загрузка...

Современные этологические представления об элементарных формах социальной жизни


Вторая понятийная проблема связана с этологически корректным определением социального образа жизни. В биологии принято говорить о социальных и одиночных (территориальных) видах животных. Означает ли это, что социальность — не универсальная, а видотипическая характеристика?
Современные представления о мире живого дают на этот вопрос однозначно отрицательный ответ. Строго говоря, не-общественных животных (абсолютных «одиночек») в природе не существует. Уже сама дифференциация репродуктивных ролей и функций предполагает социальность.
Исследователи выдвигают три рода аргументов, которые не позволяют «отказывать» в социальности животным-одиночкам. В изложении Ю.М. Плюснина, они сводятся к соображениям этологического, экологического и логического (мы бы сказали — семиотического) порядка. Это- логический аргумент приведен выше: он заключается в том, что «поведение животного, по определению, есть взаимодействие, причем в значительной своей части с ближайшими сородичами» [Плюснин, 1990: 107], даже если речь идет только о репродуктивном поведении.
Экологи видят феномен социальности в существовании популяционных отношений. Действительно, любое живое существо, как бы оно ни сторонилось своих сородичей, находится в определенной пространственно-временной популяционной структуре. Эта структура организована не случайным образом — в ее основе лежат этолого-демографические механизмы, обеспечивающие оптимальное «соседство» животных.
Наконец, весьма убедительно звучат доводы, почерпнутые из области зоосемантики. Любой вид вырабатывает свои способы общения. Наличие видотипических коммуникационных сигналов, понятных любому представителю данного вида[54], уже заставляет рассматривать этого предста
вителя как социальное существо, а не как особь, которая «гуляет сама по себе».
Исходя из такого подхода к социальности, можно говорить о ней в широком и узком этологическом смысле. Социальность в широком смысле — это объективная принадлежность к групповому целому (популяции) и способность контактировать с представителями этого группового целого. В норме такого рода социальность предполагает эпизодическое осуществление внутрипопуляционной коммуникации. Социальность в узком смысле слова означает принадлежность к контактной группе и жизнедеятельность в ее границах.
На приведенной ниже схеме (рис. 6) представлена этологическая классификация социальных форм жизни, начинающаяся с разделения животных на социальные и территориальные (одиночные) виды. Как уже отмечалось, такое деление достаточно условно. Следующим шагом в этой классификации будет разграничение агрегаций (скоплений) и сообществ. Агрегации — это «такие объединения животных, которые формируются под действием какого-то физического фактора среды (пищи, температуры т. п.). Примером агрегации могут служить стайки головастиков в прогретых солнцем местах водоема» [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 98][55].
Более сложным способом организации социальной жизни является сообщество.
!              «Сообществом называется такой тип внутрипопуляционных отноше-
:              ний, при котором особи образуют стабильные группировки, занимаю
щие и защищающие определенную территорию. Они поддерживают постоянный обмен информацией, находятся в некоторых относительно постоянных отношениях и скрещиваются преимущественно друг с дру- гом... Это более мелкая, чем популяция, группа особей данного вида, которую иногда называют микропопуляцией» [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 95][56].

Сообщества бывают анонимными и персонифицированными. Признаки анонимных сообществ: члены сообществ не знают друг друга персонально; вследствие этого здесь отсутствует какая бы то ни было структура взаимоотношений, выражающаяся в иерархии, группировках, ролевых позициях; в целом подобные типы сообществ характерны для более примитивных видов животных.
Различают открытые и закрытые анонимные сообщества. Первые допускают присоединение к сообществу посторонних членов, вторые проявляют по отношению к «чужакам» агрессивность. В последнем случае признаком распознавания посторонней особи служит, как правило, запах. Пример анонимного закрытого сообщества — крысиная стая или, как называет ее Лоренц, крысиный клан. В «Агрессии» Лоренц рисует поистине жуткую картину взаимоотношений между крысами, принадлежащими к разным кланам, и характеризует крысиные нормы внутривидовой агрессии как эволюционно тупиковые [Лоренц, 1998-6: 167-173].
Индивидуализированные (персонифицированные) сообщества. Как следует уже из названия, в основе таких сообществ лежит персональное узнавание социальных партнеров.
«...настоящее групнообразование,— подчеркивает К. Лоренц,— имеет предпосылкой способность отдельных животных избирательно реагировать на индивидуальность данного конкретного члена группы» [Лоренц, 1998-6: 173].
В табл. 2 показаны социальные структуры, многие из которых формируются именно на основе личных контактов. Следующая далее схема {табл. J) предваряет анализ параллелизмов в природных и культурных формах взаимодействия.

Социальные формы жизни
Коллективный образ жизни              Одиночный              образ              жизни



Типичные структуры взаимоотношений: Брачные отношения Родительская семья «Тетушки» («помощники») «Детские ясли» «Площадки молодняка» «Школы» Ассиметричные взаимодействия по типу «поклонения» «Банды» Дружба (альянс) Коалиция «Клубы» Функциональная группировка Иерархия (групповая структура)
Рисунок 6. Этологическая классификация социальных форм жизни

SO
00




Мать (+ отец)

Детеныш

Незрелая особь

Мужская
взрослая
особь

Женская
взрослая
особь

Взрослые особи в целом

Мать (+ отец)




«Помощники»
(«тетушек»)


Детеныш

Родительская
семья

Дружба между сиблингами



Незрелая особь

Родительская
семья


Дружба.
Банды




Мужская взрослая особь

«Помощник»

«Помощник»
Защита

Покровительство /поклонение

Дружба.
Коалиции



Женская взрослая особь

«Помощник»
(«тетушка»)

«Помощник»
(«тетушка»)


Связь. «Помолвка». Брачный союз

Очень редко - дружба (как правило, «мать - дочь»)


Взрослые особи в целом






Иерархии.
Клубы

Таблица 2. Социальные взаимоотношения в природе


!supportMisalignedColumns]>

Животные

Человек

Формы воснротводпва и выращивания потомства

Брачные отношения: помолвка, брак, связь. Полигамия, полиандрия, полигиния, моногамия...

Брачные отношения: помолвка, брак, связь. Полигамия, полиандрия, полигиния, моногамия...

Родительская семья: Мать (+ отец) amp; детеныш

Родительская семья: Мать (+ отец) amp; детеныш

«Помощники», «тетушки»

Помощь со стороны близких родственников

«Детские ясли»

Детские ясли как социальное учреждение и форма неинституционализи- рованной взаимопомощи

«Площадки молодняка»[57]

?

«Школы»

Нет корреспонденции
nbsp; nbsp;


Формы социализации

Покровительство / поклонение

Психологический феномен «старшего брата» (друга / подруги), обожания кумира

Банды

Молодежные группировки

Формы поддержания социальное! и

Дружба

Дружба

Клубы

«Завалинка», «скамейка у подъезда»

Функциональные oiношения

Коалиции

Коалиции (например, в трудовых коллективах)

Функциональные группировки

Разделение труда

Иерархические о i ношения

Иерархии

Иерархии

Таблица 3. Параллелизм социальных структур





Рассмотрим основные формы, в которых реализуются социальные взаимоотношения животных. При этом необходимо сразу же оговориться по поводу первых двух форм — отношений между матерью (родителями) - потомством и брачно-сексуальных отношений. На первый взгляд, их нельзя назвать социальными: казалось бы, они «чисто биологичны» и присущи в том числе животным, ведущим одиночный образ жизни. Тем не менее, у многих животных, особенно высших, эти отношения настолько биологически «избыточны», что не могут быть рассмотрены только с точки зрения реализации репродуктивной функции. К тому же, как мы уже говорили, отношения между двумя особями уже есть элементарная структура, «атом» социальности. Брачно-сексуальные отношения. Корректно ли в отношении животных употреблять слово «брак»? Даже если такая терминология кажется неуместной, в любом случае необходимо различать непосредственнофизические взаимодействия и межындивидуальные контакты, основанные на репродуктивной функции. Поразительно, но в животном мире существуют не только «браки», но и «помолвки». Это установлено по крайней мере для птиц. К. Лоренц в книге «Кольцо царя Соломона» рассказывает удивительные истории об организации семейной жизни галок.
«У тех немногих птиц, — пишет он, — брачные узы которых достаточно длительны и чье поведение в этом плане исследовано чрезвычайно детально, помолвка отделена от момента физической близости весьма длительным периодом времени... Галки, как и дикие гуси, заключают помолвки весной, на следующий год после своего рождения; у обоих этих видов половая зрелость достигается лишь двенадцать месяцев спустя. Таким образом, обычное время помолвки равняется целому году...» [Лоренц, 1995: 343-345]. Родители и потомство. Уход за потомством считается преимущественно делом матери, хотя огромное число видов животных знает и отцовскую заботу. Мы ограничимся в данном разделе взаимоотношениями «мать - детеныш» в целях более компактного рассмотрения проблемы.
Взаимоотношения «мать - детеныш» чрезвычайно важны для животных, причем не только с точки зрения физического выживания потомства. Как и в человеческом мире, семья у животных является важнейшей «ячейкой общества», вокруг которой структурируются другие типы социальных взаимоотношений. Так же, как и у людей, родительская семья обеспечивает важнейшую функцию социализации детеныша, усвоения им норм и правил звериного сообщества. Особенно это характерно для ближайших биологических родичей человека.
«У всех приматов, — пишет Дж. Гудолл, — возраст, индивидуальность и иерархический ранг матери накладывают неизгладимый отпечаток на некоторые стороны процесса социализации детеныша. Для подрастаю
щего шимпанзе большое значение имеет етце и социальность или асо- циальность его матери, а также его собственное положение в семье...» [Гудолл, 1992: 187].
Важная роль в становлении социального поведения, особенно у животных, обладающих сложными формами взаимоотношений, принадлежит игре. Первый опыт игры детеныши, как и человеческие дети, получают от матери. Игры матерей с детенышами в той или иной степени характерны для хищных млекопитающих, «но особенно развиты и выражены у человекообразных обезьян: мать играет с детенышем с первых же месяцев жизни и до окончания подросткового периода» [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 118].
Дж. Гудолл рассказывает, что, играя со своим младенцем, мать шимпанзе «нежно щекочет его пальцами или покусывает зубами... Когда шимпанзенку исполняется 3-5 месяцев, мать обычно начинает позволять другим детенышам подходить к нему и завязывать с ним легкую игру...» [Гудолл, 1992: 383-384].
Неудивительно, что игра матери с ребенком относится к числу наиболее ярких поведенческих универсалий, выявленных человеческими этологами. Она имеет огромное адаптивное значение для физического, психологического и социального становления личности ребенка.
Игры матери и ребенка, утверждает Р. Хайнд, «...демонстрируют значительное культурное разнообразие, но предрасположенность играть в подобные игры является определенно пан-культурной». Такие игры, подчеркивает этолог, неоднократно фиксировались антропологами, и если они утрачивают свое традиционное значение в современном обществе, то это лишь свидетельствует о том, что типичные для западных культур варианты взаимоотношений «мать — ребенок» не отвечают их биологическим требованиям [Hinde, 1987: 115].
Характерной и «чисто человеческой» особенностью жизни шимпанзе является сохранение семейной привязанности за пределами критичного для выживания детёныша периода. Так, Дж. Г удолл пишет.
«У шимпанзе, как и у человека, период эмоциональной зависимости от матери значительно дольше периода детства. Разлученный с матерью не только в младенческом, но и в детском и даже раннем подростковом возрасте, шимпанзе будет проявлять беспокойное поисковое поведение, сопровождающееся хныканьем, а подчас и плачем. Да и в более позднем возрасте шимпанзе, который часто намеренно покидает свою мать, может обеспокоиться, если потеряет ее случайно. Иногда совсем уже взрослые самки, имеющие собственных детенышей, целыми часами ищут свою мать, время от времени принимаясь хныкать» [Гудолл, 1992:218-219].
Семейные связи, хотя и не в столь отчетливо выраженной форме, сохраняются, по-видимому, и у других животных. Так, К. Лоренц утвержда
ет, что у серых гусей они со временем «ослабляются, но никогда не рвутся совсем» [Лоренц, 1998-6: 189].
«Дикие гуси, нормальным образом выращенные их собственными родителями, сделавшись одинокими, могут вернуться к родителям или к братьям и сестрам, с которыми они перед тем уже не поддерживали каких-либо заметных отношений, но, как показывают именно эти наблюдения, сохраняли латентную привязанность к ним» [Лоренц, 1998-6: 199]. «Тетушки» и «помощники— это особи, помогающие в выращивании потомства; они входят в состав семьи, но сами не участвуют в размножении. Обычно это бывают родственники или очень близкие знакомые самок, часто — их взрослые дети из предыдущих выводков. Изучая смысл и функции данной социальной формы, некоторые исследователи настаивают на её безусловной пользе для выживания потомства, другие высказывают на этот счет обоснованные сомнения.
«...подробный анализ фактического материала по выживаемости птенцов в семьях с помощниками и без них, а также анализ роли ряда экологических факторов, проведенный на видах, у которых встречаются “помощники”, не позволяет однозначно утверждать, что они положительно влияют на совокупную приспособленность» [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 191].
По предположению Е.Н. Панова и ряда других авторов, молодая самка или самец принимают роль «тетушки» или «помощника» в случае, когда не могут реализовать свой собственный репродуктивный потенциал [Панов, 1983: 73; 312]. «Детские ясли». Впервые были выявлены у колониальных птиц (в частности, у гаг) и описаны одновременно с «клубами» в 50-х годах XX столетия. Впоследствии обнаружилось, что эта форма очень распространена в животном мире, в том числе среди млекопитающих, особенно у копытных.
«Детские ясли» у птиц — это объединения двух-трех выводков птенцов под контролем одной или нескольких матерей с участием молодых самок, еще не имеющих своего потомства («тетушек»). Иногда в роли помощников выступают и самцы, но это случается, как утверждают специалисты, реже. Подобным же образом характеризуют эту подструктуру исследователи приматов: у шимпанзе «“ясельная группа"— две или большее число семейных групп, к которым иногда присоединяются не состоящие с ними в родстве бездетные самки» [Гудолл, 1992: 169].
Смысл «детских яслей», казалось бы, ясен: это — совместная защита потомства от хищников. Именно очевидная целесообразность данного социального феномена долгое время вводила исследователей в заблуждение. Когда они приступили к более тщательному и беспристрастному изуче
нию «яслей», оказалось, что последние не имеют бесспорных преимуществ перед «одиночным воспитанием». К подобному выводу приходит, например, Е.Н. Панов, изучавший особенности функционирования яслей у чайки «черноголовый хохотун».
«Когда основная масса птенцов покидает гнезда, начинается образование... “яслей”. Пуховики сбиваются в компактные группы, в которых персональные связи между родителями и их потомством постепенно утрачиваются. Часть взрослых особей покидают ясли, а контингент тех, которые пребывают при молодняке, оказывается довольно непостоянным. Взрослые птицы, еще сохраняющие родительские мотивации, конкурируют друг с другом из-за опекаемых ими групп молодняка. Агрессивность взрослых в этот период является важным источником дезорганизации и, как мы полагаем, может отрицательно сказываться на выживаемости пуховиков в период их пребывания в яслях» [Панов, 1983:61-62].
Вопрос о функционально-адаптационном смысле данной социальной формы остается открытым.
Отсутствие или ограниченное присутствие в жизни современного человека таких форм совместного выращивания потомства, как «помощни- чество» или «детские ясли», не является основанием для того, чтобы полностью исключить эти структуры из этологического репертуара homo sapiens. К сожалению, мы не располагаем материалами специальных этнографических исследований, однако есть основания предполагать, что Gemeinschaft’Hbie отношения гораздо полнее воспроизводят эти природные модели социальности, нежели обезличенные условия существования современного человека. «Площадки молодняка» - места скопления молодых животных «Школы». Описаны Плюсниным для серебристых и сизых чаек:
«по моим наблюдениям...— пишет автор,— “школы” у этих птиц представляют собой группы в 10-30 молодых птиц в сопровождении 2— взрослых» [Плюснин, 1990: 146].
Предположительно, на этих «школах» подросшие птенцы учатся летать под присмотром взрослых птиц. Школы обучения молодняка трудовой деятельности зафиксированы и у шимпанзе Гомбе. Асимметричные взаимодействия по типу «поклонения». Эту
очень интересную и по-человечески понятную форму взаимоотношений наблюдала и описала Дж. Гудолл:
«Это тип отношений между молодым шимпанзе (обычно самцом- подростком) и каким-либо взрослым самцом. Молодой самец наблюдает за взрослым животным, подражает ему, иног да занимается его обыскиванием, а тот проявляет к подростку большую терпимость. Нередко
взрослый самец оказывает молодому поддержку в его взаимодействиях с другими шимпанзе» [Гудолл, 1992: 191]. «Банды» молодых самцов или самок — это «автономные по отношению к другим структурам сообщества устойчивые скопления молодых его членов, которые существуют на протяжении длительного времени (как правило, до половой зрелости). “Банды” достаточно отчетливо дифференцированы по возрасту и особенно по полу... Однополый... состав “банд” есть результат активного предпочтения сверстника своего пола, ярче выраженного у самцов. Возможно, что основы индивидуальных предпочтений закладываются в “детских яслях” и “школах”...» [Плюснин, 1990: 147]. Дружеские группировки, или альянсы— это «устойчивые продолжительные персонифицированные связи ...двух-трех взрослых животных одного пола (редко — разного пола, но при этом связи не носят сексуального характера)» [Плюснин, 1990: 183], основанные на предпочтении общества друг друга. Не имея ярко выраженных прагматических целей, эти отношения в своей сущности могут быть поняты именно как дружба. Они широко распространены в животном мире, причем у совершенно разных видов: у птиц, обезьян, грызунов, белых медведей, дельфинов и др.
Так, исследователи Массачусетского университета, наблюдая в течение нескольких лет популяцию дельфинов афалин, выявили в ней два типа сообществ: альянсы и суперальянсы. Суперальянсы мы рассмотрим в следующем пункте; что же касается первой структуры, то это — типичный пример дружбы между обитателями водной стихии. Альянсы дельфинов состоят из 2-3 самцов и представляют собой стабильную группу, которая сохраняется в течение десятков лет [Альянсы и суперальянсы..., 1999: 106-107].
Этологическая «примета» дружеских отношений — длительное совместное пребывание особей. Как показывают этологические наблюдения, это — один из наиболее важных и устойчивых критериев природной дружбы. Так, К. Лоренц, скрупулезно изучавший дружеские группировки гусей, считает, что именно совместное пребывание «является объективным признаком дружбы» [Лоренц, 1998-6: 167]. В той или иной степени фактор пространственной близости сохраняет свое значение и для дружбы между людьми (см. об этом, в частности, в: [Шмерлина, 2006-а]).
В мире высших животных, в частности, среди шимпанзе, взаимоотношения которых вообще очень сложны и многогранны, исследователи наблюдали своеобразные формы дружбы, при которых «животные практически никогда не занимались взаимным обыскиванием, не играли друг с другом и нечасто вступали в физический контакт; между тем они редко расходились на расстояние больше девяти метров (подчеркнуто мной - И.Ш.), а в драках приходили друг другу на помощь» [Гудолл, 1992: 192].

Возможно, такие взаимоотношения можно было бы квалифицировать как нечто среднее между дружбой (которая, по-видимому, все же должна включать сильный эмоциональный компонент) и коалицией, о которой пойдет речь ниже.
Безусловно, судить о психологической основе дружбы, особенно между животными, крайне трудно. И все же этологи, изучающие этот феномен, склоняются именно к эмоциональной, «человеческой» подоплеке дружеских отношений: «Они не обусловлены никакими иными причинами, кроме взаимной эмпатии, основу для которой составляют родство или (и) знакомство...» [Плюснин, 1990: 156].
Как правило, альянсы устанавливаются между индивидами, выросшими вместе (при этом они не обязательно должны быть родственниками), и нередко превращаются в дружбу на всю жизнь. Поистине удивительно, но преданная дружба между животными приобретает подчас драматичные формы. Яркие свидетельства этого приводит Лоренц. В течение многих лет изучая повадки серых гусей, он показал, какое огромное значение принадлежит в их жизни дружескому союзу. Разрыв его действует на партнеров чрезвычайно угнетающе.
«Первая реакция серого гуся на исчезновение партнера состоит в том, что он изо всех сил старается того отыскать. Он беспрерывно, буквально день и ночь, издает трехсложный дальний зов, торопливо и взволнованно обегает привычные места, в которых обычно бывал вместе с пропавшим, и все больше расширяет радиус своих поисков, облетая большие пространства с непрерывным призывным кривом. С утратой партнера тотчас же пропадает всякая готовность к борьбе, осиротевший гусь вообще перестает защищаться от нападений собратьев по виду, убегает от более молодых и слабых; а поскольку о его состоянии быстро “начинаются толки” в колонии, он сразу оказывается на самой низшей стунени рангового порядка. Порог всех раздражений, вызывающих бегство, значительно понижается, птица проявляет крайнюю трусость не только по отношению к собратьям по виду, она пугается всех раздражений, исходящих от внешнего мира... Гусь, бывший до этого ручным, может начать бояться людей, как неприрученный» [Лоренц, 1998-6: 199].
Еще более впечатляюще выглядят случаи разрыва отношений между «старыми друзьями»:
«...в дальнейшем эти гусаки намеренно избегают друг друга... Если они случайно, не заметив друг друга вовремя или благодаря нашему вмешательству, предпринятому ради эксперимента, оказываются рядом, то демонстрируют, пожалуй, самое достопримечательное поведение, какое мне приходилось видеть у животных; трудно решиться описать его, ибо это навлекает подозрение в беспредельном очеловечении: гусаки смущаются! Они не могут видеть друг друга, не могут друг на друга смотреть. Их взгляды беспокойно блуждают вокруг, колдовски
притягиваясь к объекту любви и ненависти, и отскакивают, как отдергивается палец от раскаленного металла; вдобавок они все время производят замещающие движения: оправляют оперение, трясут клювом нечто несуществующее и т.п.» [Лоренц, 1998-6: 203].
Заметим, в связи с этими наблюдениями, что и у людей ссора с близкими друзьями переживается гораздо болезненнее, чем с обычными социальными партнерами, и, в силу особого эмоционального накала, бывает подчас непоправимой. Российские этологи М. Бутовская и А. Козинцев, которые специально изучали процессы дружбы, ссор и примирений в детских коллективах, отмечают, что восстановление отношений между близкими друзьями происходит труднее, чем между детьми, связанными менее тесными отношениями [Butovskaya, Kozintsev, 1999].
Конечно, и содержание дружеских взаимодействий, и эмоции, которые испытывают их участники, и социальный контекст, в котором разворачивается дружба, — все это в человеческом мире имеет глубокое и качественное своеобразие, требующее не только этологического, но и социокультурного анализа. Однако гипотеза об общности этологического механизма, направляющего подобные взаимодействия в их самых грубых, изначальных основах, выглядит достаточно корректной и убедительной. «Коалиции». В отличие от альянсов, коалиции представляют собой временные объединения с выраженными «прагматическими» целями. Они выявлены, в частности, у разнообразных видов приматов (шимпанзе, павианов, японских макак, зеленых мартышек). Самцы-приматы часто «вступают в коалицию» для совместной защиты от самцов-доминантов или даже для обмана последних. В этологической литературе приводится много случаев, когда одни самцы коалиции отвлекали доминанта, в то время как другие в это время воровали у него пищу или уводили самку.
К этому типу социальных взаимодействий можно отнести и суперальянсы дельфинов-афалин. Наблюдая в течение трех лет за подобным суперальянсом, состоящим из 14 дельфинов, американские исследователи обнаружили, что структура его подвижна и неоднородна. Внутри альянса дельфины объединялись в малые группы по две-три особи, при этом один и тот же дельфин мог одновременно входить в несколько подобных группировок.
«Члены суперальянса принимают участие в межгрупповых конфликтах и могут проплыть несколько километров, чтобы прийти на помощь своим товарищам...», — отмечают авторы этого исследования [Альянсы и суперальянсы..., 1999: 107]. «Клубы». Это своего рода социальные «скопления», которые особенно хорошо изучены на колониальных птицах. Смысл этой структуры с функциональной точки зрения малопонятен. Птицы просто собира
ются на некотором (причем строго определенном и неизменном) месте
и... ничего не делают:
«Внешне, с точки зрения наблюдателя, в “клубе” происходит “ничего- неделанье"», — пишет Плюснин [Плюснин, 1990: 141].
Данные объединения изучались главным образом орнитологами. Между тем, можно обратить внимание и на такое распространенное и доступное житейскому наблюдению явление, как праздные сборища кошек. Возможно, эти «тусовки», на которых кошки, в характерных позах «корабликом», лежат на определенном расстоянии и при этом даже не смотрят друг на друга, представляют собой еще одно проявление «клубной жизни» животных.
Одно из предположений, зачем нужен такой «клуб», сформулировано в гипотезе о поддержании социальных связей (подробнее об этом см. в разделе 4.2).
В сопоставительной таблице мы указали в качестве корреспондирующего «клубу» феномена «завалинку» или «скамейку у подъезда». При всей смелости подобных сопоставлений, они представляют собой нечто большее, нежели поверхностные аналогии. Безусловно, «скамейка» дополнительно нагружена вербальной коммуникацией, однако существует она не для того, чтобы поговорить, а для того, чтобы пообщаться; сама беседа при этом служит лишь поводом и способом организации «совместного сидения». Иногда разговор на скамейке прерывается, и пожилые люди сидят молча. Наибольшее распространение эта форма имеет именно у людей преклонного возраста, ведь как раз в этот период жизни требуются дополнительные искусственные (или, напротив, глубоко естественные?) механизмы поддержания социальности.
В «беседах на скамейке» часто реализуется фатическая (контактоустанавливающая) функция речевого поведения. Некоторые специалисты по семиотике считают, что в коммуникации животных подобную функцию выделить затруднительно, поскольку их поведение всегда имеет выраженный прагматический аспект (см.: [Мечковская. 2004. С. 240]). Природные «клубы» и есть, возможно, редкий случай чисто фатических объединений, главной целью которых является поддержание контакта как такового. Функциональные группировки. Основаны на распределении функций, обеспечивающих жизнедеятельность группы. Фактически здесь имеет место своего рода «разделение труда». Основные сферы такого функционально-ролевого деления — совместная охота, выращивание потомства и строительство жилищ. Отношения иерархии (доминирования и подчинения). Одно из первых исследований иерархических отношений в животном мире было
проведено норвежским ученым Т. Шьелдерупп-Эббе (1922). Наблюдая домашних кур и уток, он выявил строгую иерархическую упорядоченность их социальных позиций. Именно отсюда пришел в социальную психологию термин «порядок клевания» (“the pecking order”), изначально не имевший метафорической нагрузки, но отражавший реальные взаимодействия в птичьих сообществах.
Порядок клевания приобретает иногда вид идеальной иерархической лестницы. Пример подобной иерархии приведен в табл. 4, где в вертикальных столбцах показано число клеваний, которые данная курица нанесла членам своей группы, а в горизонтальных строках — число клеваний, которые она получила от других кур. Строгая конфигурация данной матрицы отражает совершенный иерархический порядок в куриной группе: ни одна курица не клюнула птицу, которая имеет более высокий статус. Так, птица-лидер по имени Y не получила ни одного клевания от других кур, в то время как птица BR, замыкающая иерархию, не посмела клюнуть ни одну из своих «товарок».


Y

В
/>V
R

G

YY

ВВ

W

RR

GG

YB

BR

Y













В

22












V

8

29











R

18

И

6










G

11

21

11

12









YY

30

1

6

21

8








ВВ

10

12

3

8

15

30







W

12

17

21

6

3

19

8






RR

17

26

12

11

10

17

3

13





GG

6

16

7

26

8

6

12

26

6




YB

11

7

2

17

12

13

11

18

8

21



BR

21

6

16

3

15

8

12

20

12

6

27


Таблица 4. «Идеальная» иерархия в группе из 12 кур (взято из: [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 103]).


Впрочем, как говорят этологи, подобная безупречная иерархия — явление в животном мире нечастое. В дикой природе более распространены другие иерархические структуры, например, центрическая (доминант и все остальные) (см.: [Зорина, Полетаева, Резникова, 1999: 109]). Кроме того, при рассмотрении иерархических отношений у высших животных еле-
дует принимать во внимание всю сложную конфигурацию их взаимодействий в сообществе.
«У многих животных, особенно у высших приматов, — пишет Дж. Гудолл,— иерархические отношения между Б и В часто осложняются присутствием или отсутствием А, если А — союзник В. Когда Б и В находятся вдвоем, Б главенствует над В; но если рядом присутствует А (доминирующий над Б), то Б не сможет главенствовать над В (и может даже оказаться к В в подчиненном положении). Таково различие между основным рангом и зависимым рангом...» [Гудолл, 1992: 424—425].
Каким образом устанавливается иерархия в животном мире? Далеко не всегда — путем выяснения сил («кто кого заклюет»). На самом деле это — лишь один из способов. При этом интенсивные «клевания» (драки, столкновения) происходят преимущественно в самом начале, на этапе установления иерархии, а дальше агрессивные действия резко сокращаются — в них пропадает надобность.
Помимо прямых столкновений, существует и другой способ, позволяющий животным выяснить, кто из них «главнее», — демонстрации, или символические столкновения. Животные при этом демонстрируют угрозу, силу, превосходство, и порой этого бывает достаточно, чтобы их притязания на более высокий статус были признаны. Заметим, что при этом критерии доминирования— качества, позволяющие особи занять лидирующее положение, — не сводятся исключительно к физической силе.
«В поддержании порядка клевания решающее значение Имеет не только физическая сила, но также смелость, энергичность и даже самоуверенность отдельных особей» [Лоренц, 1995: 338].
«Йеркс... отмечал, что в ряде случаев борьба за доминантный статус напоминает “состязание характеров, в котором большое значение имеют уверенность в себе, инициатива, изобретательность и упорство”» [Гудолл, 1992: 429].
Дж. Гудолл посчастливилось зафиксировать ситуацию, облетевшую весь этологический мир как «история с канистрами». В 1964 году шимпанзе Майк, который боролся за обретение статуса альфа-самца (то есть доминанта), догадался использовать оставленные людьми канистры. Произведя ими страшный грохот во время демонстрации угрозы, он добился признания своего лидирующего положения со стороны членов стада [Гудолл, 1992: 428]. В целом наблюдения за теми стратегиями, которые использовали шимпанзе Гомбе в борьбе за доминирование, убедительно свидетельствуют о большом значении моральных и интеллектуальных факторов «социального продвижения».
«Майк и Фиган, — пишет Гудолл, — были сравнительно некрупными самцами, и оба отличались невысоким численным отношением между

атаками и демонстрациями. Мы даже ни разу не видели, чтобы Майк напал на другого самца, за все четыре месяца его борьбы за альфа- статус. И Майк, и Фиган достигли вершины благодаря своей сообразительности и изобретательности... Когда мы спрятали все канистры, Майк стал предпринимать решительные попытки раздобыть другие предметы, которые могли бы усилить впечатление от его демонстраций: стулья, столы, коробки, треножники — годилось все, что можно было достать. В конце концов нам удалось сделать такие вещи недоступными для шимпанзе, и тогда Майк стал широкого пользоваться естественными объектами», например, пальмовыми листьями [Гудолл, 1992: 439-440].
Оба шимпанзе, отличившиеся изобретательностью, «с умом» выбирали время и место для демонстраций с тем, чтобы сделать их наиболее неожиданными, эффектными и устрашающими.
Наблюдения зарубежных этологов подтверждаются и отечественными исследователями:
«...сила— не главный аргумент в организации социальных отношений, — подчеркивает Л.А. Фирсов. — Например, в нашей группе из трех детенышей и одного подростка шимпанзе, родившихся в Институте физиологии им. Павлова (Колтуши), отчетливо доминировал трехлетний детеныш Лель, отличавшийся спокойным, не агрессивным нравом. В задачах на извлечении пищевой приманки из-под довольно тяжелого камня успеха каждый раз достигал именно Лель. Возбудимый и довольно сильный подросток Бой-2 устраивал перед ним угрожающие демонстрации, разгонял других детенышей, но не трогал Леля или атаковал его чисто символически» [Фирсов, 1992: 6].
В сообществах шимпанзе для приобретения доминантного статуса важны имеют не только интеллект и волевые качества, но и своего рода социальная «компетентность» животного. Приматологи свидетельствуют, что животные «знают не только свой социальный статус относительно других членов группы, но и статус других членов группы по отношению друг к другу, и могут использовать эти знания к собственной выгоде» [Гудолл, 1992: 579, 580].
«Способность самца шимпанзе получать поддержку во время конфликтов — это, вероятно, самое важное для достижения и поддержания высокого ранга» [Гудолл. 1992. С. 432].
Социальная иерархия в животном мире отличается относительной стабильностью (иначе она теряет свой смысл гомеостатического механизма). Вместе с тем, время от времени в ней происходят «подвижки» и изменения, причем подчас удивительным образом. Для самок причиной повышения «социального статуса» может быть «замужество».
«Однажды, — рассказывает Лоренц,— я увидел, к своему изумлению, как на кормушке маленькая хрупкая самка, занимающая низкое поло
жение на общественной лестнице, подходит бочком совсем вплотную к спокойно кормящемуся Золотистозеленому[58] и, словно вдохновляемая какой-то невидимой силой, вдруг принимает позу самовосхваления, в то время как крупный самец тихо и без сопротивления уступает ей свое место». Разгадка наступила быстро: оказывается, молодая самка уже два дня как была помолвлена с новым лидером колонии Дваждыалю- миниевым» [Лоренц, 1995: 340-341].
Здесь удивительно все: и моментальное изменение поведения самки, и то, как быстро и бесконфликтно оно было принято остальными членами колонии, и, наконец, сам факт социальной «самоидентификации» молодой самки: «...птица, повысившаяся в звании, знает о своем продвижении!» [Лоренц. 1995. С. 341].
Сопоставление иерархических отношений, существующих в природе и человеческом обществе, обнаруживает единую логику развития, идущего от преодоления неравенства к появлению все более гибких и менее фиксированных способов связи между индивидами. В самом деле, если «социальное неравенство» пчел и муравьев закреплено морфологически, то иерархическое поведение высших животных содержит сильный компонент научения как более тонкого механизма «творческой» настройки на среду, при этом оно сопряжено с возможностью преодоления естественной («аскриптивной») заданное™ социальных статусов и социальной судьбы. В аналогичных понятиях описывается и социальная эволюция человечества.
<< | >>
Источник: Шмерлина Ирина Анатольевна. Биологические гранн социальности: Очерки о природных предпосылках социального поведения человека. 2013

Еще по теме Современные этологические представления об элементарных формах социальной жизни:

  1. Социальность и эпистемическая позиция наблюдателя. Этологическое переопределение социальности
  2. Конструирование социальных представлений о гражданском обществе в современной России
  3. Глава 3. Элементарный эволюционный материал и элементарные эволюционные факторы
  4. 1.5. Модельное представление о генезисе и функционировании социально-политических общностей как социально-территориальных систем
  5. § 1. Рефлексия и перевод: исторический опыт и современные проблемы этом разделе будут рассмотрены три группы вопросов — о классической и современных формах рефлексии, о переводе как рефлексивной процедуре и, наконец, о формировании в культуре рефлексивной установки, связанной с выработкой концептуального языка. В Рефлексия «классическая» и «неклассическая»
  6. 1. Понятие о формах организации (организационных формах) обучения. Соотношение между формами организации обучения и его методами
  7. К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О ЖИЗНЕННОМ ПУТИ КАК ХАРАКТЕРИСТИКИ СУБЪЕКТА ЖИЗНИ* Н. А. Лызь, А. К. Прима (Таганрог)
  8. Представления современной молодежи о свободе личности
  9. СОВРЕМЕННЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О НОРМАЛЬНОМ И ОТКЛОНЯЮЩЕМСЯ РАЗВИТИИ
  10. Современные представлення об основных этапах антропосоцпогенеза
  11. Современные представления о причинах смерти Петра I
  12. Внутренняя/духовная красота в представлениях современной молодежи
  13. Представления об идеалах у современных подростков с различной направленностью