обычных условиях поведенческие ответы. Выше уже приводились примеры такой гибкой настройки. Так, в комфортной, свободной ог постоянных забот «о хлебе насущном» и защите от хищников экосистеме Командорских островов у самцов песцовой популяции формируется родительское поведение, обычно не характерное для этого вида. Другим примером может служить изменение социальной роли самок шимпанзе и дружба между ними в условиях неволи.
В естественных сообществах шимпанзе чисто дружеские женские группировки не обнаруживаются, что в целом отвечает этологическим представлениям о природе и особенностях дружбы как «эксклюзивно» мужского союза. Любопытно, однако, что в соответствующих условиях, а именно — условиях неволи — такие группировки формируются. Вынужденные общаться друг с другом более интенсивно, чем в природе, к тому же полностью освобожденные от забот по поиску пропитания, шимпанзе вырабатывают в ходе совместной жизни более сложную сеть взаимоотношений. Одним из специфических элементов этой усложненной структуры является женская дружба: «...самки в неволе вступают в тесные и продолжительные дружеские отношения, — пишет Гудолл. — ...Возможно, из-за того, что они не могут покидать свою группу в особенно напряженных ситуациях, им приходится играть более активную роль в упорядочении жизни сообщества. Их союзничество с самцами часто определяет исход борьбы за доминирование... Их посредничество между враждебно настроенными соперниками восстанавливает в группе мир: здесь они вынуждены заботиться об этом, тогда как в Гомбе самки могут просто покинуть группу и предоставить самцов самим себе» [Гудолл, 1992: 597].
Пример, о котором пойдет речь ниже, также связан с наблюдениями за поведением шимпанзе и также свидетельствует о существовании зави
симости между условиями обитания и социальной организацией этих животных*.
Исследователи давали разные и подчас полярные оценки степени агрессивности / миролюбия, иерархичности / «демократичности» во взаимоотношениях шимпанзе. Анализируя эти противоречия, антрополог Маргарет Пауэр (Margaret Power) предположила, что несовпадения вызваны разными ситуациями наблюдения, создававшими разный контекст доступности ресурсов. Наблюдения, полученные в естественных условиях, свидетельствовали скорее о дружелюбно-миролюбивом характере взаимоотношений приматов. Иная исследовательская стратегия, связанная с искусственным кормлением животных, облегчала наблюдение, но при этом создавала высоко конкурентный контекст, что приводило к моментальному изменению паттернов их взаимодействия.
В рамках социально-экологической модели, созданной для объяснения выявленного противоречия, были выделены четыре параметра ресурсного контекста, влияющие на социальное поведение животных, а именно: плотное / рассредоточенное распределение ресурсов, визуальная доступность ресурсов, предсказуемость ресурсов, немедленное / отсроченное потребление ресурсов. colspan="2">
Социальная модель взаимодействий

Характеристики ресурсного контекста

агонистическая

гедонистическая

Распределение ресурсов

плотное

рассредоточенное

Визуальная доступность

высокая

низкая

Предсказуемость

высокая

низкая

Потребление ресурсов

отсроченное

немедленное

Таблица 5. Экологические ресурсы и модель взаимодействия


В табл. 5 показана связь этих переменных с типологией социальных структур, предложенной приматологом М. Чансом (Michael Chance). На материале 15-летнего изучения обезьян он выделил две преобладающие разновидности социальной организации этих животных: агонистическую[73] (agonic) и гедонистическую (hedonic). Первый тип отличается высокой структурированностью с ярко выраженной иерархичностью отношений и стабильностью социальных позиций. Для агонистической модели характерно постоянное поддержание физической сплоченности членов группы. При этом рядовые животные не проявляют заметного любопытства ни по отношению друг к

другу, ни в отношении своего физического окружения; их внимание сфокусировано на вожаке, который является постоянным потенциальным источником угрозы и насилия.
Гедонистическая модель описывает иные структуру и характер взаимодействий. Здесь нет жестких «силовых» отношений доминирования / подчинения, а формирование статусных позиций происходит не столько за счет устрашения, сколько за счет завоевания «социального признания». Животные в таких группах ведут достаточно свободный, рассредоточенный образ жизни, проявляя заметный интерес к физическим условиям своего окружения. Когда они воссоединяются, в группе царит праздник, «атмосфера карнавала».
Чанс полагал, что тот или иной тип социального поведения задан филогенетически. Однако М. Пауэр показала на примере шимпанзе, что один и тот же вид в разных условиях может вести себя по-разному, актуализируя те структурно-поведенческие потенции, которые отвечают параметрам среды.
Социоэкологи утверждают, что способны предсказать социальное поведение группы, если выявлены особенности ее ресурсного контекста. В частности, в работе Вудберна (Woodbum) показано, что ранние сообщества охотников и собирателей, жившие в условиях разбросанности, непредсказуемости и немедленного потребления ресурсов, обнаруживают много общего с гедонистической моделью социальной организации приматов. Переход к иному ресурсному контексту, характерному для жизни пастухов и земледельцев, вызывает соответствующий структурный ответ в социальных взаимодействиях. Появляется агонистическая система отношений, что отвечает концентрации ресурсов, их предсказуемости и отсроченности потребления.
Можно ли найти подтверждение социально-экологической концепции в современном обществе? Анализируя эту проблему, Б. Пирс и Р. Уайт использовали работу Бернса и Сталкера [Bums, Stalker, 1961]. Не будучи непосредственно связанной с биологической линией анализа, эта работа, однако, весьма сильно корреспондирует с последней. Бернс и Сталкер выявили две системы менеджмента: механистическую и органическую, которые могут быть сопоставлены с агонистической и гедонистической структурами социально-экологической модели.
Независимая переменная, определяющая тип менеджмента в схеме Берн- са-Сталкера, — «уровень изменений» ("rate of change") — может быть проинтерпретирована как социоэкологическая ресурсная переменная. Стабильная экономическая среда характеризуется устойчивыми материально- финансовыми потоками. В этих условиях внутренние ресурсы легко доступны, хорошо обозримы и надежно предсказуемы. Стабильный и высоко предсказуемый ресурсный контекст поддерживает механистические (агонистические) системы, в то время как динамичная и мало предсказуемая ресурсная ситуация ведет к формированию органической (гедонистической) модели взаимоотношений.
Социально-экологическая теория предлагает перспективу, помогающую понять природу институциональных изменений и эффективно управлять ими. Она объясняет неуспехи многих организационных инноваций, рассчитанных на инициативу и групповое творчество людей, однако предпринятых в неадекватном «экологическом» контексте. «Социоэволюционная теория

показывает, — заключают Пирс и Уайт, — что до тех пор, пока ресурсы не будут восприниматься как рассредоточенные, "добываемые" свободно, а не в условиях конкурентного и установленного доступа, люди будут вести себя так, как будто они функционируют в рамках иерархической структуры. ...Менеджеры могут планировать и пытаться внедрять новые организационные формы, но если они не приведут ресурсный контекст в соответствие с желаемой моделью социальных взаимоотношений, устойчивые поведенческие предрасположенности погасят эффективность этих форм. Социо- эволюционная теория утверждает, что формальные организационные структуры должны строиться на основе комплементарных неформальных социальных структур, которые имеют свои истоки в глубоко врожденных, эволюционно сформировавшихся моделях социального поведения» [Pierce, White, 1999: 850].
Пластичность социальных структур, их связь с экологическими условиями обитания показана в целом ряде других исследований. Так, например, А. Фог пишет о наблюдениях Конни Андерсон над группой бабуинов: последняя меняла свою социальную организацию и способы организации брачных отношений в зависимости от присутствия хищников [Fog, 1999].
«Номогенетический» подход к анализу социальных структур, дополненный признанием регулирующего влияния среды, позволяет в общем виде понять не только параллелизм, но и феномен пре-адаптации— эволюционного возникновения таких морфологических и поведенческих решений, которые опережают требования условий обитания. Среда определяет принципиальные параметры контекста, в котором закладываются структурно сопряженные с ней потенции системы. Разворачиваясь, эти потенции могут опережать развитие среды, на которую они были изначально настроены. Более радикальный вариант этой идеи состоит в том, что система, раскрывая свои потенции, настраивает на них среду[74].
<< | >>
Источник: Шмерлина Ирина Анатольевна. Биологические гранн социальности: Очерки о природных предпосылках социального поведения человека. 2013

Еще по теме Компромиссное решение:

  1. 7.3.Компромиссная концепция структуры капитала
  2. 17. Избирательная комиссия приняла решение отстранить большинство местных СМИ от освещения избирательной кампании по выборам депутатов городской Думы. Это право предоставлено лишь 19 из 150 городских СМИ. Правомочно ли такое решение?
  3. § 2. Субъекты, управомоченные на подачу жалобы, представления в порядке надзора на вступившие в законную силу решения и определения. Судебные органы, осуществляющие пересмотр решений, определений, вступивших в законную силу
  4. ПОИСКИ РЕШЕНИЯ
  5. КРИТЕРИИ РЕШЕНИЯ
  6. ПОСЛЕДСТВИЯ РЕШЕНИИ
  7. Дерево решений
  8. 6.3. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ РЕШЕНИЯ
  9. ПРОБЛЕМА ПРИНЯТИЯ РЕШЕНИЙ
  10. Дерево решений
  11. § 2. Содержание заочного решения
  12. ОТВЕТЫ И РЕШЕНИЯ
  13. Принятие решений