ГЛАВА 1 Об истории реальной, виртуальной, рациональной. О роли личности в истории. И о главной ошибке Сталина

ЧТО В ЧЕСТНОМ историческом исследовании надо считать наиболее существенным? Племянница Ленина — Ольга Дмитриевна Ульянова рассказывала мне, что однажды ее публично спросили: — Толкуют то о немецких, то о еврейских корнях Ленина со стороны матери...
А какой вариант устроил бы лично вас? И Ольга Дмитриевна не растерялась: — Меня устроила бы истина! А истины прошлого существуют независимо от нашего желания... Да, честно исследованная история — это, не в последнюю очередь, точные сведения, бесспорные документы. Когда запись событий эпохи полна и имеется в распоряжении исследователя, то его реконструкция истории правдива автоматически. Если конечно цель исследователя — правда, а не ее опровержение. А если запись не полна? А если у нас вообще нет достоверных фактов? А если они есть, верно ли мы их истолковали? У Гилберта Кийта Честертона есть рассказ из серии о патере Брауне — «Сломанная шпага». В нем знаменитый криминалист в сутане восстанавливает истину при помощи, прежде всего, психологического анализа, не опровергая давно известные факты. А в результате выясняется, что якобы героически павший в борьбе с врагами генерал Сент-Клер на самом деле был предателем, и его повесили собственные солдаты. К известным фактам патер Браун присоединил искреннее желание отыскать истину и пару неизвестных фактов, и все изменилось принципиально. Но если в нашем распоряжении даже много исторических фактов и сведений, можем ли мы быть уверены в том, что по няли историю так, как она и творилась теми людьми, которые в то время жили? Казалось бы, простой вопрос: «Какой период истории «прозрачнее» для понимания — античность или XX век?»... — О чем тут думать, — может сразу сказать читатель. — Древние греки жили две-три тысячи лет назад! А наше время — за окном! И потом — много ли достоверных документов осталось от греков? От Рима? На все про все хватит трех-четырех книжных шкафов. — Ну, есть же еще множество каменных надписей. Их так много, что это для изучения античности — источник важнейший. — Что ж, пусть еще десяток шкафов с томами, воспроизводящими эти надписи... А уже восемнадцатый век дает историкам холмы архивных бумаг. Девятнадцатый — горы. В двадцатом же архивы образуют горные хребты. — Значит, разобраться в событиях XX века проще? — Конечно! ОДНАКО это не совсем так. Древнее общество было вооб- ще-то простодушным. Императоры, цари, тираны, сатрапы, трибуны, консулы, полководцы и сенаторы еще не умели ловко притворяться ни друг перед другом, ни перед народами. Обманывать, хитрить — это да, пожалуйста. Но серьезные многоходовые комбинации были невозможны уже в силу черепашьих (а точнее — лошадиных) скоростей обмена информацией. Дарий шел на Грецию с ясной и понятной целью — покорить и ограбить. Александр Македонский переправлялся через море в Азию за тем же, хотя и прикрывал цели похода словами о мести персам за поруганные святыни Эллады. Глубоко скрытые мотивы? Сложная дипломатическая игра? Кампания дезинформации в печати или по разведывательным каналам? Поиски новых рынков сбыта или источников дешевого сырья? Бог мой, да если что-то подобное в античной политической жизни и было, то в таком зачаточном состоянии, что нашему изощренному уму эти «хитрости» древних представляются уловкой малыша, спрятавшего голову в мамин подол и уверенного, что теперь-то его никто не видит. Нет, документ той эпохи — это, как правило, добротное свидетельство, помогающее суть дела прояснить. Зато наш век — сплошной запутанный клубок из правды и намеренного вранья! Даром, что от каждого события он остав ляет горы бумаг! Но бедным будет тот историк XXX века, который начнет изучать, скажем, политическую историю двадцатых-тридцатых годов прошлого века только по записям официальных дипломатических переговоров, выступлениям политических лидеров, материалам мирных конференций и заседаний Лиги Наций. Он ведь просто не поймет, с чего вдруг у таких миролюбивых государств, завтра же поголовно готовых начать всеобщее разоружение, все-таки становились возможными войны, агрессии и «ковровое» бомбометание... А общественная жизнь древних? И она была, конечно же, проста. Свободному римскому простолюдину действительно хватало «хлеба и зрелищ», а несвободный раб нередко был доволен уже тем, что жив и не избит. Так что пружины, двигавшие в прошлом жизнью людей, не отличались особой сложностью и невидимостью. Их и тогда было несложно рассмотреть. А сейчас — и подавно! — Э-э, — возможно скажет мне просвещенный читатель, — отстал ты, автор, от открытий века. Уже три тысячи лет назад древнеегипетские жрецы использовали для управления миром тайное знание. Да и к ним оно перешло по наследству от еще более древних мудрецов. — А как эти тайные маги, живя на Ниле, управляли Индией или поближе — Ассирией? — Через курьеров... — А с какой скоростью? — Ну с какой тогда можно было? Со скоростью конского галопа и паруса под ветром... — А если порвался парус? Или конь от такой скачки пал, или курьер свалился в пропасть на горной тропе? Да и были ли тогда те тропы? — ??? НЕТ, НЕВИДИМЫМИ нити управления людьми становились позднее — когда они действительно начали протягиваться по всему миру. И чем ближе к нашим дням, тем глубже, повторяю, они исчезают в безбрежном бумажном море, которое все чаще не столько проясняет суть дела, сколько скрывает его. Раньше концы прятали в воду. Теперь — в бумаги... В документы. И все чаще подлинные мотивы и цели не доверяли не то что бумаге, но даже устам. Сколько крупнейших событий в нашем мире произошло, происходит и произойдет (или не произойдет) после всего лишь перемигивания нескольких молча ливых мужчин, где-то сидящих в уютных креслах за чашками настолько отборного чая, что весь необъятный Китай способен обеспечить мировой суперэлите не более десяти тысяч таких чашек в год?! Архивную запись можно найти или рассекретить, разговор — подслушать и записать. А как быть с легким взмахом руки, а то и просто с движением губ, с прищуром глаз? Как разглядеть за событиями их подлинную подоплеку? Как понять: так ли уж неизбежным был тот или иной разворот этих событий? Не могло ли произойти в жизни людей что-то другое — более умное, нужное и важное, чем то, что вышло на деле? И тут нам не обойтись без «психологии»... Психологический анализ, попытка исследователя стать на место реальных исторических лиц так, как это делает хороший романист, — вот что сегодня нередко может перевесить многие, даже формально достовернейшие документы. Хотя это не исключает необходимости знакомства с документами... У французского историка Марка Блока в первой главе его «Апологии истории» есть разделы с хорошими названиями: «Понять настоящее с помощью прошлого» и «Понять прошлое с помощью настоящего». Думаю, если бы мы не имели возможности с помощью истории проделать как первое, так и второе, то история сразу стала бы раз в десять менее интересной даже для профессионалов. Блок, будучи историком-медиевистом, специалистом по достаточно «простодушным» средним векам, документы, безусловно, ценил. Однако это ему принадлежат слова: «Господа робеспьеристы, антиробеспьеристы (то есть историки, оправдывающие политику Робеспьера и обличающие ее. — С.К.) мы просим пощады: скажите нам, Бога ради, попросту, каким был Робеспьер?»... Да, зная человека, можно понять и те его действия, которые в противном случае могут быть истолкованы не то что искаженно, а вообще неверно! И конечно чтобы разбираться в происходившем и происходящем, надо помнить слова Ленина: «Люди всегда будут оставаться глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике до тех пор, пока они не научатся за каждым явлением общественной жизни видеть интересы тех или иных классов и общественных групп». Впрочем, умные люди это понимали давно. «Cui prodest?» («Кому выгодно?») — спрашивали еще древние римляне. Тоже классика, между прочим... И два этих знаменитых слова ставят крест на такой трактовке развития общества, которая лепечет о «случайностях», о «героях», о «хаотичности истории»... Истинно «буржуазный» историк в лучшем случае не понимает истории, в худшем — сознательно ее фальсифицирует. Чем ближе он к пониманию, тем ближе к марксизму, пусть даже сам он того может и не сознавать. Однако и классический марксизм тоже совершает серьезнейшую ошибку. Он, не колеблясь, выставляет всегда и во все эпохи на первое место экономический фактор, а человеческий фактор учитывает лишь во вторую очередь. Но историю-то делают живые люди. У того, кто росчерком пера взламывает судьбы миллионов, «печенка-селезенка» тоже одна — как и у последнего неимущего бессильного бедолаги. Так что мир людей вряд ли поймешь во всей его полноте, если будешь описывать и изучать только «исторический процесс». И как ни странно, чем ближе к нашему веку, тем чаще все большее значение приобретают мысли, чувства и характеры не только народных масс, но и крупных публично зримых исторических фигур. Ход истории стал порой зависеть от них больше, чем от «политэкономии». Да, когда-то по залам только что построенного Версаля разнеслось знаменитое выражение Людовика XIV: «Государство — это я». Но эта броская фраза доказывает лишь спесь и невеликий, говоря честно, ум «короля-солнца». Францией правил, конечно же, не столько он, и даже не столько умница Кольбер, сколько объективные нужды общества — пусть и деформированные королевскими и аристократическими прихотями. Впрочем, и им порой наступал предел. Тому же Людовику как-то пришлось заискивать перед откупщиком Бернаром. Вот-те и абсолютизм! В прошлом мы находим, прежде всего, три впечатляющих примера активного и мощного воздействия личности на эпоху — Александр Великий Македонский, Наполеон Бонапарт и наш Петр Великий. Однако и в XX веке есть примеры, которые позволяют утверждать, что первостепенное (иногда) значение «героев» — это черта и нашего века. По сей день «буржуазный» историк уверен: — На первом месте — личность, но и экономические отношения нельзя сбрасывать со счета. — Оно и понятно, — ухмыльнется марксист. — Объяснять развитие мира развитием одной Мировой Идеи нынче невозможно. Но отталкиваться надо от экономики, от базиса. А личность — это важный элемент, однако надстроечный... Итак, один говорит: «И экономика тоже важна», другой: «И личность тоже...». Хотя спор о том, что важнее в наше время — историческая личность или производственные отношения — это спор о том, какое крыло у птицы главное. Разве можно сказать: «И второе крыло тоже важно»? Важны оба крыла, потому что на одном птица не летает. Тем более, что по сравнению с нашим веком история раньше ползла. А вот теперь впервые летит на двух крыльях — «экономическом» и «личностном». Подбей одно крыло — рухнет птица Истории... Можно сказать и иначе... В жизни камень летит по дуге. Но в физике принят принцип суперпозиций, когда кривую разбивают на две прямые — вертикальную и горизонтальную. В учебнике, на бумаге, камень летит по двум этим прямым: по горизонтальной — под действием только силы броска, по вертикальной — под действием только силы тяжести. Но в жизни обе силы действуют одновременно. Вот так и наш век. В нем сильные (или напротив — бессильные, как Горбачев или Ельцин) лидеры воздействуют на историю на равных с экономикой. И порой личность перевешивает... Безусловно, даже самый потенциально выдающийся социальный реформатор может стать им в действительности только в том случае, если его личностный потенциал будет востребован соответственно сложившимися историческими условиями. Но если условия будут в наличии, а личности в наличии не будет, то могут не реализоваться целые пласты важнейших событий. Если же личность есть, то она точно улавливает суть ситуации и совершает то, что необходимо совершить для изменения истории в нужном, то есть в созидательном направлении. И это совершается в нужное время и в нужном месте. НЕДАРОМ ТРОЦКИЙ считал, что хотя у Великой Октябрьской революции было, по его мнению, два главных лидера — он и Ленин, но, если бы в Питере был только Троцкий, Октября бы не было. А если бы только Ленин — был бы все равно! Для псевдо-марксиста это — ересь по сей день. А ведь это — правда... История движется не по прямым из учебника физики. Она гибка, как дуга реального полета. И ее все чаще изгибает именно лидер, а не «историческая необходимость» сама по себе. Следуя «чистому» марксизму, в оценке роли личностных качеств для формирования эпохи мог ошибиться даже такой, например, блестящий знаток наполеоновской эпохи, как академик Евгений Викторович Тарле, который уверенно заявлял, что Наполеон относился к солдатам, как к пушечному мясу. Бездушный, так сказать, ставленник новой буржуазии. Ставленник-то ставленник... Но вряд ли солдаты любили бы своего императора горячо и преданно, вряд ли шли бы за ним за тридевять земель, если бы и Наполеон не любил их. Любил от сердца и искренне. По простоте своей душевной солдат простит много чего, но только не фальшь! Ее-то он распознает быстро, ее-то он не пропустит и не простит. Но может быть, Наполеон слишком уж ловко притворялся целых два десятка лет?! Э-э, нет! Не проходит! И поэтому Наполеона и его влияние на свое время нельзя понять, если не видеть, что император французов — это сложный продукт действия разных, но одинаково важных сил. Он — да, ставленник капитала, но он же — и избранник всесильной и взаимной солдатской любви. Был бы только капитал, или была бы одна любовь — и великий Наполеон вряд ли состоялся бы... Да, марксисты Маркс и Энгельс, марксист Ленин, марксист Сталин были твердо уверены, что в конечном счете экономическая сторона дела — главная, а человеческая — ТОЖЕ имеет важное значение... «Тоже» — одно короткое слово! Но угнездившись в воззрениях именно Иосифа Сталина, оно, пожалуй, стоило человечеству «золотого века», который мог стать реальностью уже к концу двадцатого столетия, но который так и не возник... Что я здесь имею в виду? А вот что... ТО, ЧТО Ленин и Сталин оказались во главе раздираемой смутой России — это удача России. Зная сейчас личностный и государственный масштаб всех их российских политических оппонентов как справа, так и слева, можно уверенно заявлять, что никто иной, кроме них, не смог бы увести Россию от судьбы полуколонии Запада или от вообще цивилизационной катастрофы на необъятных российских просторах. Но так и непонятой по сей день трагедией XX века стало то, что Сталин оказался недостаточно гениальным в одном отношении и не смог практически осознать важнейшее заблуждение своих, безусловно, гениальных, но тоже не во всем дальновидных учителей. Поэтому он и совершил ту свою главную ошибку, о которой я скажу чуть позже.
В марте 1921 года X съезд РКП(б) принял резолюцию «О будущей империалистической войне», где было сказано прямо: «Съезд считает необходимым, чтобы пролетариату было указано, что буржуазия вновь готовится к грандиозной попытке обмануть рабочих, разжечь в них национальную ненависть и втянуть в величайшее побоище народы Америки, Азии и Европы»... Прогноз, как мы знаем, был в части фактической верным и в реальной истории сбылся менее чем через двадцать лет. Но для того, чтобы приходить к таким выводам, не обязательно было владеть марксистскими методами анализа. Еще за два года до X съезда об этом же (то есть о том, что политика Запада программирует в будущем новую мировую войну) писал тридцатилетний Уильям Буллит в письме к своему бывшему патрону, президенту США Вильсону. Съезд мыслил категорией «массы», Буллит обвинял конкретного Вильсона — разнобой между буржуазной и марксистской мыслью налицо. Но они обе сходились на том, что война неизбежна. Под знаком этого «предвидения» мир и жил все годы до реальной войны. Однако если Буллиту фатализм можно простить, то марксизм здесь изменял собственному основному правилу: «Марксизм не догма, а руководство к действию»... И застыв на одном тезисе о неизбежном предстоящем «побоище», марксистская мысль не смогла верно оценить уникальную ситуацию, которая сложилась к концу тридцатых годов в одной из крупнейших империалистических держав — Германии. Реальный Сталин тут был, увы, не исключением. Роль массы в истории он понимал отлично. А роль личности — значительно хуже. Но и это полбеды... Беда, что даже Сталин так, похоже, и не задался вопросом: а может ли реальная история его века выстроиться не так, как она выстраивается, если он включит в исторический процесс в новом качестве конкретную личность? Точнее — две личности: себя и... И еще одного политического лидера... Возможно, читатель уже и догадывается, кого автор имеет в виду... Сталин видел невидимые пружины реальной истории и умел их учитывать. Однако он не попытался изменить сам подход к пониманию того, как может «выстраиваться» история. А ведь если бы он на рубеже тридцатых-сороковых годов попытался исходить не из постулата «неизбежной закономерности исторического процесса», а из особенностей вполне определенного человека, в этом процессе участвующего, то... То все могло бы пойти иначе! Хотя и вины Сталина здесь нет — он был пусть и гениальным, но сыном своей эпохи и продуктом своей среды. Однако от понимания этого не становится менее досадно. Ведь именно в эпоху Сталина существовал такой политический лидер, повлияв на которого, Сталин смог бы вместе с ним круто повернуть ход мировой истории только к созиданию, развитию и быстрому счастью для всей Земли. Да, Сталин совершил крупнейшую и роковую ошибку. Роковую и для будущего России, и для будущего всей Земли. Он не попытался выйти за рамки уже устаревающих концепций, чтобы осмыслить роль в современной истории Гитлера. То есть единственного нестандартного, кроме самого Сталина, его выдающегося современника и своего рода партнера по формированию мировой политической жизни. Все остальные лидеры первых десятилетий XX века — кле- мансо, чемберлены, вильсоны, черчилли, Рузвельты, — могли вести мир лишь к бессмысленной для человечества войне. Они мир к ней и вели. И привели... И только Сталин, если бы он сумел подчинить Гитлера не себе, а действительно глобальным и созидательным целям, смог бы вместе с Гитлером вначале отвести мир от бессмысленной войны, а затем — через справедливую войну — привести мир к вечному миру! Да, Сталин мог, но не догадывался об этом. И так и не догадался. А может, догадался, но не успел претворить догадку в действие... Увы... История измеряется эпохами, жизнь человека — днями и годами. Порой — минутами и мгновениями. Но чем ближе к двадцатому веку, тем чаще сравниваются исторический и человеческий счет. Шальное австрийское ядро в Италии — и нет империи Наполеона. Эпоха крупных европейских войн состоялась бы и без генерала Бонапарта, но это была бы, все же, уже иная эпоха. Еще крепче связывается личностное и эпохальное с наступлением двадцатого века... Ломается лед Финского залива под Лениным — и нет Октября. Случайный осколок французского снаряда в висок полкового связного Гитлера — и нет Третьего рейха. Меткая белогвардейская пуля под Царицыном — и нет Сталина, которому предстоит принять Россию нищей, а оставить могущественной. Что ж, мгновения двадцатого (а теперь уже — и двадцать первого) века, действительно, порой летят «как пули у виска»... Но лишь в эпоху Сталина и Гитлера История была готова считать не на века, но и не на мгновения. Три года: 1939, 1940 и 1941-й... Проживи их Сталин и Гитлер иначе, пойди они на личные встречи, и... И эти годы могли бы стать не «звездными» минутами, а «звездными» годами человеческой истории. Не сложилось... Я не удивлюсь, если читатель здесь покачает головой — мол, хватил тут автор, очень уж хватил через край... Но позволю себе заметить, сейчас понятие «виртуальная реальность» более чем модно... Хотя автор отнюдь не склонен следовать здесь за модой. Просто вопрос «Что было бы, если бы...» чаще всего задают люди, способные осмысливать возможную вариантность исторической эпохи на уровне «кухонной» политики. И поэтому ответы и предположения нередко отдают если не профанацией проблемы, то явной легковесностью. Хотя сам по себе вопрос «Что было бы, если бы...» не только интересен, но и корректен... НЕСМОТРЯ на моду на «виртуальность», у большинства профессионалов-историков по сей день считается хорошим тоном утверждать, что история-де «не терпит сослагательного наклонения». «Что было бы, если бы...» — это, мол, не занятие для историка и вообще серьезного человека. Имеет значение только то, что было, то есть — история реальная. Но, как уже сказано, все чаще мы сталкиваемся с понятием «виртуальная реальность». Все чаще появляются романы «виртуальной» истории. Не обходят они и тему Гитлера. Так Роберт Харрис написал бестселлер «Фатерлянд». В нем Берлин 1964 года готовится к празднованию 75-й годовщины фюрера, а двадцать лет назад армия Гитлера выиграла войну. Да, многим заманчиво переписать историю в духе «что было бы, если бы...» именно так... Заманчиво снять на эту тему триллер с Мирандой Ричардсон и Рутгером Хауэром в главных ролях... Вот только историей — даже «виртуальной» — тут и не пахнет. Потому что антиисторичен сам подход. И реальный, и «виртуальный» Гитлер, начав войну против СССР, мог ее только проиграть. Реальный — не забудем, ее и проиграл. Сама же «виртуальная» история — это, в общем-то, особая фантастика. Не всегда безопасная, но почти всегда дешевая. И уже поэтому ей все равно — а был ли хоть один шанс такого развития событий, который описан «новаторами». И «герои» этой «виртуальной» истории действуют так же бездарно и мелко, как и герои истории реальной. Но не только создателям и любителям триллеров, а и вдумчивому ученому не мешало бы посмотреть на прошлое под нетрадиционным углом зрения. Углом не виртуальности, а рациональности. Да, на мой взгляд, уважаемый читатель, можно говорить о трех возможных видах истории общества. Первый вид — это история реальная. Та, что была на самом деле. Увы, и она почти в любой свой реальный момент выглядит до безобразия глупо и бездарно. Второй вид — халтурный. То есть тот, который назвали «виртуальной» историей. Иными словами — это та «история», какой хотел бы ее видеть исторический шарлатан. Ему, как вот Роберту Харрису, нет никакого дела до причин и мотивов, которые действительно могли бы возникнуть, хотя и не возникли. Я же хочу ввести третье понятие истории — рациональной. Для меня это такая, вполне возможная в прошлом история, когда ее главные политические лидеры поступают рациональным образом. То есть не вопреки, а в соответствии со своими и общественными интересами. Реальный Николай II подвел свою страну к краю пропасти, а себя и обожаемую семью — под пулю. Но «рациональный» Николай имел бы шанс не просто сохранить трон — пусть теперь уже и конституционного монарха. Он ведь при этом мог еще и уцелеть — вместе с Алике, Алексеем и великими княжнами. Реальная Польша пилсудчиков рухнула в ту яму, которую вырыла себе сама (впрочем, с помощью Франции и Англии). А «рациональная» Польша могла сохранить и себя, и Варшаву нетронутыми — если бы она позволила летом 1939 года ввести на свою территорию войска СССР. И не было бы никаких ос- венцимов. — Зато были бы ГУЛАГи, — возразит читатель. — Что ж, — отвечу я, — возможно Польша и вошла бы в состав Союза (хотя вряд ли). И наверняка от Польши отошли бы Западная Белоруссия и Западная Украина. — Вот-вот, — поддакнет читатель... — Так ведь это земли не польские, а наши! И люди там плакали слезами счастья при виде советских танков не по приказу партийных органов — их тогда в том же Львове просто не бы ло. Конечно, бандеровцы натачивали топоры, так на то они и бандеровцы... — А депортации все же были бы? — Да... Бандеровцев, пилсудчиков. Как это и произошло на самом деле. Но «рациональная» Польша не лишилась бы шести миллионов своих граждан. Счет репрессированных (не убитых!) — даже если бы они были — не перевалил бы за двести- триста тысяч. И так — не «виртуально», а «рационально» — можно посмотреть на многое в нашей истории. Особенно интересно и полезно развернуть в жанре «романа»-исследования рациональной истории проблему «Гитлер-Сталин», вначале разобравшись кое с чем, случившимся в истории реальной. СКАЖУ СРАЗУ: реальный исторический Гитлер — один из моих злейших врагов, потому что он — один из злейших врагов моей Родины, Союза ССР. Однако, говоря о Гитлере-созидате- ле, я имею в виду не реального, не виртуального, а рационального канцлера Германии Гитлера. Гитлера — если не друга, то стратегического партнера Советского Союза. В моей версии истории не будет Красного Знамени Победы над рейхстагом, но зато в ней нет и горящего Киева, развалин Сталинграда, Дрездена, Кёльна. В этой версии Кёнигсберг так и остался Кёнигсбергом, но зато и Севастополь сохранил свой нахимовско-гриновский аромат, Ленинград не возил умерших на Пискаревку, а Хиросима и Нагасаки не взлетели фиолетовым пеплом под небеса... В этой версии нет героев- панфиловцев, зато нет и растерзанной Зои Космодемьянской, нет затопленных шахт Донбасса и взорванного Днепрогэса. Могла ли история быть такой не в триллере, а в действительности? Был ли у нас пусть упущенный, но реальный шанс на такую историю? Я уверен — да! История такой быть могла!! Шанс — был!!! История действительно могла пойти иначе... Дело реального Гитлера при наличии реального Сталина было заведомо обречено на провал. И тут ему не подмога никакие триллеры и бестселлеры. Война Гитлера с СССР не могла не закончиться для него крахом, а для Германии и России — утратами и развалинами. А вот прочный, ненарушенный и развивающийся союз Германии с Союзом мог иметь и иную — мирную и счастливую судьбу для немцев и русских. И только ли для них?! Тем более, что о вариантах развития отношений, о сближении Германии и СССР немало думали и тогда. Возможность сближения была — это понимали и друзья, и враги... Понимал Сталин. Понимал еще в пору написания «Майн Кампф» (!) даже сам Гитлер. Я об этом позже немного скажу... Однако мыслили-то зачастую верно, а поступали в обеих странах то и дело неверно — вопреки разумной, рациональной исторической логике. Возможно, тут злую шутку с Россией сыграло то, что Сталин и Россия не научились задвигать на второе место идеологию, когда она мешала внешним интересам социалистической Родины. Мы изживали троцкизм, но как показала жизнь, медленнее, чем надо было бы... НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД, такой мой подход может показаться в лучшем случае авантюрным, а в худшем — кощунственным. Но я отметаю подобные обвинения. Я немало думал перед тем, как взяться за перо, и спрашивал себя: «Не впадаю ли я в профанацию? Не оскорбляет ли память реально павших даже мысленное допущение экскурсии «фюрера германского народа» по московскому Кремлю рядом со Сталиным и Молотовым»? Я много думал над этим, читатель, и в конце концов решил — нет! Ведь в книге у Царь-колокола и Царь-пушки стоит не тот Гитлер, который подписал план «Барбаросса» и директивы о тактике выжженной русской земли. Не тот, кто провозгласил отказ от «химеры совести» в войне на Ост-фронте. В рамках моего взгляда на прошлое действует Гитлер, отказавшийся от идеи «Drang nach Osten», и нет того Гитлера, который, начиная с 22 июня 1941 года, любым русским и советским человеком справедливо воспринимался как адский выродок. Напротив, я имею в виду такого «рационального» канцлера Третьего рейха, который обеспечил своей восточной политикой могучую великую Германию, но одновременно и выполнение «рациональных» же третьей, четвертой, пятой пятилеток в СССР. То есть, обеспечил ненарушенное мирное развитие великого Советского Союза в один из двух решающих периодов мирового исторического процесса. А память павших? Ну если бы история пошла «рациональным» путем, то и павших не было бы! Однако и это не все... Спросим себя прямо: разве не оскорбляет действительно память своих павших фронтовых друзей бывший «сталинский сокол» с двумя Золотыми Звездами на груди, жмущийся голодной собачонкой у ног «доморослых» российских приятелей всяких там биллов и дебилов? И разве не оскорбляют память павших (а заодно и оскверняют юную память тех, кто лишь осваивает этот мир) нынешние «российские» курсы «истории», которые недалеко ушли от триллера Роберта Харриса? Немцы нынче ставят своим павшим памятники с хвастливой надписью: «Побежденным непобедившими»... Кто виновен в этом, если не потомки тех, кого в сорок пятом встречали как победителей на той самой земле, что сейчас разорена ренегатами за десяток лет почище реального Гитлера? И какие надписи имеем право делать на памятниках нашим павшим мы? «Победившим от предавших»? Нет, рассмотреть рациональную, несбывшуюся версию прошлой истории Родины надо еще и для того, чтобы у нее была будущая рациональная история. И это — не кощунство, а поиск оптимальных путей к будущему продолжению старой тысячелетней истории. Истории, где подвиг реально павших не только не будет оболган, но и оправдан делами потомков. А ПОКА ЧТО перед нами, уважаемый мой читатель, — главные фигуры нашего повествовавния и то время, когда они обретали силу и власть.... Гитлер и Сталин... Россия и Германия... И небедные событиями двадцатые годы, в которых берут начало не менее бурные тридцатые...
<< | >>
Источник: Кремлёв С.. Россия и Германия: Вместе или порознь?: СССР Сталина и рейх Гитлера. — 360, [24] с.:. 2004

Еще по теме ГЛАВА 1 Об истории реальной, виртуальной, рациональной. О роли личности в истории. И о главной ошибке Сталина:

  1. Споры о роли Сталина в истории
  2. Глава 11 Главные 'Мюнхены* чешской истории
  3. Глава X JI. П. Карсавин: учение о симфонических личностях и философия истории
  4. Информация к размышлению: Споры об «оттепели» и роли Н.С. Хрущева в истории
  5. 1.2. ВЕРА и РАЦИОНАЛЬНОСТЬ: ТРАДИЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ и СИНТЕЗА в ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ
  6. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ГЛАВНЫЕ ЭТАПЫ ЭТНОСОЦИАЛЬНОЙ ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА
  7. 8. Н.И. Костомаров Фрагменты из книги "Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей"
  8. II. ГЛАВНЫЕ РАЗДЕЛЕНИЯ ЛОГИКИ.ИЗЛОЖЕНИЕ.— ПОЛЬЗА ЭТОЙ НАУКИ.ОЧЕРК ЕЕ ИСТОРИИ
  9. О. Е. НЕПОМНИН. СОЦИАЛЬНО- ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ КИТАЯ 1894—1914 / Главная редакция восточной литературы издательства «Наука»., 1980
  10. «Первоначальный» момент истории в решении проблемы личности
  11. § 18. Периодизация тюркской истории с точки зрения истории права и значение источников
  12. Дьяконов И.М., Неронова В.Д., Свенцицкая И.С.. История Древнего мира. Изд. 3-е, исправленное и дополненное. М.: Наука: Главная редакция восточной литературы издательства. Ранняя древность.—470 с. с карт., 1989
  13. § 1. Предмет изучения и история науки, называющейся историей права
  14. История древней Карелии. Происхождение, история и культура населения летописной Карельской земли
  15. Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М.. История Японии: Учеб. для студ. вузов, обучающихся по спец. «История» — М.: Высш. шк.,. — 432 с., 1988
  16. Рецензии Учебная книга всеобщей истории. (Для юношества). Сочинение профессора И. Кайданова. Древняя история.