загрузка...

Смысл в обыденной и научной интерпретации


Смысл — центральная и одна из наиболее плохо определенных категорий социогуманитарного анализа. Даже в психологии, имманентно, самим своим объектом (мыслящим, чувствующим, переживающим человеком) ориентированной, казалось бы, на проблематику смысла и на протяжении последнего времени усиленно над ней работающей, нет ясности в понимании данной категории[80].
В целом кажется очевидным, что концепт смысла имеет две достаточно хорошо очерченные и, на первый взгляд, не пересекающиеся между собой зоны использования — специально-научную (семиотика) и зону обыденного дискурса, в которой смысл тесно связан с ментальностью человека и, более узко, с миром его осознанных (рефлексируемых) ориентаций и ценностей[81]. Второй подход, насыщенный скорее терминологически, нежели содержательно, вошел и в сферу социогуманитарного анализа как ценностно-оценочная парадигма смысла.
По Гуссерлю, смысл «интенционально содержится во внутренней сфере нашей собственной испытывающей, мыслящей, оценивающей жизни и формируется в нашем субъективном генезисе сознания» [Гуссерль, 1994-а: 10].
Иначе говоря, смысл есть то, что субъективно переживается и в чем субъект отдает себе отчет. В критерии самоотчета проявляется та активная роль сознания, что присуща только человеку и позволяет ему «конст
руировать» действительность, что, собственно, и означает конструировать ее смыслы:
«Между сознанием и реальностью поистине зияет пропасть смысла» [Гуссерль, 1994-6: 11].
В традиционной логике социологического рассуждения смысл есть то, что человек привносит в мир.
Так, А.Ф. Филиппов пишет: «Мир смыслов, если следовать известному рассуждению Г. Риккерта, образуется потому, что человек соотносит мир ценностей и мир бытия» [Филиппов, 2008: 99 - 100].
Этот ракурс кажется настолько очевидным, что не требует ироблема- тизации. Примечательно, что ни один словарь не дает социологического определения смысла— это, важнейшее для современного социогумани- тарного дискурса понятие используется в нем на уровне самоочевидного концепта, отвечающего феноменологической традиции истолкования смысла, в которой он «является базисным в трактопке ...человеческого бытия» [Кравец, 2004].
Смысл оказывается ничем не детерминированным (если не встать на позицию теологии) актом экзистенциального выбора человека. В логике этого подхода бессмысленно задавать вопрос об истинном, объективном, внесубъектном содержании смысла. Попытки такого рода Вебер, основавший смысло-ориентированную парадигму социологического рассуждения, с самого начала отмел как догматические:
«Слово “смысл” имеет здесь два значения. Он может быть; а) смыслом, действительно субъективно предполагаемым действующим лицом в данной исторической ситуации, или приближенным, средним смыслом, субъективно предполагаемым действующими лицами в определенном числе ситуаций; б) теоретически конструированным чистым типом смысла, субъективно предполагаемым гипотетическим действующим лицом или действующими лицами в данной ситуации. Здесь вообще не идет речь о каком-либо объективно “правильном” или метафизически постигнутом “истинном” смысле. Этим эмпирические науки о действии — социология и история — отличаются от всех догматических наук — юриспруденции, логики, эгики, — которые стремятся обнаружить в своих объектах “правильный”, “значимый” смысл» [Вебер, 1990: 603].
В дальнейшем социология не занималась этой проблематикой вообще, а в смысле видела самоочевидный, не требующий каких-либо специальных обоснований критерий «истинно человеческого»— глубинный экзистенциально-личностный и в принципе не верифицируемый феномен.

Не есть ли это «слепое пятно»[82] в социологии и отчасти вообще в гуманитарном регионе знания?
Делая акцент на субъективно постигаемом смысле (личностном смысле, по А.Н. Леонтьеву[83]), легко придти к эпистемическому пессимизму, открыто сформулированному в следующем, например, высказывании:
«Смысл, вслед за А.Н. Леонтьевым..., мы пониманием как объект когнитивной природы, носящий личностный характер и, как таковой, действительный в полном объеме лишь для его носителя. Смысл принадлежит преимущественно образно-чувственной сфере и поэтому, строго говоря, он некоммуницируем... Смысл лежит за пределами дискурсивного мышления и за пределами языка» [Касевич, 1988: 238].
Однако, если говорить о смысле предельно антропоцентрично, как о чисто субъективном, личностно укорененном конструкте, существование этого феномена становится столь же проблематичным для человека, как и для животного. Или, наоборот, столь же допустимо для животного, как и для человека. В самом деле, в понимании смысла как некоего активного — избирательного — отношения индивида к миру есть место и биологическим наблюдениям. К подобному допущению приходили исследователи, задававшиеся вопросом о генезисе смысла.
Так, М. Мерло-Понти в книге «Структура поведения» вводит «понятие смысла как основного организующего принципа поведения живых систем. “Единица физических систем есть связь, единица живых организмов— значимость. Координация на основе законов, привычная для физического мышления, не исчерпывает феномены жизни, оставляя остаток, подчиняющийся иному виду координации — координации на основе смысла”»[84].
А.Н. Леонтьев начинал рассмотрение проблематики смысла с биологических смыслов, присущих животным. Как подчеркивает Д.А. Леонтьев, биологический и интеллектуальный наследник выдающегося отечественного психолога, у А.Н. Леонтьева понятие смысла «...изначально характеризует реальные жизненные отношения как че
ловека, так и животного. ...Тем самым проблема смысла была вынесена из плоскости сознания в плоскость порождающих это сознание реальных жизненных отношений субъекта» [Леонтьев Д.А., 2003: 82-83].
В семиотике “смысл” представляет собой элемент знака, причем элемент самый главный, конституирующий, связывающий “имя” и “вещь”. В концепте смысла находится точка тяжести самого понятия «знак» и его предназначение — быть информационным заместителем. Действительно, бывают знаки без денотатов («вещей»), но не бывает знаков без смысла.
Согласно Фреге, смысл есть «способ данности [обозначаемого]» [Фреге, 1997: 26], некоторое общеразделяемое представление[85] о наполнении имени, о сущностных характеристиках того референта (реального или воображаемого), к которому имя отсылает.
По Павилёнису, смысл, или «концепт[86] можно рассматривать как интенсиональную функцию, определяющую множество объектов, или предметов; значениями такой функции, очевидно, могут быть как объекты (предметы) действительного мира, так и объекты (предметы) возможных миров»; «В более строгом смысле концепт может рассматриваться как интенсиональная функция от возможного мира к его объектам» [Павилёнис, 1983: 102; 240].

Иными словами, смысл есть своего рода вектор от имени к референту. Когда в глазах кого-то этот вектор уходит в пустоту, говорят о бессмысленности. Понимание смысла как движения от имени к референту (или, в познавательном процессе, от референта к имени: назвать — значит понять, придать смысл) кажется довольно удачным инструментальным ходом, позволяющим схватить трудноуловимую сущность смысла. Во всяком случае, подобный абстрактный семиотический подход кажется более убедительным, нежели попытки раскрыть категорию «смысл» через психическую деятельность субъекта.
Однако оба подхода (и гуманитарный, и семиотический) пока еще слишком сильно нагружены субъективностью. По сути, нам удалось лишь в первом случае — расширить понимание смысла до общебиологических границ, во втором — дать некоторое его формальное описание. Попробуем сделать вторую итерацию, сдвинув фокус внимания от субъекта к среде, в которой он действует и в которой достигает понимания.
В этом ракурсе смысл некоего феномена / события можно определить как включенность в контекст. Подобный заход на проблематику смысла, предложенный еще, как утверждает Д. А. Леонтьев, в XVI веке Флациусом

Матиусом Иллирийским [Леонтьев Д.А., 2003: 9], кажется весьма продуктивным как некая общая мета-рамка обсуждения, в которую вписывается, пожалуй, любое специфицированное (биологическое, семиотическое, лингвистическое, социологическое, психологическое) понимание смысла. Так, для всякого живого существа смысл чего-либо определяется включенностью в привычный контекст жизнедеятельности. Если событие распознаётся как релевантное этому контексту, оно наделяется смыслом — становится значимым, важным, существенным, заслуживающим внимания. Всё, что выходит за рамки контекста или растворяется в нем, воспринимается как бессмысленное (вспомним этнометодологические эксперименты, показавшие сложность экспликации рутинных смыслов, утопленных в повседневности). Случаи минимальной и максимальной включенности в контекст задают полюса смысла. По удачному выражению
А.С. Кравца, «все правильные смыслы располагаются между тавтологией и абсурдом» [Кравец, 2004].
Смысл есть способ выделить в хаосе вещей и процессов информационные комплексы, важные для субъекта. Важные — это те, что распознаются как таковые в данном контексте, то есть пространстве той семиотической среды, в которую погружен субъект (заметим, что этим субъектом может быть не только человек и даже не только особь). Важность и смысл задаются контекстом[87]. То, что в одном контексте воспринимается как неважное или даже бессмысленное, в другой исполнено глубочайшего смысла. Это — почти тривиально. Но обратим внимание на то, что уже здесь заложен принципиальный антисубъектный поворот: смысл есть функция не психики, но структур. Смысл создается не личностью, но контекстом. А личность есть не более чем инструмент, связывающий контекст и происходящее.
Разумеется, в каждом конкретном случае контекст будет своим, но, по-видимому, в каждом контексте смысл будет выступать в качестве “tak- en-for-granted[88] категорий” — того, что не рефлексируется и рефлексия по поводу чего только затрудняет коммуникацию.
Подобный подход к смыслу в современной социологии инспирирован работами Лумана, считавшего неудовлетворительными «классические ан
тропоморфизмы, которые опираются на гипотезы о “человеке” и, соответственно, истолковывают смысл “субъективно”» [Луман, 2004: 153]. В полном соответствии со своей «антигуманистической» концепцией Луман постулировал инструментальную природу смысла:
«Смысл существует исключительно как смысл использующих его операций, а значит, лишь в тот момент, когда он этими операциями опре- ti              деляется — не раньше и не позже. Поэтому смысл — это продукт опе
раций, использующих смысл, а не какое-то свойство мира...» [Луман, 2004: 45].
Последовательное развитие такого инструментального подхода проделано в коннективной концепции смысла А.Ю. Антоновского.
«Смысл, — подчеркивает автор, — это не герменевтическое, не семантическое, не лог ическое понятие»; «Смысл имеет все то, что подсоеди- N              нилось, встроилось во временную последовательность событий» [Ан
тоновский, он-лайн-а].
«Коннективность (подсоединимость),— резюмирует автор,— критерий осмысленности, а не наоборот, как может показаться на первый взгляд» [Антоновский, он-лайн-б].
Несмотря на «антигуманистичность», «холодную» функциональность, да и просто непривычность такого подхода, именно он позволяет понять то особое значение, которое гуманитарные науки придают категории «смысл». Смысл — это тот канал (Луман предпочитает слово «медиум»), посредством которого внешний мир становится доступным ауто- пойетической системе:
«...оперирующие системы остаются связанными со своим медиумом — смыслом. Лишь он один дает им реальность в форме последовательной актуализации собственных операций» [Луман, 2004: 55-56].
Смысл, подчеркивает Антоновский, обеспечивает «коннективность через отсылку к внешним референтам» [Антоновский, он-лайн-б].
Придав этим рассуждениям чуть больше «теплоты», можно сказать, что смысл есть способ ориентации в мире. В зависимости от того, в каком «регистре» этого мира обитает субъект, те феномены и будут обретать для него смысл — то есть выступать ориентирующим инструментом. В одном случае это может быть комплекс распознаваемых запахов, в другом — набор экзистенциальных ценностей. Ничто не мешает именно так интерпретировать следующие, гораздо более «прохладные» рассуждения Лумана:
«Результат ...повторного вхождения, очевидный для самой системы, в дальнейшем и будет обозначаться понятием “смысл”. Если принять эту теоретическую установку, можно уже не исходить из некоторого наличного смысла, который бы состоял из вещей, субстанций, идей, и уже не обозначать их целостность (universitas rerum) понятием мира. ...мир является безмерным потенциалом неожиданного, виртуальной

информацией, которая, однако, необходима системам для производства информации или точнее, для того, чтобы избранным раздражителям придать смысл информации» [Луман, 2004: 47].
Подобный «коннективный», или функционально-контекстуальный подход к смыслу вполне интерпретируем семиотически. Смысл есть движение от имени к референту. Смысл есть то, что обеспечивает имени референцию за счет встраивания в семиотический контекст, подсоединения к цепи предшествующих знаковых конструкций. В этом отношении ан- тропо-фокусированное выражение «наделить смыслом» уводит к ненужным субъективно-ценностным коннотациям. «Наделить смыслом» в семиотическом плане означает «наделить местом», «выделить место» в цепи уже осмысленных образов.
<< | >>
Источник: Шмерлина Ирина Анатольевна. Биологические гранн социальности: Очерки о природных предпосылках социального поведения человека. 2013

Еще по теме Смысл в обыденной и научной интерпретации:

  1. Глава 15 ОБЫДЕННОЕ И НАУЧНОЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
  2. § 1. Репрезентация как способ представления объекта в обыденном и научном знании
  3. § 2. Интерпретация как научный метод и базовая процедура познания
  4. Системный смысл понятия "научная рациональность"
  5. 5.3 Анализ обыденного языка
  6. Обыденное понимание термина «коммуникация»
  7. Представления о гражданской ответственности в обыденном сознании
  8. § 8.1. ГОСУДАРСТВЕННАЯ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА И ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОТНОШЕНИЙ В ОБЛАСТИ НАУЧНОЙ И НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
  9. Угроза здоровью в обыденном восприятии: СЛУЧАЙ ВИЧ-инфицирования и СПИДа
  10. ОТРАЖЕНИЕ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ В ОБЫДЕННОМ СОЗНАНИИ: ВОЗРАСТНОЙ АСПЕКТ А. В. Микляева (Санкт-Петербург)
  11. § 8.1.2. Организация и принципы регулирования научной (научно-технической) деятельности
  12. ИНТЕРНЕТ-РЕСУРСЫ (сайты научно-популярных изданий и сетевых научных агентств)
  13. § 1. Этапы, способы научной деятельности и типы научного знания Понятие методологии и ее уровней
  14. Научное знание как система. Особенности и структура научного знания
  15. Методы научного исследования, формы научного знания