Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.

Собеседники: М. Ауэзов, Альгис Бучис, латыш-эсте-

тик, Костя Цвинария, Ораз Дурдыев и женщина -

специалист по Бразилии.

Я. До сих пор национальный космос рассматривали

статически: через дом, через голову, как в прошлый

раз.

Но тело (и его части) не было бы так создано,

если б его назначение было - пребывать на месте.

Тогда зачем ноги, да еще и две? Достаточно прилепить

человека к земле пирамидой. Собственно, в теле чело-

века эта пирамида есть - когда сидит на заду: зад -

широкое основание пирамиды нашего туловища, и не-

даром в индийской ступе (что есть форма храма) тоже

скошенная пирамидность воплощена: ведь это Будда,

созерцающий в позе лотоса. И такая поза есть отри-

цание движения, есть мысль, что человек - полип,

растение, лотос. Собственно, в вертикальности своей:

в позиции стоя или сидя - человек равен и осущест-

вляет принцип растения. В движении - животного.

Итак, каждая поза, положение рук есть определен-

ная мысль о мире, мировоззрение: мир по-одному по-

ворачивается, когда человек сидит, и по-другому - ког-

да стоит. Потому позы, асаны индийских йогов - это

целые философемы, каждая - система мировоззрения:

человек встраивается через позу в определенную фи-

гурацию мирового пространства, а оно ведь по-разному

представимо: растяжимо, сжимаемо, сплющиваемо -

в зависимости от летящего (и как) <тела отсчета> -

как показал Эйнштейн.

Но о чем мыслим мы позой, телодвижением - о

каких стихиях и как? Похоже, что в позе, телодвиже-

нии мы общаемся в основном с двумя стихиями: землей

и воздухом (пространством). Ведь в позе человек наи-

более виден как существо срединного царства - меж-

ду небом и землей: над землей мы возвышены и пре-

бываем не в ней - как корни дерева, - не связаны

с ней так, а можем пружинить, отталкиваться, отлетать

и тем заявлять о себе как о жителе воздуха, неба. Так

что в позе и телодвижении мы обращаемся с тем, что

над землей, то есть с мировым пространством - его

осваиваем, захватываем, обнимаем (все слова - от

действий наших рук = крыльев для захвата воздуха).

И смысл каждой позы и телодвижения можно опре-

делить, исходя из того, сколько в ней земности, какая

в ней с землей соединяемость и сколько воздушности:

какой отлет в пространстве (и какой фигурой и какую

конфигурацию Пространства описывая) в ней соверша-

ется.

У нас - конечности и формы: руки, ноги, голова.

Пространство - бесконечность, аморфно.

Благодаря выбросу (и именно такому) руки, шагу

ноги пространство обретает вид (эйдос = идею) и фор-

му. Танец - тот вообще есть игра идеями, перебра-

сывание конфигурациями мирового пространства, жон-

глирование измерениями бытия. Ибо танец все слова

нашего тела использует, сплетает в предложения и ро-

маны. А слов у нас: возможных поворотов, жестов -

неисчислимое количество. Вот голова: может - вверх-

вниз, вправо-влево, наперекос, крутиться, вбираться,

ходить от плеча к плечу, покачиваться и т.д. У рук

вообще - энциклопедия движений: от плеч до пальцев,

и каждый род труда - особый набор движений рук

имеет.

Но главное - научиться читать смысл каждого те-

лодвижения. Начнем с простейших жестов. Кстати,

жест -от латинского gestus - деяние, дело, по-

ступок. А дело, поступок есть какое-то третье образо-

вание из соединения <я> с миром. Вот в языке глухо-

немых: описываются фигуры в пространстве. То же и

у слепых - буквы выпуклыми делаются: везде объем,

все три измерения пространства участвуют: слово -

пластично, скульптурно. В нашем же <нормальном> на-

писанном на листе или в книге слове - плоскость: как

в живописи три измерения стянуты в два. Зато усили-

вается роль глаза, света, как и в устном слове - звука,

ритма, тембра - всякого рода внутренней духовности

(воздушности). Упрощение в одном отношении ведет к

усложнению в другом - изыскует его богатства (как

симфонизм в Европе на упрощенном круге гармонии

T-SD-D-Tl мог сложиться).

Итак, жест - на осязание (а не на зрение) рассчи-

тан (хотя он и зрением видится). В телодвижении мы

^Тоника- субдоминанта-доминанта^тоника.

прежде всего осязаем землю и воздух (ветры его, ду-

новения на себя вызываем, накликаем - крыльями рук

шаманы заклинают). От ходьбы и танца испытываем

радость, упругость, силу свою, увертливость, поворот-

ливость, ловкость: кубарем кувыркаемся, крутимся -

здесь все контакт с открытым космосом.

В трудовом танце - контакт с предметом труда

(как в туркменском танце изображают, как шьют, ни-

тку рвут, втягивают). В социальном европейском и эро-

тическом африканском - контакт с человеком, так что

везде осязания: земли, пространства, другого тела (су-

щества предмета).

Словом, ноги, руки = наши плавники и крылья, и

как, плавая, мы тем или иным протягиванием и взмахом

навлекаем на себя волну и ощущаем тело и грудь

воды - так и в воздухе: в ходьбе, беге, танце мы

испытываем себя (каковы мы на миру?) и мир, каков

он на наш <телесный> взгляд (осязание) оказывается.

В плаванье мы наслаждаемся музыкальной координа-

цией движений своих членов. Но ведь ребенок начи-

нает с того, что в воздухе загребает ножками и руч-

ками, лежа на спинке; он к воздуху как к влаге отно-

сится - той влаге тех вод, среди которых он плавал

в утробе матери - в мировом (для него) Океане (от-

сюда и естественные, врожденные для всех народов

представления, что землю окружает и она плавает в

мировом Океане - в <Окиян-море>).

Но поскольку мир для телодвижения очень беден:

по сути дела, есть лишь твердая опора (препятствие,

тяжесть) и пустота, - все разнообразие от самого тела

нашего продуцируется и из него вычитывается. Когда

узбечка бисерно поводит кистью и пальчиками, как бы

втягивая иголку, - здесь же игра сухожилий, муску-

лов, ощущение их гармонической тряски и послушли-

вости внутри нас (танец ведь первоначально не на обоз-

рение для другого делался, а для осязания самочувст-

вия себя). В танце так или иначе встряхиваются наши

внутренние и внешние органы (как в гимнастике йогов

они массируются неподвижной позой и дыханием), и

мы становимся способны устраивать перебор-перепляс

наших внутренних органов, их начинаем слышать -

познавать самих себя: что там у нас внутри, когда не

болит, а просто живет. Ведь слышим мы, что внутри,

лишь по нужде: когда болеть начинает, - а обычно

нутро наше для нас глухо, тупо и немыслимо. Так вот,

в танце, в гимнастике йогов мы задаем нутру усилен-

ную жизнь - и оно начинает ощущаться и познаваться,

читаться нами.

Итак, телодвижение, оказывается, есть равно наше

соединение, освоение внешнего нам космоса (земли,

пространства), как и способ прочесть, познать, освоить,

овладеть нашим нутром - тем, что сокрыто от глаз. В

самом деле: внешнее пространство, если даже мы не

движемся, еще глазом и слухом может быть осваива-

емо (хотя вопрос: человек, который отродясь не дви-

гался, а лишь смотрел и слушал, - какое представле-

ние и понятие может иметь о дереве, кошке, улице,

машине, солнце - да, даже о нем: ведь сам, не дви-

гаясь, как можешь со-чувствовать движение солнца?).

А ведь познание ума основывается на со-чувствии

<объекту> познания всем нашим существом: постанов-

кой на его место - благодаря тому, что в нашем теле

Вселенная заключена: мы были амебой, есть и трава

на нас - волосы, и чувство черепахи (от панциря)

живет у нас под ногтями, и участь солнца: в самочув-

ствии и обращениях наших глаз и т.д., - благодаря

всесоставности нашего существа мы всему можем со-

чувствовать в окружающем нас бытии.

Нутро же наше для глаза непроницаемо, для слуха -

мало (урчанье какое-нибудь), и лишь тончайшие осяза-

ния-касания внутренних органов знают друг о друге.

Но как нам знать о них? <Нам> - это <голове>? Но

она, ум наш в этом смысле столь же удалены от нутра

нашего, как от этого дерева перед глазами и солнца

(если не больше: ведь как раз умом и зрением сово-

купно мы очень тесно облизываем видимые предметы.

А какую идею - а <идея>-то есть эйдос, то есть вид,

от глаза зависит - можем мы иметь о жизни нутра,

которая до смерти невидима, а когда становится видима

на трупе под ножом анатома - тогда не живет? И

потом, это опять будет мысль и зрение о вне меня

находящемся предмете: кишки трупа для мыслящего

анатома - это не его внутренности, а то же, что

для него дерево или солнце, то есть то, что вне его -

и опять непознаваемо оказывается мое нутро - без-

идейно).

Йог же, пропуская струю дыхания внутрь, словно

щупальце и язык в себя запускает (как глаз бросает

луч на предмет и обходит им его) и там замирает,

задерживает дыхание (словно перебирает им диафраг-

му, печень, сердце, живот, каждую кишку) и всем су-

ществом* вслушивается, в-ощущается в неслышную иг-

ру внутренних касаний, гармонию их согласований -

как тишайшую музыку мира - как атман (внутренняя

душа), равный Брахману (мировой душе - где она?

вне? внутри нас? - везде).

Таким образом, те народы, у которых развита куль-

тура поз, телодвижений, через эти средства с невиди-

мым, внутренним, самым глубоким, сущностью (она, по-

индийски - rasa - сок) и сердцевиной мира пытались

войти в контакт и их понять, и понимали то, что для

ума, света, слова - непроницаемо: вещь именно в се-

бе, трансцендетное = непереступаемое (для Кантова

рассудка).

Ну, конечно: ведь если та или иная поза дает нам

конфигурацию мирового пространства, внутри которого

мы ощущаем себя пребывающими, -то не по внешней

фигуре своей (сидим, лежим, бежим, локоть на колено -

кулак под подбородок и т.д) можем мы знать внутренние

орбиты и силовые линии, расположение частей -

стран света в этом пространстве, - но по той компо-

зиции, что обретают внутренние органы наши в данной

позе: а это нам ведомо либо через замершую позу тела

и дыхания, вслушиванье (воздух внутрь нас внедряет-

ся), либо через жест (поступок, дело) - внедрение

телом в воздух как во внешнее нам. В обоих случаях

воздух и тело - главные агенты, разница лишь в том,

чтб внутрь чего входит, что фалл, а что влагалище в

данном акте. В дыхании йогов струя воздуха - фалл,

а тело моё - утроба, влагалище. В телодвижении (мо-

литвы, ходьбы, танца) тело - фалл, воздух - влага-

лище. Но в обоих случаях мы координации, созвучию

внимаем; тот строй единый, что имеют между собой

так поставленное тело: сидя, лежа, стоя, ходя, - и

так настроенный на него мир (мировое пространство).

Это именно так: ведь каждый музыкальный инстру-

мент - это полость, туловище, наше тело: чистое,

* Именно всем существом, а не частью: умом, глазом - мож-

но и <идею> целости своей и бытия <охватить>. <Идея> Целого

не есть идея, ибо идея - вид, а Целое - все: и касание, и

музыка сфер - струи дыхания и т.д. - так что лишь общим

самочувствием Целое нам постижимо, в нас внедряется. Неда-

ром <целое> в языке в сочетании: <цел и невредим> - значит

просто <здоров>.

как барабан, или с тем или иным внутренним органом:

жилой-струной, бронхом с дырочкой (как в духовых

деревянных), или с заворотом большой кишки, откуда

пук исходит (в перекрученных медных: валторна, тром-

бон, туба), или целым кишечником органа. Тело музы-

кального инструмента тот или иной образ пространства

в себе создает, в нем то или иное устройство, фигура

мира обитает и делается нам ведомым - через строй

и звук: мир - как брюхо; пространство - как круглое:

мир - как тростник; пространство - как столп; мир -

как концентрические круги; пространство - как завих-

рение и т.д.

И танец есть так же выверка внешнего простран-

ства, рисование своим телом письмен и орнаментов в

нем, как и выверка внутреннего нашего пространства,

состава и строя: какие повороты, позы, кручения, какие

перегрузки может выдерживать: чтоб не зашлось сер-

дце и дыхание (недаром к ним, внутренним, термин

внешнего передвижения-ходьбы применен), чтоб не за-

кружилась голова, чтоб все равно не был потерян верх-

низ, право-лево, то есть изнутри продуцируемая ори-

ентировка в мировом пространстве.

Танец - перепляс: всегда состязание на спор и на

<слабб!> - нашего внутреннего пространства с внеш-

ним: кто кого? И через верткие телодвижения мы, как

черпаком (наше тело складывается в разного рода за-

хватывающие инструменты и короба), загребаем не

только внешнее, но вычерпываем и внутреннее свое

пространство, хлебаем его, пока не исчерпается. По-

тому после танца такое же опустошение и годность к

обновлению испытываем, как и после соития: словно

на ветрах утробу свою, как бурдюк, наизнанку вывер-

нули, проветрили и просушили.

Фригидность балерин, танцоров, спортсменов и

спортсменок как раз и вытекает из того, что танец или

бег, гимнастика - для них есть и соитие с мировым

пространством, и опустошение, ощущение и гармони-

зация своего нутра.

Итак, движение той или иной частью тела есть про-

черчивание в пространстве внешней линии, что имеет

внутреннее человеческое и мирское значение. Попро-

буем читать этот язык. Начнем хотя бы с приветствия.

Костя (абхаз). Ну вот протягиванье руки...

М. Ауэзов. А у нас <селям> - рука к груди, где

сердце, и поклон,

Я. Ну да: нелепо, входя в помещение, где много

людей, перебирать поочередно у всех руки, как это

делается. Ведь рука к руке - это образование одного

тела из двух - химеры, кентавра, а в хороводе танца -

одна многоглавая и как бы членистотелая гидра обра-

зуется. Перебирание же рук нелепо, ибо это - всту-

пание каждый раз в моногамный брак: <я-ты>. Общий

же <селям> рукой ко груди - это <я-вы> или кол-

лективное <ты>, предполагающееся уже сомкнутоте-

лым, когда я вхожу и присоединяюсь. Перебирая же

руки каждого, я словно разбиваю собой наличную, до-

бытую уже сомкнутотелость и рассыпаю ее на сумму

единичных отношений.

Костя (абхаз). У нас поза со скрещенными руками

означает горе.

Я. Значит, заброшенность, покинутость - ведь об-

рублены контакты (через руки), и нет помощи. А в

Европе - это поза гордыни, надменности, поза Напо-

леона. Здесь человек прибирает, вбирает в себя руки,

то есть то, что дано для связи и общения с другими,

к себе назад возвращает. Это поза эгоизма, нарциссиз-

ма, антисоциальности. А у русских <сидеть сложа ру-

ки> - лень, бездельник, но не имеет значения анти-

социальности индивида (эта идея и предположена быть

не может, ибо индивид здесь не был самостоятелен),

а его антиработность значит.

Ораз (туркмен).

У нас лень - сидеть сложа ноги.

Альгис (литовец). У нас вообще жестов руками ма-

ло: если человек жестикулирует - значит не в себе.

Я. А если в себе - значит, и руки прибраны. А

притом: у народа-земледельца руки на слишком важное

дело используются: они - плуг, инструмент труда, так

что кощунство употреблять их дублером слову, которое

и само обойтись может. Однако здесь, видно, есть за-

висимость обратно пропорциональная. У народов-трудяг

должен быть менее развит язык жестов, телодвижений

(и танцев) - и больше язык словесный. И наоборот,

у африканцев, например (где природа в общем сама

кормит), тело, руки идут не на труд, а на язык - суть

средства общения между собой и с богом. И отсюда -

такое богатство танца, пантомимы - и менее развит

словесный язык.

М. Ауэзов. У нас позы: полулежа или сидя на оде-

ялах - ближе к земле, старики часами на корточках

сидя беседуют, а когда в юрте разговор, или состяза-

ние певцов, или суд, то дают скамеечки низенькие.

Я. То есть тоже как на корточках.

Ну вот: кочевник, что днем и в труде - верхом,

как птица в воздухе, ему отдохновение - ощутить

землю всем телом. Земледелец же, который целый

день на земле стоит, в нее, ее утробу заглядывает,

кланяется, узлами кряжистых ног-корней врастает,

ему отдохновение - возвыситься: верхом на стул-под-

станов сесть, как на лошадь. Стул - седло оседлого

народа, седло, что не движется, не качается, а всегда

на месте.

А поза на корточках? Вот (делаю ее) - смотрите:

человек ведь весь в ней подбирается, свивается в шар -

да, образует самую совершенную фигуру, сосредото-

чивается, не рассеивается - и это выходит наилучшая

поза для мысли, особенно и именно у кочевника, ко-

торый есть животное-живот-шар.

Вот в Индии совершенная асана для созерцания:

поза Будды - не шар.

М. Ауэзов. Поза лотоса ногами, друг на друга зало-

женными, образуется.

Я. Ну да, эта поза - прямой угол, как книга. Это

земля - и вертикаль, и лицо: важна обращенность -

к свету и дыханию: важны страны <света>, значит. И

недаром у них, индусов, нет идеи шара как совершен-

ной формы (что постоянно в эллинской античности).

Ну, а наши мыслительные позы - посмотрим на

себя, чтобы освободиться, а дальше и другие позы рас-

сматривать станем, уже не боясь - неужели и до вот

этой моей позы, в которой я сейчас думаю, - дело

дойдет?

Обычно - рука подпирает голову.

Альгис Бучис. У нас Рупинтоелис - деревянная ста-

туя Христа: в позе задумавшегося крестьянина. Одна

рука свободно на ногу, на колено положена, а другая

подбородок поддерживает, но спина пряма, и для того

рука сильно деформирована, вытянута.

Я. Итак, получается подставка дополнительная для

головы у мыслящего земледельца и горожанина. Слов-

но тяжелеет и не держится. А когда обе руки подпи-

рают подбородок - получается треножник: две руки

и спина-позвоночник - как таган, а на нем наш <котел>

варить должен: пар-дым мыслей испускать.

Альгис Бучис. А у нас и у русских жест: почесать

макушку, когда задумываются.

Я. Ну это, верно, как дырочку в котелке просвер-

ливают, чтобы дух выходил.

Альгис Бучис. Так, может, мыслительные позы раз-

ных народов обдумаем - чтобы логику разную понять?

Я. Боюсь, они слишком однотипны: все голову под-

пирают - подбородок, лоб: рот прикрывают (отвер-

стие) - свиваются, закупориваются, замыкаются на се-

бя: рука у рта - это то же, как и змея свой хвост

кусает. И в мышлении мы как раз <как змии> - мудры,

начала и концы постигаем, и для того всё конечное

приводим к завершению, совершенству и наши конеч-

ности на себя обращаем: в мышлении мы закругляем

бытие и многое к единому приводим - а для того

прежде всего себя превращаем в шар и единое из

многого. То же и в позе Будды: свиты конечности,

вобраны. Это и поза младенца в утробе - ручки и

ножки подобраны. Недаром все младенцы - как все-

знающие Будды и выглядят, а последние (буддийские

монахи) - как дети.

Конечно, в мыслительной позе есть национальные

различия, но они будут нам виднее позже: когда мы

рассмотрим весь комплект телодвижений в националь-

ном Космосе.

Теперь перейдем к более выразительным и разно-

образным позам. И естественнее всего от неподвижной

позы мышления - к позе молитвы: она тоже духовна,

но более телоподвижна - язык тела здесь более раз-

нообразен и развит.

М. Ауэзов. У нас мусульманин стелит коврик, ста-

новится на колени, шепчет молитву, проводит рукой

по лицу сверху вниз, а лбом - поклон до земли.

Альгис. У католиков нет поклонов. Обычно стоя или

сидя склоняют голову. Чтобы самый грех замолить, на-

до вокруг церкви на коленях обойти.

Латыш-эстетик. У лютеран скамьи в кирхе, все си-

дят.

Я. А русские - на пол поклон, и не подстилают

ничего, а распластываются - лежат - без комфорта

мусульманского коврика или европейской скамейки.

Муку принимают, душу из тела вон.

Дама по Бразилии. Но ведь это не национальные

отличия, а религиозные.

Я. Но недаром зоны религий совпадают с опреде-

ленными космосами: например, ислам - в определен-

ном поясе, а к северу и к югу - другое. Недаром и

в Индии мусульманский Пакистан - севернее, чем

земля индуизма.... А западноевропейский храм со

скамьями - это Бог, приближенный к уюту помеще-

ния, храм = дом (недаром собор - Дом) и комфор-

табельный Бог. В этом смысле русская церковь и ме-

четь - это натуральный космос, открытое пространст-

во, не заставленные человеческими предметами. И верх

здесь - небосвод, купол - округлый.

Альгис. А у нас - острие, шпиль.

Я. Ну да: у западноевропейских народов, чья

жизнь ориентирована больше на расстояние, - зем-

ледельцев и горожан - подчеркнута вертикаль мира:

готический собор и кирха вонзаются в небо острием.

Ислам же - более округл, животный, у неба -

свод. Русский храм - переходный: есть и вертикаль,

но не очень подчеркнутая, и купол - но не единый

небосвод, а несколько куполят - луковок - опят.

Ораз (туркмен). Но мечети есть очень высокие -

90 метров.

Я. Дело не в высоте, а вертикальности. Высокая

мечеть - соответственно и широкая - все равно ок-

руглый небосвод получается^.

М. Ауэзов. В мечети собираются: она дает тень и

прохладу - то, что приятно.

Я. Вот ислам: чувственное наслаждение - средство

общения с Богом - через приятное, а не через стра-

дание. И турецкие бани - храмы, в них религиозное

омовение совершается.

Дама по Бразилии. Нельзя религиозное общение ме-

шать с приятным. В Индии идут к монастырям в Гима-

лаях, взбираются, телом муку принимают, готовятся к

общению с божеством.

Я. Конечно, религия - это выход из себя для об-

щения с божеством, а не собирание в себя, сужение.

Хотя - <царство Божие внутри нас>? Это европейский

^ Ведь недаром при жесте <да> в земледельческой Европе го-

лова прочерчивает вертикаль - она божественна. А тюрки, на-

роды ислама (и болгары от них) головой поводят по сторонам:

ширь, простор для кочевых, меж гор и степей, есть положитель-

ный тип пространства. (А минареты? - задаюсь сейчас, пере-

читывая. вопросом. 14.Х11.68.)

принцип <я>, внутреннего мира закрытого человека -

особи закупоренной, существования подкупольного,

спроецированного на все бытие. И недаром в Европе

так обязателен храм для моления, общения с Богом.

Это и в позах видно: ведь до сих пор мы позы

свивания человека, его умаления, видели: поклоны, па-

дения. Но ведь есть же еще воздевания рук горе, взы-

вания, протягивания с мольбой - распахивание рук

навстречу - в объятии. Все это саморасширение че-

ловека для соития с бытием - и это совершается на

открытой природе, а не в храме: обращенность к солнцу,

к восходу - совершается прямо, без посредника.

И вот в странах, где стихии безмерны, где природа

сама дает, внушает идею возвышенного, безграничного

(как в Индии, где Гималаи - это сами боги: или где реки

священны - ср. казнящие и плодотворные разливы Ган-

га), там естественная религия, моление открытому кос-

мосу, и отсюда - обращенная (а не свитая в шар покло-

ном) поза Будды: лицом (а в поклоне - спиной ведь к

Богу!). Там же, где, как в космосе Европы, природа уме-

ренна и не дает пищи для идеи возвышенного, да еще

трудяги, привыкшие все переделывать, живут, - люди

прибавляют от себя к бытию: строят храм.

Латыш. Но у нас тоже было язычество,

Альгис. Поклонение дубу; есть у нас священные

дубовые рощи.

Я. Но это все - умеренное в природе. И потом: тер-

мин <язычество> путает. Будем различать естественную

религию и трудовую - ту, что в цивилизации, где люди

прибавляют Бога от себя окружающему бытию - как

несовершенному (<религия откровения> - по Гегелю).

Вообще - где и когда возникает храм?

Ведь в Египте Древнем боги жили в процессиях,

шествиях, а пирамиды - не храмы.

И в Африке ритуальные танцы: вот когда вся об-

щина собирается к какому-то месту - они словно сво-

ими телами туда бога и приносят собой - и он живет

не в помещении под крышей, а в телах людей и их

телодвижениях.

Дама по Бразилии. Вот африканские танцы - не-

истовы, экстаз.

Альгис. А у нас никогда нет экстаза: танец-шутка,

развлечение, отдых, а не священнодейство.

М. Ауэзов. А у нас один шаман за всех танцует до

изнеможения.

Дама по Бразилии. Я была в Узбекистане: там нет

хоровых, а только сольные танцы.

Костя (абхаз). У нас - не касаются рук, а лезгин

обходит женщину. Она - как ось, центр.

Дама по Бразилии. Ну, земледельцы целый день на-

трудятся - где им взять силы под вечер!

Альгис. Ну да: танец зависит от энергии, что оста-

ется у народа.

Дама по Бразилии. А в Африке - целый день ле-

жат, лень копят, силы, а к вечеру, в ночи танцуют: как

работа для них это и необходимое освобождение.

М. Ауэзов. Я читал, что в танце выражается не ха-

рактер, а темперамент народа.

Я. Ну да: темперамент = температура = тепло - та

или иная огненность народа; а характер, как верно Ко-

стя сказал, это уже форма, упорядочение того сырья-

содержания, что дает темперамент.

Допись к национальным танцам

Перед семинаром зашел в соседний дом к балери-

не-матери и балерине-дочери.

О разных частях тела, участвующих в танце, гово-

рили. Японский танец - неподвижен низ, ножки -

маленькие опоры и скрыты. Зато - мимика, миниатюр-

ные движения головой, руками.

В индийском танце - гибкость рук, шеи, ног -

как змеи; уже полуобнаженное тело. Однако в основ-

ном - на месте.

В Африке - танец живота, эротические позы, танец

соития.

У земледельцев Севера танцы - позы трудовой об-

работки пространства: <ковырялочка>, <прихлоп-при-

топ> - как землю возделывают. И подвижны - фи-

гуры различные описывают передвижениями (круги

разнонаправленные, расходы, узоры на земле кладут,

ткут - как вышивание: листики, квадраты, строчки).

В танце человек - разное животное.

В основном - птица, надземность. На русском Севе-

ре: женщина-лебедь, плывет, <выплывает, словно пава>.

Есть танец <уточка>, <гусиный шаг>. А у мужчин - при-

сядка: взмахи крыльями, будто улететь с земли собира-

ется.

Балет в России развился; в странах же ислама его

нет, поскольку там запрет на обнажение тела.

Разница -танец пространства и та-

нец помещения.

В открытом Космосе - импровизация. В помеще-

нии - упорядоченные движения, фигуры: как в об-

ществе - человек должен знать заранее, что будет

делать сосед. <Па> салонного танца - это как бы

правовые, юридические, от-ношения: <носиться> могу

так, а не иначе: до сих - мое, от сих - твое.

Светскость - вместо света Божьего, космического

танца.

Фигуры в танце помещения - все более правиль-

ные: круг, квадрат (вальс, танго).

Метафизика вальса. Вальс - космический танец.

Проделываем вращения двух родов: вокруг своей оси (с

партнером мы - воссоединенный целостный человек) и

по кругу зала - то есть в вальсе мы равны Земле, зем-

ному шару, который и вокруг своей оси вращается, и по

орбите вокруг Солнца. В этом - упоение вальса: его за-

хватывающее дух кружение - той же природы, что и

вращение Земли, мы ей равны в танце, ей подражаем, ее

собой чувствуем. В вальсе мы - само совершенство. От-

сюда само- и взаимо-восхищение в нем.

Такт - на три, то есть Троица, совершенное и пол-

ное число: ибо лишь тремя точками можно осуществить

поворот кругом (окружность лишь через треугольник

описуема), тогда как остальные такты: на два и на че-

тыре парные - квадратные, прямоугольные - выра-

жают уже машинную цивилизацию: в танго и фокст-

роте ходят - как шатунно-кривошипный механизм в

паровой машине (еще и углами локтей туда-сюда что-то

толкают).

Вольные импровизационные танцы XX века: рок-н-

ролл, твист - это бунт против машинной цивилизации.

Дробь ногами у испанской танцовщицы и кастань-

еты-щелчки - это язык птиц (соловья, курицы, пету-

ха - это характерный символ для романских наро-

дов: <Галлия> - курица по-латински). И знаменитая

детская испанская песенка - про курицу и цыплят.

А у нас хлопанья в ладоши, по голенищам, пяткам,

бедрам - плоскостями воздуха обработка, а не уко-

лами щелчков.

Подобное отношение к пространству сказывается и

в национальной борьбе, которая есть захват бы-

тия, способ, метод его объять-понять. У кочевых -

как хищники, кошачьи, мягко приседая и сплетясь в

обнимку.

У русских - драка на кулачки: размахивают рука-

ми, как в танце, ибо пространство - во-он какое не-

объятное раскинулось, так что в нем лишь пунктиры

намечаешь точками и тире толчков своих рук - средь

пустынь и зияний.

Пространство при кулачках - не сплошняк, как

там, где тело к телу прилегает в борьбе.

<< | >>
Источник: Гачев Г.. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. Серия: Технологии культуры. Издательство: Академический Проект, 512 стр.. 2007

Еще по теме Беседа девятая НАЦИОНАЛЬНЫЕ ТЕЛОДВИЖЕНИЯ. ТАНЕЦ 31.111.67 г.:

  1. Беседа седьмая НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА (третья беседа) 10.111.67 г.
  2. Беседа шестая НАЦИОНАЛЬНАЯ ЕДА (вторая беседа) 3.111.67 г.
  3. Беседа пятая 24.11.67 г. Национальная еда (беседа первая)
  4. Беседа десятая НАЦИОНАЛЬНАЯ МУЗЫКА 14.1V.67 г.
  5. Беседы по философии быта разных народов. Уроки чтения национальной предметности 6.Х.68 г.
  6. ЭФФЕКТЫ ОТ БЕСЕДЫ/БЕСЕД С СОФОЛОГОМ 1.
  7. Танец
  8. «Танец Солнца»
  9. Танец как художественное поведение
  10. Танец Духа индейцев Salish
  11. Танец-искусство движения: красота как свойство поведения В. Зигфрид
  12. 8.8. НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР КАК ЛЕЙТМОТИВ НАЦИОНАЛЬНОЙ СУДЬБЫ