2. Вещи и отношения. 

  Мальмер считает, что признание собственной субъективности не равносильно пассивному опусканию рук, что оно усиливает объективность исследования, если понимать, что есть такое зло и прилагать усилия к его устранению (Maimer 1984: 264).
В другой работе Мальмер так излагает смысл контроверсы:
“Эмпиристическое направление видит задачу археолога в том, чтобы открывать типы в первобытных материалах... Подход же рационалиста, напротив, - видеть в типах не более чем условную археологическую классификацию первобытных материалов; вещи сами по себе существуют априорно, это верно, но типы не имеют априорного существования, они создаются в тот момент, когда для них формулируют логически корректную словесную дефиницию. То же самое относится и к дефинициям культур. Эмпиристическое направление считает, что, изучая распространение типов и их сочетания друг с другом в комплексах, можно добраться до «верных» границ между культурами, тогда как рационалисты считают, что каждый учёный вправе проводить эти границы, как ему вздумается.
Ну, может показаться, что эмпиристический взгляд оказывается таким объективным, каким только можно быть, тогда как рационалистический донельзя более субъективным. На деле, однако, мы имеем совсем иное положение. Эмпиристический поиск «верных» или «естественных» границ тотчас приводит к очень большому количеству пунктов, в которых просто совершенно невозможно объективно решить, что является «верным» или «естественным», так что учёному остаётся делать субъективный выбор. Вожделение эмпириста добиться объективности, по иронии, ведёт к повторяющимся случаям отъявленной субъективности. Рационализм, наоборот, начинает с сознательного, вполне субъективного отбора, но с этой черты способен регистрировать явления, попадающие внутрь преднамеченных границ, с полной объективностью” (Maimer 1967: 376-377).
Итак, Мальмер ~ непоследовательный идеалист: сами вещи для него существуют априорно, только типы и культуры оказываются искусственными созданиями нашего воображения. Здесь уже заключено коренное внутреннее противоречие. Во взглядах Маль- мера было бы больше внутренней логики, если бы и вещи для него были всего лишь нашими идеями о вещах, но тогда чего стоила бы вся кампания за объективную регистрацию их элементов? А коль скоро вещи признаны априорно существующими и объективно регистрируемыми в своих признаках (элементах), спрашивается, на каком основании отрицается априорность и объективная выявляе- мость соотношений между этими объективно регистрируемыми элементами и, следовательно, вещами? А значит, также априорность и открываемость границ типов и культур?
Оба подхода к ним содержат, по Мальмеру, субъективный элемент в основе. Разницу между “естественными” границами “эмпириста” и искусственными границами “рационалиста” Мальмер видит только в том, что субъективность первых неосознанная и потому остающаяся в научном результате, а субъективность вторых осознанная и потому устранимая из результата:
“Как эмпирисгы, так и рационалисты, формулируя свои дефиниции типов, естественно, начинают с гипотезы, с попытки интерпретации фактов, с воображения конкретной преисторической ситуации. Но опасность подхода эмпириста заключается в том, что, формулируя дефиницию культуры, он считает, что «открыл» культуру и начинает трактовать это, как если бы это было фактом, а не всё той же гипотезой.
Рационалист же хорошо сознает, что его дефиниция определенной культуры - не что иное как эксперимент; он интересуется, каков будет результат, интерпретация, если он сформулирует дефиницию определенным образом. Но коль скоро он выполнил эксперимент, он обязан сформулировать свою дефиницию как-то иначе, изучить результат этого и сравнить его со своим первым экспериментом. Затем он продвигается и к третьей дефиниции, и к четвёртой, и т.д. Именно в сравнении результатов открывается наиболее достоверное знание” (Ibid.).
Здесь “эмпирист” (материалист) нарочито оглуплен (есть, конечно, и такие): сформулировав дефиницию, он воображает, что сразу нашёл истинные границы типа или культуры и не хочет проверять свою классификационную гипотезу. Своё первое же впечатление он возводит в ранг факта (тем самым можно ещё показать и родство “эмпириста” с “импрессионистом”). Но остаётся неясным, почему всё это должно вытекать из признания априорности типов и культур. Почему нельзя искать их границы осторожно, с рефлексией, с прикидкой и проверкой. “Рационалист” же (идеалист), по Мальмеру, изменяет свои дефиниции в ходе изучения, он продвигается через ряд предварительных дефиниций, действуя методом постепенного уточнения и приближения...
К чему?! К объективно существующим, априорным границам? Но их же нет - они отрицаются! К лучшему пониманию того, что ограничено искусственно? Но зачем тогда изменять дефиниции - очертания границ? А если этого требует объективное сравнение объективно зарегистрированных фактов, замкнутых в искусственные, субъективные границы, то те новые границы, которых оно требует, и есть “естественные”, объективные границы! В таком случае, почему не признать, что мы их и ищем? Поиск стал бы более целенаправленным. Но тогда пришлось бы отвергнуть право проводить границы - пусть даже первые (а у Маль- мера таковы и первые и последние!) - как угодно и где угодно.
На деле все обстоит как раз наоборот. Именно идеалист (и это видно на примере самого Мальмера) не ищет, не уточняет, не “приближается”, а устанавливает свои границы сразу - и это вытекает из самой установки на субъективизм в проведении границ. Непоследовательность идеализма Мальмера, как видим, заключается ещё и в том, что он хочет из субъективно-идеалистического принципа вывести объективные результаты, а это нс может не привести к путанице и противоречиям.
Обвинения в адрес “эмпиризма” остаются сугубо декларативными, голословными. Мальмер достаточно тонок, чтобы это почувствовать. Отмечая свою приверженность “всем сердцем” к “рационализму”, он добавляет: “но я, тем не менее, нахожу себя не в состоянии сформулировать решающий аргумент против эм- пиристической точки зрения” (Maimer 1963а). То есть против материализма.
Должен признаться со своей стороны, что я не нахожу себя в состоянии удержаться на позициях добродетельной скромности и попытаюсь сформулировать решающие аргументы против “рационалистической” (идеалистической) точки зрения. Чтобы эта попытка не показалась слишком претенциозной, я все же добавлю, что она существенно облегчается тем, что в философии этот вопрос достаточно глубоко разработан. В том числе и в советской философии, которая хотя и была ограничена марксистскими догмами, но в лучших специальных работах философы достаточно глубоко разрабатывали многие частные проблемы. 
<< | >>
Источник: Л.С.Клейн. ФОРМУЛА МОНТЕЛИУСА (шведский рационализм в археологии Мальмера). 2010

Еще по теме 2. Вещи и отношения. :

  1. Глава VI Религиозный путь. Дуализм. Пессимизм в отношении к земной жизни. Религиозная философия. Филаретовское и хомяковское православие. Отношение к католичеству. Трансцендентная религия и мистика. Натурализм и Апокалипсис. Отношение к старчеству. Отношение к смерти. Заключительная оценка
  2. § 49. Понятие вещи
  3. С. РАСТВОРЕНИЕ ВЕЩИ
  4. Раздел V ПРАВА НА ВЕЩИ
  5. Глава 2 СЛОВА И ВЕЩИ
  6. Глава 17 ПРАВА НА ЧУЖИЕ ВЕЩИ
  7. ВЕЩИ[21] (RES). ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
  8. §4. Вещи делимые и неделимые
  9. § 28 «Потерянные» вещи
  10. 3. Вещи делимые и неделимые.
  11. Права на чужие вещи.