ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРОБЛЕМНО-АНАЛИТИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ


Понятие «проблема» нам встречалось и раньше — в частности при рассмотрении особенностей темы журналистского произведения как особого типа текста. И если сейчас приходится обратиться к нему снова, то это связано с его особой значимостью для интересующей нас группы жанров.

Вспомним: проблема — положение, условие или вопрос, который не разрешен. По жизненному опыту каждый знает: природа проблемы такова, что человеку требуется с ней справиться. Порождает проблемы окружающий нас мир. Он есть одновременно единство и множество, покой и движение, он постоянно меняется, разрушаясь и восстанавливаясь — развиваясь. Рычагом развития выступают противоречия.
Противоречие — это взаимодействие в предметах и явлениях противоположных сторон и тенденций, которые в то же время находятся во внутреннем единстве, взаимопроникновении.
В своем бытии противоречие проходит несколько ступеней (стадий). Сначала оно неочевидно: противоположности проявляются как равнодействующие силы. В нашем примере с домом это момент его счастливого заселения. Потом наступает стадия, когда противоположности обнаруживают себя: в ходе эксплуатации дома ожидания
жильцов и реальные обстоятельства, в которых они оказались, не совпали. Соответственно, не совпадают теперь интересы жильцов и строительной организации — возникают взаимные претензии. Если удастся уладить разногласия, договорившись об устранении недоделок, — будет один сценарий: строители улучшат качество жилых помещений, исчерпав противоречие. А вот если не удастся договориться, произойдет его обострение, оно перейдет на третью ступень — ступень конфликта. И тогда возможен сценарий совсем другой: иски жильцов в суд, судебное разбирательство, решение о санкциях по отношению к строительной компании. Однако факт остается фактом: любой исход конкретного противоречия означает развитие, поскольку вызывает его новый, следующий виток.
Противоречия характерны для всех социальных отношений. Они есть между развивающимся производством и растущими потребностями, между передовым и отсталым, между творческим и догматическим, между разными интересами и разными системами ценностей. Нас интересует в развертывании противоречия та его стадия, когда обнаруживается противодействие противоположностей. Она- то и проявляет себя в повседневности как проблемная ситуация, которая не только несет в себе неблагоприятные обстоятельства жизнедеятельности, но и характеризуется напряжением в отношениях людей. В этом кроется главная опасность таких ситуаций: если не осознать и не разрешить их вовремя, они разрушают отношения людей и делают неизбежными серьезные конфликты в общественной жизни. Но в том-то и дело, что обнаружить их, понять, чем они вызваны, чем угрожают, как их можно нейтрализовать, не так-то просто.
Поиск подходящих для этого средств человечество начало с древнейших времен. Именно в такой связи возникла в практике общества публицистика — профессионально не замкнутая деятельность, смыслом которой является принципиальная возможность каждого, кто владеет словом, участвовать в обсуждении и решении вопросов общественного бытия, важных для всех.
За века своего существования публицистика сформировала разные жанры публичной речи, устной и письменной, и хорошо послужила человечеству. Надо полагать, и еще послужит: с появлением новых информационных технологий она обрела в виде компьютерных сетей «собственный», как нельзя более подходящий канал для распространения своих продуктов (очень показательны в этом смысле блоги — явление Интернета, которое знаменует новый уровень творческой активности членов социума).
История свидетельствует: во всех случаях, когда появляются проблемы и нет ясности насчет того, как их разрешить, — в обществе возникает всплеск публицистической активности. В информационные каналы поступают тексты граждан, объединенные общим свой
ством: содержанием их является позиция автора по поводу обсуждаемого обстоятельства жизни — более или менее развернутое, более или менее аргументированное, более или менее эмоционально окрашенное личное мнение, адресованное мнению общественному. Происходит как бы мобилизация интеллектуальных ресурсов общества для того, чтобы сообща, в дискуссиях и полемике, найти выход из сложившегося положения.
Особую ценность в ряду таких выступлений представляют собой тексты ученых. Это объяснимо: база данных, на основе которых формируются их мнения, уровень логической грамотности, сложившаяся в науке система аргументации изрядно повышают степень надежности их суждений и заставляют присушиваться к их голосу. И все-таки в подавляющем большинстве случаев публицистические выступления ученых по конкретным проблемам общественной жизни остаются в основе своей мнениями, поскольку не являются результатом специального исследования того или иного фрагмента действительности здесь и сейчас.
Между тем по мере усложнения общественных процессов потребность в исследованиях такого рода становится все более настоятельной. Для разрешения проблемных ситуаций развитое общество нуждается не только в потоке мнений на их счет, но и в конкретном оперативном знании. Ждать такого продукта от науки неоправданно и наивно: высокая степень основательности, надежности, репрезентативности, на которую ориентированы научные разработки, делает процесс научной деятельности длительным, сложным, многоступенчатым, да к тому же и дорогостоящим. Причем речь тут не только о фундаментальных исследованиях, но и о прикладных проектах.
В этих условиях и зарождается в журналистике, начинавшейся как оперативное отражение новостей, направление деятельности, связанное со специальным изучением проблемных ситуаций. Возникает оно исподволь, и довольно долго продукты его воспринимаются обществом как публицистические произведения, индивидуальное своеобразие которых проявляется в виде углубленного проникновения авторской мысли в действительность. Однако постепенно такие тексты начинают осознаваться аудиторией не как предлагаемые ей мнения по поводу проблемных ситуаций, а непосредственно как инструмент их разрешения. Это связано с тем, что они не сводятся к изложению позиции автора, а содержат в себе результаты специального журналистского исследования действительности и могут претендовать на определенную степень надежности выводов и рекомендаций. В отечественных СМИ такие тексты находят себе устойчивое место наряду с новостями и публицистикой, отчетливо обнаруживая в то же время определенное своеобразие.

Исследователь Т. Н. Наумова провела скрупулезное сопоставление бытующих в информационных потоках публицистических и журналистских произведений. Их различия она убедительно продемонстрировала с помощью дитекса — графической модели текстов, представляющей собой, как мы помним, диаграмму их смыслов. Воспользуемся ее работой, чтобы лучше понять, где проходят границы публицистического и проблемно-аналитического журналистского материалов. Для этого познакомимся с двумя из рассмотренных исследователем публикаций и сравним их дитексы.
Сначала — материал известного ученого и общественного деятеля М. Чудаковой, отнесенный Т. Н. Наумовой посредством традиционного анализа содержания на основе определенных критериев к публицистическим текстам.
ДОВОЛЬНО ГЕОПОЛИТИЧЕСКОГО СЛОВОБЛУДИЯ!
Как понимать нравоучения с экрана
Бывают в жизни мира минуты, когда содрогается человечество.
Трудно реагировать. Крик «О! Мой Бог!» на нью-йоркских улицах в виду рушащихся четырехсотметровых колоссов — непосредственная и самая естественная реакция. Над всякой другой надо думать — понимаю, что необходимо перетряхнуть слежавшийся комплект мыслей и действий.
Сегодня снова с удесятеренной силой и над всем миром зов — пора быть вместе всем, кому дороги демократические ценности. Хватит вещать и верещать насчет многополюсности мира.
Мы — и российские власти, и большинство людей, политологов, ведущих или слесарей, — очень любим рассуждать, что должны делать (или чего не делать) другие. Любимой темой последние годы была Америка. Как богатый сосед, не дает она покоя, все время хочется о ней говорить, ее оценивать. И в первую же московскую ночь после немыслимой трагедии в доме богатого соседа послышались с экрана знакомые нравоучения, неуместные уж в эти-то часы во всяком случае, рассуждения о его «беспредельной самонадеянности и детской беспечности»: вырвалось наболевшее, не сумел смолчать. Пусть даже и правда насчет беспечности — не хорошо ни злорадствовать, ни злословить. Не надо спекулировать на праве высказывать искренние эмоции. Ночному телекомментатору не понравилась спесивость, которую он наблюдал у американцев. Не важно, «правда» это или нет: аморально рассуждать об этом. Как аморально говорить: «Знаете, у моей соседки несчастье, но, честно говоря, она такая жирная, оплывшая, с грязными волосами...»
Самое отвратительное морально и опасное политически — «Сами же и виноваты!». Одного этого мотива достаточно для иллюстрации пути, по которому сейчас, не дай Бог, последовать. Но есть расшифровка похуже: «Кто богаты — те и виноваты!». Да, расслоение в мире по обеспеченности достигло немыслимых размеров. Это огромная проблема. Но она никак не должна скособочиться к столь известному в российской исто
рии: «Кто из вас, господа, на месте моего неимущего подзащитного не убил бы свою бабушку?». Граница между добром и злом не должна выпадать из виду. Тем более что в рассуждениях о том, что теперь в мире уже не осталось политических различий (только различия между богатым Севером и бедным Югом), вдруг послышался хорошо законспирированный, но ясный мотив советских спецслужб. Нет, я, к сожалению, не ослышалась. Эта музыка слишком уж памятна, еще не забылась, как и музыка советского гимна, ныне реанимированного. Будто запамятовали — и как готовились у нас не так уж безумно давно при Университете дружбы, видите ли, народов террористы. И как до сих пор дружим мы — по советской старинке — с теми самыми странами, которые сейчас и подозреваются в причастности к жуткому делу, с режимами, с которыми не надо якшаться, несмотря на любые экономические интересы.
Так что самое время подумать не о том, что должна делать Америка, а о том, что должны сделать мы: то самое, чего мы недоделали, плохо, спустя рукава, используя в последнее десятилетие наш потрясающий исторический шанс.
Довольно геополитического блудословия, хватит разделения мира на НАТО и нас, Запад и нас, очень из себя таких евроазиатских, Америку и нас, Европу и нас! Пора, пора поверить друг другу в чем-то самом главном — и быть вместе! Пора понять: да, существует цивилизованное человечество — и об этом наконец сказано было (чему я рада) с высокой российской трибуны в первые же часы трагедии. Существует — и надо вместе его беречь. А то припозднимся. Уж полночь близится.
Превращенный в дитекс, текст этот выглядит следующим обра-






Комментируя дитекс, исследователь отмечает как главную особенность материала преобладание в нем рефлексивной, оценочной информации при минимальном количестве фактов, заменяемых «эм- пиризмами» — сделанными «на глазок» обобщениями.
А теперь прочтем материал В. Тверского, который Т. Н. Наумова отнесла к журналистским текстам.
В КАПКАНЕ
В Москве рядом с нами живут 40 000 бомжей, нищих и попрошаек.
Известный сюжет про суму и тюрьму, от которых не надо зарекаться, словно витал в зале, где проходила пресс-конференция с длинным и грустным названием: «О работе с лицами без определенного места жительства, профилактике бродяжничества и попрошайничества в городе Москве». Правда, отечественные господа чаще говорили про грязную суму, от которой отвратительно пахнет невзгодами беспросветного бытия, кучей недугов и прочим нищенским хламом.

Гигантская армия оборванцев давно заполонила столицу, и число ее разновозрастных «служивых» растет день ото дня. В настоящее время, как поведал собравшимся заместитель председателя Комитета здравоохранения Владимир Курушин, их рассыпано на бескрайних московских просторах около 40 тысяч. Собственно, горожан в этой гигантской цифре — жалкая песчинка: чуть более одного процента. Остальные пришельцы с российских и иноземных просторов — распространители криминала, носители многочисленных вирусов от чесотки и педикулеза до туберкулеза и сифилиса.
На сражение с этой армадой брошены солидные силы — наряды милиции, армейские патрули, социальные работники и врачи. За 9 месяцев текущего года представителей этой публики было задержано 46 тысяч с лишком; из них 24 тысячи привлечено к административной ответственности, 12 тысяч помещено в приемники-распределители. На пресс-конференции журналисты были буквально завалены цифрами, нестерпимо отдающими смрадным духом: сколько бомжей и попрошаек было отправлено в лечебные учреждения, сколько — в Центр социальной адаптации, больницы и диспансеры. Этих несчастных каждодневно наставляют на путь истинный — согревают добрым словом и хорошим делом, одевают, обувают. Нет слов, люди, занимающиеся редкой нынче благотворительностью, ничего, кроме уважения, вызвать не могут. Но не похож ли их труд на старания несчастного Сизифа? Для кого-то и впрямь блеснет тонкий луч света из окна социальной гостиницы или приемника-распределителя, иные, оглянувшись назад, ужаснутся и, может быть, свернут с обочины жизни. Но большинство бомжей, нищих и попрошаек, едва переведя дух и отогревшись, принимаются за старое. Выброшенные из одного столичного района, они отправляются в другой. Отверженным, угодившим в жестокий капкан жизни некуда спешить. В их потухших глазах нет даже страха смерти, которая давно примостилась рядом...

Сбылось пророчество поэта, мечтавшего, что «все флаги в гости будут к нам». Сказано, разумеется, с грустью, ибо вместо гордых стягов Белокаменную наводнили потертые джинсы и фуфайки китайцев, вьетнамцев, афганцев, драные куртки и убогие шапчонки, из-под которых таращатся удивленные глаза представителей африканских народностей. Они давно и без грусти произносят короткое русское слово «бомж». Их проводы обставляются с комфортом — милиционеры провожают пассажиров чуть ли не до трапа самолета и слезно просят не возвращаться...
Очередная акция правоохранительных органов, медиков и работников социальных служб под названием «Попрошайка» прогрохотала, прошелестела по Москве. Тысячу-другую людей спасли от голодной и холодной смерти. Но что будет с остальными? Судя по тому, что говорилось на пресс-конференции, для московского правительства это теперь — одна из наиважнейших задач1.
Дитекс этого материала принципиально отличается от предыдущего:



Автор исследования подчеркивает, что в структуре этого текста преобладает фактологический слой информации; причем факты носят конкретный характер, а оценочная информация отчетливо видна, количество ее элементов обозримо, так что можно говорить о сбалансированности фактов и оценок. На основе детального анализа она делает вывод о принципиальном различии публицистического и журналистского текстов как продуктов разных родов творчества.

Еще одно интересное ее заключение состоит в том, что в информационных потоках встречаются и материалы, в которых совмещаются признаки публицистического и журналистского текстов. От публицистических они отличаются тем, что построены на результатах специального освоения действительности, т.е. по законам творческой деятельности журналиста. А от журналистских — тем, что несут в себе еще и развернутое отражение личного гражданского и профессионального опыта авторов, подтверждающего их позицию по поводу специально изученных событий. Т. Н. Наумова определила такие тексты как журналистскую публицистику и обозначила их специфическое свойство понятием «публицистичность»2.
Эти утверждения приобретают для нас особый смысл в свете выводов, к которым приходят философы и лингвисты, сопоставляя мнение и знание как специфические духовные образования. Притом что исследования их основываются на разных подходах, внимание аналитиков зафиксировано на одних и тех же чертах, объективно присущих данным образованиям. Ученые отмечают: и знание, и мнение представляют собой продукты переработки информации и являются общественными ценностями. Однако это ценности разного порядка.
Определяя разницу между знанием и мнением, исследователи усматривают основное их различие в степени истинности отражения в них тех или иных реалий действительности. Если знания они относят к классу фактивных предикатов, т.е. утверждений, поддающихся проверке и претендующих на истинность, то мнения рассматривают как путативные предикаты, т.е. как суждения, не предполагающие обязательную истинность того, что человек утверждает. Такие суждения могут быть верными и неверными, ложными, предвзятыми, их можно сравнивать, с ними можно спорить, их можно опровергать, поэтому часто они становятся предметом дискуссий.
Столь важное обстоятельство во многом определяет другие различия между знанием и мнением, а именно: знание, будучи в принципе способным к развитию, тем не менее в каждый конкретный момент единственно, определенно, не подлежит выбору, тогда как мнение предполагает множественность точек зрения и возможность свободного выбора одной из них; знание может существовать независимо от того, кто его произвел, обезличенно, тогда как мнение всегда персонифицировано, имеет конкретного носителя, выступает как его личная точка зрения; знание человек получает в результате переработки сведений из контактов с внешними источниками информации, и акт воли его направлен на организацию таких контактов, само возникновение знания с волей субъекта никак не связано; мнение же фор
мируется у конкретного человека как спонтанная реакция на внешний мир непосредственно актом его воли; для знания требуется хранилище, в качестве которого на уровне личности выступает не только оперативная, но и долговременная память, тогда как мнение в таком хранилище не нуждается: оно представляет собой оперативную информационную программу отношения или поведения здесь и сейчас; основной вектор движения информации, образующей знание, направлен от внешнего мира к субъекту деятельности; основной вектор движения информации, составляющей мнение, направлен от субъекта во внешний мир. Даже в том случае, когда человек активно ищет знание, оно все-таки представляется как идущее из внешнего мира к субъекту. А вот «движение мнений как таковых имеет прямо противоположное направление — они склонны к экспансии во внешний мир. Каждая личность заинтересована в том, чтобы как можно больше людей разделяло ее взгляд на конкретную ситуацию и на жизнь вообще. Поэтому человек не только экстериоризирует свои мнения — выражает lt;высказывает, излагаетgt; их, делится lt;обмениваетсяgt; ими и т.п., но и активно, а иногда даже агрессивно внедряет их в чужое сознание»3.
Рассмотренные особенности знания и мнения обусловлены их предназначением в жизни общества и определяют для каждого его реальную общественную роль: знание — и на уровне обыденной практики индивида, и на уровне общественной практики — необходимо для уверенной ориентации человека в действительности и оптимизации жизнедеятельности общества; мнение же и в обыденной практике индивида, и в практике общества выступает на конкурентной основе как поисковый ресурс для оперативного решения проблемных ситуаций в условиях отсутствия надежного знания.
Как видим, особенности знания и мнения, привлекшие внимание исследователей, вполне соотносятся с выводами Т. Н. Наумовой касательно журналистских и публицистических текстов.
Надо сказать, что в журналистике стремление разделять в тексте знание и мнение декларируется даже в официальных документах, правда, вместо понятия «знание» здесь обычно употребляется понятие «факты» (см., напр., в «Кодексе профессиональной этики российского журналиста»: «Журналист обязан четко проводить в своих сообщениях различие между фактами, о которых рассказывает, и тем, что составляет мнения, версии или предположения...»4). В этом нет ничего удивительного, поскольку существует многовековая традиция человечества считать знание продуктом науки.

Между тем в современных научных трудах уже многократно подчеркивалось, что познавательная деятельность общества не сводится только к науке. Знание сегодня рассматривается как некоторое множество разновидностей, каждая из которых является продуктом особого вида информационного производства. Есть все основания полагать, что журналистский текст представляет собой одну из таких разновидностей. Уже продукты новостной журналистики в ее качественных образцах вполне отвечают приведенным нами критериям знания. Тем более справедливо данное утверждение по поводу журналистских материалов, в которых анализируются неочевидные изменения действительности, образующие проблемные ситуации. Как и научные тексты, журналистские публикации с полным правом могут быть отнесены к той категории духовных образований, которая определяется как знание. Однако это отнюдь не означает, что они идентичны научному знанию. Функции журналистики в социуме, порождающая модель журналистского творчества и условия деятельности журналиста позволяют обратить внимание на те свойства продукта, ожидаемого обществом от этого рода информационного производства, которые делают его особым видом знания.
Во-первых, журналистский текст всегда является сообщением, предназначенным массовой аудитории, т.е. создается для обнародования, причем обнародования оперативного.
Во-вторых, сообщение это отображает общее (масштабная общественная проблема) через отдельное (конкретная реальная ситуация), причем отображает в единстве явления (т.е. видимой, слышимой, наблюдаемой, поддающейся воспроизведению в деталях стороны происходящего) и сущности (стороны, не доступной наблюдению, постигаемой только работой мысли).
В-третьих, он создается в предельно сжатые сроки, при недостаточно высоком исходном уровне компетентности, зато в условиях активного переживания происходящего, что ведет к повышенному интеллектуальному и эмоциональному напряжению, увеличивая риск ошибок.
Можно сказать, таким образом, что журналистский текст есть оперативное знание, предназначенное для оперативного оглашения и не претендующее на абсолютную истинность и абсолютную репрезентативность. Вместе с тем мера истинности и репрезентативности его вполне достаточна для успешной адаптации поведения аудитории к меняющимся условиям действительности. Однако нередко журналисту приходится доказывать это в острой борьбе с лицами, которые стали отрицательными героями его материала и, пытаясь спасти честь мундира, готовы, что называется, стереть автора с лица земли (иногда в буквальном смысле).

Материалы проблемно-аналитической группы жанров представляют собой ярко выраженный вариант журналистского текста как носителя оперативного знания, для подтверждения которого требуются и серьезные «послетекстовые» усилия. Если предметом отображения таких публикаций являются проблемные ситуации действительности, возникающие в процессе ее неочевидных изменений, то функциональная предназначенность этих произведений — получение нового знания о данных ситуациях и привлечение к нему общественного внимания. 
<< | >>
Источник: Лазутина Г. В., Распопова С. С.. Жанры журналистского творчества: Учеб. пособие для студентов вузов / Г. В. Лазутина, С. С. Распопова. — М.: Аспект Пресс. —320 с.. 2011

Еще по теме ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРОБЛЕМНО-АНАЛИТИЧЕСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ:

  1. ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ НОВОСТНОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  2. ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ИНТЕРАКТИВНОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  3. ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СМЕХОВОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  4. ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОЧЕРКОВОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  5. ПРЕДМЕТНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬСКОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  6. ПРОБЛЕМНО-АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЖУРНАЛИСТИКА
  7. 4 . 3. Общая характеристика аналитических жанров журналистики
  8. ТЕХНОЛОГИЯ РАБОТЫ НАД ПРОБЛЕМНО-АНАЛИТИЧЕСКИМИ ТЕКСТАМИ
  9. ОСНОВНЫЕ ЖАНРОВЫЕ МОДЕЛИ ПРОБЛЕМНО-АНАЛИТИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ
  10. Понятие функции применительно к журналистике. Общая характеристика функций журналистики
  11. 1.1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ ЯЗЫКА И РЕЧИ