Социальность и эпистемическая позиция наблюдателя. Этологическое переопределение социальности


Все основные, элементарные формы социальной жизни появились в природе задолго до человека[45]. Аналоги родительской семьи, супружества, дружбы, родственной помощи, взаимовыгодных коалиций, иерархических структур настолько напоминают соответствующие социальные конфигурации человеческого сообщества, что, кажется, здесь можно говорить уже не об аналогиях, а об эволюционных праформах.
Однако доказать, что социальный порядок существует в животном мире, есть наиболее легкая часть задачи. Он действительно существует. Но что делает его необходимым, каковы причины, порождающие феномен совместного существования? Этот вопрос намного сложнее, и он не имеет единственного ответа. В сегодняшней науке актуализированы две принципиально противостоящие друг другу объяснительные версии: — социальность есть эволюционный ответ на биологические потребности. Согласно этой точке зрения, социальность возникла потому, что она выгодна, то есть дает преимущества в адаптации и выживании. В русле этой традиции работают этология, социобиология, как, впрочем, и социология. — социальность есть ответ на некие исходные и универсальные по своей сути системные требования. В рамках этого подхода вопрос о биологических преимуществах социальных форм жизни не принципиален: они (преимущества) могут существовать, а могут и не существовать, будучи, по сути, эпифеноменом системы. Вопрос об эволюционном происхождении социальности здесь не уместен.
Иначе говоря, социальность может пониматься как порождаемый или как имманентный феномен жизни.
Иная, и «политически» более острая сторона вопроса связана с определением того порядка, который мы называем социальным. Если само существование параллелизмов в природных / культурных формах взаимодействия оспаривается редко, то вопрос о назывании этих форм имеет гораздо более полемичное звучание. Вправе ли мы использовать здесь единую терминологию?
Терминологическое тождество — это симптом, над которым стоит задуматься, принимая во внимание хотя бы известный феномен «лингвис
тической интуиции» обыденного сознания. За спонтанным выбором того или иного термина часто скрывается более глубокое, нежели чисто рассудочное, интуитивное постижение смысла явления. Использование в этологии антропоморфных терминов вызвано тем, что никакие другие понятия не позволяют в полной мере отразить все богатство отношений, которое демонстрирует совместная жизнь животных.
Е.А. Гороховская замечает, что присутствие гуманитарных (антропоморфных) понятий в общей этологии неслучайно: оно позволяет «говорить о наличии в поведении животных предпосылок и истоков специфических для человека явлений...» [Гороховская, 1999: 88].
Иными словами, общность терминологии отражает эволюционное единство мира людей и природы. И все же введение в научный оборот междисциплинарных понятий требует более строгого обоснования, нежели доводы интуиции.
Социальность и проблема смысла
Рассмотрение некоторых природных способов организации жизни как социальных заставляет проблематизировать общесоциологическое понимание социальности. Речь в данном случае идет, разумеется, о социальности «в узком смысле слова», то есть о структурно организованной совместности[46]. Принципиальную демаркацию здесь вносит категория смысла, задающая альтернативу в интерпретации социальности: Социальность = структуры взаимодействия + смыслы, '-определяющие, конструирующие взаимодействия Социальность = наблюдаемые структуры взаимодействия.
Согласно первому из этих подходов, смыслы не только органично вплетены в социальные взаимодействия, но и определяют, конструируют последние. В соответствии с данной, господствующей в сегодняшней социологии конструктивистской парадигмой, за термином «социальность» следовало бы оставить значение, интегрирующее поведение (структуры) и сознание (смыслы), а для описания совместной жизнедеятельности животных ввести категорию «социально-подобные отношения».
Подобное разделение на социальность, отягощенную смыслом, и лишенную смысла «социально-подобность» имеет существенный, с точки зрения корректного междисциплинарного анализа, изъян: оно постулирует отсутствие субъективных смыслов у животных. Между тем, многочисленные исследования из области зоопсихологии и поведения животных давно расшатали этот постулат и сделали вполне правдоподобным пред
положение о наличии у коммуницирующих животных сознательных интенций.
Кроме того, необходимо вспомнить, что понимается под смыслом в социологии. Примечательно, что это, важнейшее для современного социально-гуманитарного дискурса понятие используется в нем на уровне концепта[47] — ни один словарь не дает социологического определения смысла. Структурообразующим элементом данного концепта — в границах веберовской трактовки социального действия, которая здесь для нас важна, — выступает субъективное представление о происходящем, некое осознание того, что происходит в социальном поле особи. Между тем, как неоднократно было замечено, исходная теоретическая интенция Вебера, увязывающая смысл с осознанием, не поддерживается уже самой веберовской тетрадой, в которой и аффективное, и традиционное действие рациональной рефлексии не требует (последняя может наступить постфактум, а может и вообще не наступить). Нет никаких принципиальных доводов против того, чтобы трактовать в этих моделях социальное поведение животных.
Более того, даже модель рационального поведения может быть рассмотрена в междисциплинарной перспективе. Речь идет, разумеется, о целерациональном (а не о ценностнорациональном) действии. Первое в качестве минимального требования предполагает, что социальное поведение особи включает определенные интенции и ожидания, соотнесенные с потенциально возможными социальными реакциями других членов сообщества. Трудно отрицать наличие такого рода понимания в животных сообществах — в противном случае последние были бы просто невозможны. Когда обезьяна, непроизвольно состроив гримасу «игрового лица», но не испытывая в данный момент желания играть с сородичами, прикрывает рот рукой[48], не свидетельствует ли это о вполне отчетливом понимании смысла социального действия?
Мы можем отказать животным в осмысленности социальных взаимодействий только в том случае, если будем понимать под смыслом субъективное представление о происходящем, облаченное в слова. Подобное по
нимание имеет прочные позиции в социологическом дискурсе. Показательно, что в английском издании статьи “Аутопойезис социальных систем” Н. Луман в описании системы коммуникации прибегает к термину “utterance” как наиболее близкого, в его представлении, аналога для непереводимого немецкого “mitteilung” (см.: [Luhmann, 1990-а: 17]). Английский термин привносит дополнительную лингвистическую коннотацию: если немецкое “mitteilung” означает сообщение, уведомление, извещение, передачу сведений, то английское “utterance” — это “высказывание, произнесение, выражение в словах”.
Выбор данного термина не случаен: для Лумана речь и письменный язык являются важнейшими медиа коммуникации:
«Как нетрудно понять, язык делает возможным регулярное структурное сопряжение[49] систем сознания и систем коммуникации» [Луман, 2004: ИЗ].
Однако вряд ли плодотворно ограничивать человеческую коммуникацию исключительно вербальными взаимодействиями. «Сообщения», задающие коммуникацию (то есть содержащие «информацию», которая интерпретируется в процессе «понимания»[50]) могут конструироваться и невербальными способами, с привлечением таких средств, как позы, запахи, звуки, мимика, etc. Эти средства органичны для коммуникации не только животных, но и человека[51] и порой более точно передают смысл взаимодействия, нежели используемые речевые формулы.
Впрочем, все приведенные выше рассуждения (в том числе — допущение наличия социального смысла во взаимодействиях животных) являются пока для нас факультативными. В Очерке 5-ом проблема смысла как конституирующего элемента социальности будет рассмотрена специально, здесь же остановимся на второй альтернативе в понимании социальности, согласно которой она представляет собой наблюдаемые структуры взаимодействия, не зависящие от того, приписывает им кто-либо
смысл или нет, и тем более — не конструируемые смыслом. Ведут ли себя животные «целерационально», аффективно или повинуясь чистой традиции, не так уж важно для того, чтобы квалифицировать их поведение как социальное. То же самое абсолютно справедливо и для человека.
Что касается смысла — в том специфически гуманитарном его понимании, что предполагает субъективное осознание и соотнесение с ценностями, — то меньше всего мы намерены оспаривать значение этого феномена в человеческой жизни. Всё, что мы хотим здесь сказать, сводится к возражению против социально-конструктивистской версии, придающей подобным образом понятному смыслу статус силы, порождающей социальность. Присутствуя в повседневной жизни людей и, более того, делая эту жизнь вообще возможной, смыслы не конструируют, но усложняют — «умножают» — реальность (понимаемую как объективное по отношению к человеку, собственное бытие процессов и вещей). Смысл — категория, «обслуживающая» индивида, это то, чем он располагает для ориентации в окружающем мире. Смыслы действительно конструируют жизнь человека н общества, но конструируют не саму реальность, а ее интерпретации. Ценностно проинтерпретированный мир — это специфически человеческий пласт существования, идет ли речь о высоких сферах духовного бытия или плоскости повседневных взаимоотношений. Когда женщина называет своего ветреного любовника мужем — это и есть подобного рода «сконструированная» (= проинтерпретированная) реальность. В пространстве этой интерпретации можно жить и выстраивать свои отношения с миром. Но это не означает, что мы как социологи назовем подобные отношения браком[52].
Любое сознательное конструирование социальных отношений, будь то на повседневном (контактном) или социетальном уровне, — дело крайне неблагодарное, о чем свидетельствует как исторический, так и житейский опыт.
Мнение о том, что структуры не являются продуктом сознательной человеческой деятельности, имеет достаточно прочные позиции в социологическом дискурсе и согласуется с представлениями этологов о соци- ашьной структуре как одной из наиболее плохо управляемых сфер человеческой жизни.
«Ни одно общество, — пишет Н. Луман, — ...не в состоянии было организовать самое себя, то есть выбирать свои собственные структуры и использовать их как правила для допуска и исключения членов. Следовательно, ни одно общество не может быть спланировано...» [Luhmann,
1990-г: 179]. «Ни в одни времена, — утверждает также Луман,— общество не было в состоянии предвидеть или даже увидеть глубокие структурные перемены», происходящие в нем [Luhmann, 1990-6: 100]. «Как это ни парадоксально, — замечает М.Л. Бутовская, — но этологические исследования указывают на тот факт, что именно в сфере социального поведения человек менее всего свободен от ограничений, наложенных на него эволюцией. Наглядной иллюстрацией этого тезиса является несоответствие между способностью контролировать внешнюю среду обитания и полнейшей человеческой несостоятельностью канализировать проявления социальной жизни» [Бутовская, 1999: 52].
Данная работа также основана на представлении о том, что социальные структуры есть нечто, превышающее компетенцию конструирующего сознания. Допуская, в определенном ракурсе рассмотрения, онтологическое единство социального бытия и социальной рефлексии, мы полагаем методологически корректным и методически плодотворным развести социальные структуры и социальные смыслы (понимаемые как субъективное переживание взаимодействия). Наиболее фундаментальным в теоретическом отношении основанием для такого разведения является представление о социальных структурах как базовых, изначальных — не эволюционно выработанных, но имманентных самой жизни конструкциях[53], не зависящих от того, приписывает им кто-либо смысл или нет. В этом отношении они столь же социальны (а не социально-подобны) у животных, как и у человека. Сама основательность описываемого феномена требует адекватного по своей «устойчивости» понятия. !
‘ Представленное ниже рабочее определение социальности носит инструментальный характер и сфокусировано на последующем фактологическом анализе ближайших (контактных) структур взаимодействия.
Будем понимать под социальностью любые формы совместности, тем или иным способом реализуемые в поведении. Методологическая «точка тяжести» этого определения лежит в утверждении приоритета позиции наблюдателя над позицией индивида, субъективно переживающего смысл того или иного взаимодействия. Строго говоря, социальность в этом случае понимается как аналитическое структурирование наблюдаемых взаимодействий.
Введение эпистемической позиции наблюдателя приводит к легитимации этологического среза анализа в социологическом дискурсе и позволяет, отложив вопрос о смыслах (субъективном осознании) социальных взаимодействий, сосредоточиться на конфигурациях последних. В действительности то, что мы наблюдаем во взаимоотношениях матери и ребенка, четы влюбленных, драчливых подростков, конфликтующих сослужив

цев etc., до известных пределов может быть описано в общих этологиче- ских терминах. Употребляя в ходе последующего изложения параллельные, общие для человека и животных категории «семья», «брак», «дружба», «иерархия» и пр., мы, таким образом, будем описывать наблюдаемые взаимодействия — и ничего, кроме наблюдаемых взаимодействий.
<< | >>
Источник: Шмерлина Ирина Анатольевна. Биологические гранн социальности: Очерки о природных предпосылках социального поведения человека. 2013

Еще по теме Социальность и эпистемическая позиция наблюдателя. Этологическое переопределение социальности:

  1. Современные этологические представления об элементарных формах социальной жизни
  2. Глава IV СОЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ ЖУРНАЛИСТА
  3. Формирование социальной позиции
  4. Социальная позиция и принципы журналистской деятельности
  5. «Изгой» и «изгойничество» как социально-психологическая позиция в русской культуре преимущественно допетровского периода
  6. Логашенко Юлия Александровна, Хакимов Эдуард Рафаилович Понятие «этническая позиция личности» как основа формирования профессиональной компетентности специалиста социальной сферы в области межэтнических отношений
  7. Тема 1. Социально-педагогическая деятельность как средство социальной интеграции лиц с ограниченными возможностями здоровья и трудоспособности 1.1. Организация социально-педагогической деятельности как системы комплексной поддержки развития ребенка в условиях недостаточности (физической, психической, интеллектуальной)
  8. ГЛАВА 2. ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ СОЦИАЛЬНО- ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В СИСТЕМЕ СОЦИАЛЬНЫХ ИНСТИТУТОВ КОРРЕКЦИОННО-КОМПЕНСАТОРНОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ
  9. 5. ОТ ЗАДАЧ МОДЕРНИЗАЦИИ - К НОВОЙ РАЦИОНАЛЬНОСТИ: АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОЦИАЛЬНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОЛОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
  10. 1.3. Субъект социально-педагогической деятельности в сфере социальных институтов коррекционно-компенсаторнои направленности
  11. 1.4. Содержание, цели и средства социально-педагогической деятельности в сфере социальных институтов коррекционно-компенсаторнои направленности
  12. 1.3. Основные функции социального педагога в сфере социальных институтов коррекционно-компенсаторной направленности
  13. Шмерлина Ирина Анатольевна. Биологические гранн социальности: Очерки о природных предпосылках социального поведения человека, 2013
  14. Глава 4. Социальная безопасность как социальное обеспечение
  15. Тема 3. Социально-педагогическая деятельность как способ реализации социальной политики