«Интеграционные иллюзии»: изъяны украинских представлений о потенциале интеграции


В последние годы в Украине вопрос выбора вектора интеграции приобрел ценностно-мифологический смысл. Проблемы прагматического политико-экономического характера оказались искусственно вытесненными из центра дискуссий.
Для части украинских политиков лозунг евроинтеграции стал своеобразным развитием идеи «прочь от Москвы!», популярной в национал- демократической среде в ранние годы независимости. На рубеже веков, в период своего зарождения, он удачно дополнялся представлением о ЕС как о воплощенной мечте всеобщего благоденствия: успешная экономика, высокий уровень жизни. Это позволяло привлекать новых сторонников «хождения в Европу».

Однако сегодня, по сравнению с началом 2000-х годов, когда зарождалась дискуссия о геополитическом самоопределении Украины, ситуация изменилась. Причем в корне.
Лодка евроромантизма с треском «разбилась о быт». Текущий глобальный экономический кризис вскрыл несостоятельность европейского мифа о «зажиточном обществе». И вместе с тем обнажил сущность и логику процессов внутри этого интеграционного объединения. Неожиданным для многих евроромантиков оказался тот факт, что глубокая экономическая интеграция стран с разным уровнем конкурентоспособности, существенными разрывами в уровне производительности труда (между Германией и Грецией - почти вдвое) не обеспечивает гармоничного развития. Наоборот, она создает дополнительные преимущества «успешных» перед «отстающими», превращая тех в ресурс для преодоления экономических проблем стран «ядра» ЕС.
Развитие событий в Европе свидетельствует о том, что ЕС больше не является перспективным союзом «стран всеобщего благоденствия». «Евросоциализм», или «капитализм с человеческим лицом», оказался не новой общественной формацией, а всего лишь затянувшейся популистской политикой. Сравнительно долгосрочный рост благосостояния был достигнут благодаря беспрецедентному увеличению долгового бремени правительств и граждан. В некоторых странах Европы — Голландии, Дании, Ирландии — долги частного сектора превысили 250% годового дохода. По данным Бюро статистики Европейской комиссии, долги домохозяйств стран еврозоны выросли в период с 2001-го по 2008 год с 79% до 95% годового дохода. Закономерно, что этот ничем не обеспеченный «потребительский пир» завершился мощнейшим долговым кризисом и депрессией экономики.
Вот уже более пяти лет Европа находится в состоянии глубокого кризиса. На южной и восточной периферии из-за особенностей экономического развития и обязательств, взятых странами в процессе интеграции, упадок носит более ярко выраженный характер. Отказ от национальной валюты и делегирование права определения социально-экономической политики на «федеральный» уровень (Еврокомиссия, Совет Европы) практически полностью лишили эти государства инструментов преодоления кризиса. Европейский север переживает кризис несколько легче. Причем становится все более очевидным, что удержание ситуации в странах европейского «ядра» является следствием углубления кризиса на периферии. Переориентация капиталов, замещение производственных мощностей и освоение рынков разорившихся конкурентов поддер
живают на плаву экономику Германии, Голландии, Франции, Швеции в ущерб государствам Южной и Восточной Европы.
Ожидать скорого выхода Европы из депрессии не приходится. Дело в том, что бесконечная череда нынешних рецессий в ЕС — результат кризиса «постиндустриальной» модели роста, основанной на постоянно растущем потреблении в кредит, а не циклического развития экономики по схеме бум—спад, как это не раз бывало прежде.
Для того, чтобы модель кредитно-потребительской экспансии работала, необходима не только низкая процентная ставка, но и поступательный рост доходов нынешних и потенциальных заемщиков (граждан и правительства). В Европе с этим большие проблемы уже сейчас. И в будущем ситуация только ухудшится. Население постепенно выбывает из потребительской гонки. Высокая безработица (особенно среди молодежи), которая сохраняется уже длительное время, — это растущий риск деградации качества социального капитала: потери квалификации и устаревания образования рабочей силы. А если квалификация рабочей силы падает, инвестиции в создание высокотехнологических производств на этой территории становятся бессмысленными. Как следствие, меняется характер занятости, сокращается число высокооплачиваемых рабочих мест, падают доходы занятых в реальном секторе экономики. Это сопровождается уменьшением прибыльности сферы услуг, финансового сектора, транспорта, связи и сокращением доходов занятых там. Идет общее снижение покупательной способности населения.
Кроме того, важно учитывать демографическую ситуацию в ЕС. Тенденция к старению населения — еще одна причина ожидать сокращения емкости потребительского рынка в будущем. Пенсионер, не имеющий источника трудовых или рентных доходов, не сможет наращивать потребление, какой бы низкой ни была кредитная ставка. Сокращение доли трудоспособного населения ставит под вопрос устойчивость любой из пенсионных систем. Независимо от того, в какой форме — солидарной или накопительной — она существует в той или иной стране, превышение количества получателей пенсий над плательщиками взносов ведет к банкротству.
Таким образом, личное потребление больше не способно стать «двигателем» роста европейской экономики. Однако национальное государство, обремененное долгами, также не может полноценно заместить падающий спрос. Более того, стремясь сократить уровень бюджетного дефицита и укротить стремительно растущий долг, европейские государства идут по пути урезания социальных расходов: сокращают государствен
ных служащих, срезают социальные выплаты, повышают пенсионный возраст. Но этим правительства только провоцируют ускорение сжатия совокупного спроса.
Сколько-нибудь реалистичных методов преодоления этого кризиса на сегодняшний день не просматривается. Попытка повысить налоги, которые в ЕС и так весьма высоки, обернется бегством производственных мощностей и капитала на другие рынки. Учитывая то, что Европа — бедный ресурсами регион, сценарий бегства становится базовым. Капитал и производства начнут перемещаться туда, где существуют потенциально растущие рынки сбыта и (или) доступ к недорогим ресурсам. Роль и значение европейского рынка в мировой экономике будут постепенно сокращаться.
Тенденции в развитии Юго-Восточной и Южной Азии (в первую очередь Китая и Индии) свидетельствуют в пользу постепенного переноса туда центров инвестиций и потребления.
Мировая система, похоже, входит в период тектонического сдвига полюсов, когда привычный для нас европо- центричный мир перестает существовать, а все описывающие его теоретические концепции и геополитические построения безнадежно устаревают.
На примере ЕС сегодня можно наблюдать спиралеобразный дефляционный кризис, при котором за любой фазой стабилизации следует новый виток спада. В рамках данного сценария будущее Европы на ближайшие 10—15 лет — это «усыхание» экономики и снижение уровня жизни. С такой точки зрения рынок Европейского союза, на котором так стремится закрепиться украинская олигархия, видится не перспективным, а деградирующим.
В подобной ситуации втягивание в орбиту влияния ЕС новых буржуазных стран становится вопросом выживания для европейских корпораций. Внедрение так называемых европейских стандартов (фитосанитарных норм, стандартов качества, технических регламентов) позволяет крупному европейскому капиталу сразу же получить конкурентные преимущества на новых рынках относительно национальных производителей товаров и услуг. Те оказываются просто не готовыми к работе в изменившихся условиях — на адаптацию требуются годы и миллиардные инвестиции. Ни времени, ни денег (что сегодня главное) на это нет.
Национальное государство также оказывается не в состоянии предоставлять необходимую помощь своему производителю. Обязательства по «адаптации» и «сближению» внутреннего законодательства к нормам и решениям ЕС лишают правительство возможности ввести протекцио
нистские меры и оказать прямую бюджетную поддержку предприятиям и отраслям, которые в ней нуждаются, для сохранения конкурентоспособности.
Как следствие, происходит быстрое освоение внутреннего рынка нового «евроадепта» крупным европейским бизнесом. Подобный экономический вампиризм становится спасительным ресурсом для корпораций и государств «ядра» ЕС, форсируя и углубляя при этом кризисные процессы внутри новой «евроколонии». Наивно надеяться на то, что в украинском случае такая модель «интеграции» по каким-то загадочным причинам будет изменена, — нет никаких оснований.
Эту истину игнорируют украинские сторонники «европейского выбора». На фоне вполне очевидных процессов внутри ЕС они продолжают твердить о радужных перспективах евроинтеграции для нашей страны.
При определении последствий европейской интеграции Украины часто исходят из оценки емкости рынка ЕС, объема финансовых потоков, текущего уровня качества жизни и других характеристик, присущих странам-членам этого союза. Причем все эти характеристики неоправданно переносятся на украинские реалии, и на этом основании делается шапкозакидательский прогноз о перспективах «европейского будущего» нашей страны.
В качестве «убедительного аргумента» в пользу евроинтеграции нередко приводится опыт стран Центральной и Восточной Европы (Польши, Чехии, Венгрии, Болгарии, Румынии, стран Прибалтики), которые стали членами ЕС в 2000-х годах. Однако напрямую переносить их опыт на нынешние украинские реалии нельзя, по крайней мере, по двум причинам.
Во-первых, поскольку эти страны получили членство в ЕС, их адаптация к нормам и регламентам Союза оплачивалась за счет трансфертов из его бюджета. Этой «опции» у Украины не будет.
Во-вторых (что важнее), период вступления вышеперечисленных государств в Евросоюз совпал с динамичным развитием мировой экономики, растущим спросом, крайне благоприятной ситуацией на финансовых рынках. Сегодня, в период экономического кризиса, ситуация прямо противоположная.
Для идеализации этого опыта нет оснований. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на нынешнее запустение Прибалтики и на массовые протесты в Болгарии против катастрофического ухудшения жизни трудящихся этой страны.

Поэтому для того, чтобы адекватно отобразить возможные последствия «глубокой ассоциации» с ЕС, нужно не проводить исторические параллели, а перенести фокус внимания на стартовые позиции собственно Украины.
В частности, принимать во внимание тот факт, что, согласно исследованиям агентства «Финмаркет», производительность труда в Украине (а это базовый показатель конкурентоспособности экономики) в разы ниже, чем в Европе.
Так, по размеру произведенного продукта в сельском хозяйстве в расчете на одного занятого (8,6 тысячи долларов в год) Украина среди европейских государств опережает только Молдову и Румынию, отставая от лидера — Швеции — более чем в 8 раз.
В промышленности каждый занятый в нашей стране производит за год добавленного продукта на 25,7 тысячи долларов. Меньше показатель только в Молдове.
В строительстве на каждого занятого выдается добавленной стоимости на 11,9 тысячи долларов в год, тогда как на стройках в Ирландии в 12 раз больше. В 7 раз менее производительным, чем во Франции, является отечественный финансовый сектор (32,4 тысячи долларов в год). Очень ощутимо отставание Украины в торговом секторе (11,2 тысячи долларов): в 7 раз от Бельгии и более чем в 3 раза от России. В сфере транспорта и связи Украина (25,6 тысяч долларов) уступает лидеру Греции — в четыре раза. В области образования, здравоохранения и социальных услуг (9,5 тысячи долларов) ее отставание от лидера, которым является Франция, составляет почти семь раз. Как видим, везде Украина «уверенно» занимает предпоследнее место перед Молдовой.
В нашей стране крайне усложнен доступ к кредиту. На фоне постоянной борьбы Национального банка с инфляцией ставки по кредитам для мелких и средних производителей колеблются в диапазоне 15—20%. В пиковые же периоды «сжатия» денежной массы кредитование становится вовсе недоступной роскошью. И хотя в ЕС соответствующие ставки существенно ниже, доступ на европейский рынок займов для отечественных товаропроизводителей ограничен кредитными рейтингами. И никакая ассоциация с Евросоюзом этих ограничений не снимет. И даже не ослабит.
Переход на технические регламенты ЕС, в первую очередь в сельском хозяйстве и промышленности, потребует дополнительных инвестиций со стороны украинских производителей, тогда как способность украинского правительства оказывать им административную, тарифную, фискальную и
иные виды помощи будет ограничена обязательствами, которые возьмет на себя Украина при подписании Договора об ассоциации с ЕС .
Исходя из этих соображений, и нужно оценивать последствия европейской интеграции для нашей страны. 
<< | >>
Источник: Найденов В,Симоненко П,Арсеенко А,Шульга Н. ТРУДНЫЙ ВЫБОР.Ученые и политики о вариантах интеграции Украины.. 2013

Еще по теме «Интеграционные иллюзии»: изъяны украинских представлений о потенциале интеграции:

  1. § 8.3. ИНТЕГРАЦИЯ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКОГО И ПРОИЗВОДСТВЕННОГО ПОТЕНЦИАЛОВ
  2. Занятие 3.6 ГЕОМЕТРИЧЕСКИЕ ИЛЛЮЗИИ ЗРИТЕЛЬНОГО ВОСПРИЯТИЯ (ИЛЛЮЗИЯ МЮЛЛЕРА—ЛАЙЕРА)
  3. 4.1. Общее представление о ритмах глобального развития. Длинные волны дифференциации — интеграции
  4. ИНТЕРЕСЫ БЕЛАРУСИ В ИНТЕГРАЦИОННЫХ ПРОЕКТАХ И ВОЗМОЖНОСТИ ИХ РЕАЛИЗАЦИИ
  5. Электрохимические потенциалы и токи коррозии
  6. ЕВРОПЕЙСКИЙ КОНТЕКСТ ИНТЕГРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ РЕСПУБЛИКИ МОЛДОВА: СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПАРАМЕТРЫ С.П. Чумак
  7. 2. Мифотворчество и информационный   потенциал  газетной  прессы
  8. ЗАКОН ИЛЛЮЗИЙ
  9. Занятие 3.7 ИЛЛЮЗИИ УСТАНОВКИ
  10. Упражнение 3 Утраченные иллюзии
  11. ИЛЛЮЗИЯ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
  12. Иллюзии стабильности
  13. ЛАБИРИНТЫ ПЕДАГОГИКИ И КУЛЬТУРОЛОГИИ - КАКОВ ВЫХОД К НОВОМУ ДУХОВНОМУ ПОТЕНЦИАЛУ ЧЕЛОВЕКА? Капустина З.Я.
  14. Человек в мире социальных иллюзий
  15. § 1. О всеобщей субъективной основе иллюзии религии
  16. Общеметафизический аспект понятия представления Функция представления в самосознании абсолюта по Гегелю
  17. § 2. Противоположный иллюзии религииморальный принцип последней
  18. НАУЧНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ИПОЛИТИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ .
  19. 13.1 «Украинское» барокко
  20. Российско-украинские противоречия