РУССКИЙ КОСМОС И ЛЮБОВЬ РУССКОЙ ЖЕНЩИНЫ

Из каких же стихий состоит Русь и каков состав,

каково вещество русской телесности? Если взять в ка-

честве шкалы эллинские четыре первоэлемента: земля,

вода, воздух и огонь, - из которых посредством Люб-

ви и Вражды (соединения и распада) возникает все и

всякая вещь в мире, - то Россия с этой точки зрения

явит следующую картину.

3емля= мать-сыра, не очень плодородная, серая,

зато разметнулась ровнем-гладнем на полсвета беско-

нечным простором - как материк без границ: рельеф

ее мало изрезан, аморфен, характеры людей не резко

выражены, даль и ширь мира важнее высоты и глубины

(в отличие от горных или морских народов). Недаром

за определенностью, резкой очерченностью характеров

и страстей тянулись русские писатели на юг: на Кавказ

(Лермонтов), к Черному морю (<Бахчисарайский фон-

тан>, <Цыганы> Пушкина).

Небо России - мягко-голубое, часто серое,

белое, низкое. Солнца немного: оно больше светит, чем

греет, не жаркое, так что в России из стихий важнее

расстилающийся ровный, данный свет (и связанные

с ним идеи: <белый>, <снег>, <чистота>), чем огонь -

как начало <я>, индивидуальной, все в себя превраща-

ющей всепожирающей активности. Отсюда цвета и

1франс А. Остров пингвинов. - М.: ГИХЛ, 1934. - С. 41.

краски в России - мягкие, воздушные, акварельные,

В России в изобилии воздуха и воды.

Воздух - без огненно-влажных испарений

земли (как запахи и краски Франции), но чистый, кри-

стальный, прозрачный (== зрак!) - т.е. на службе ско-

рее у неба и света, чем у земли, - и более открыт

в мировое пространство, чем атмосферен.

В России легко дышится, и дух человека легко уно-

сится ветром в даль (которая здесь по святости

занимает то же место, что высь у других народов);

душа не чувствует себя очень уж привязанной к телу -

отсюда и самоотверженность, готовность на жертвы, и

не такая уж обязательность телесных наслаждений, ко-

торые легко переключаются на радости более духов-

ные. Чувственность тела - это его как бы огненная

влажность, его дыхание, его ум. В России же, изобиль-

ной водой, влага - более сырая, вода чистая, белая,

светлая - как и воздух. Недаром и национальный на-

питок - водка - жидкость бесцветная, тогда как во

Франции - вино, красное, как кровь (sang). И если

вино пробуждает, то водка глушит чувственность. Секс

исходит из чувственности: это истечение влаги из стра-

стного касания тел.

Такое сочетание стихий в России отложилось в со-

ставе и характере русской женщины и определяет тот

род любви, которую она вызывает. <Не та баба опасна,

которая держит за... а которая - за душу>, - сказал

однажды Лев Толстой Горькому^.

И вот Татьяна; когда она девочка, в ней меньше

женской прелести, чем в сестре Ольге: когда дама -

избыток, но это не убавляет и не прибавляет в ней

способности любить. Если прелесть - зависимая от

времени, переменная величина, то любовь - незави-

симая, постоянная. Но постоянной любовь может ос-

таваться именно потому, что она - неосуществленная,

не увязла в сексе:

Я вас люблю (к чему лукавить?),

Но я другому отдана;

Я буду век ему верна.

^Горький М. Собр. соч. М. - Л.: ГИХЛ, 1933.

Т. XXII. - С. 55.

Татьяна здесь - как русская женщина в анекдоте:

она жила с одним, любила другого - и все трое были

равно несчастны. Да, но что было бы, если бы Татьяна

отдалась по любви Онегину? Да они оба бы угробили

свою любовь - осуществлением, И Татьяна здесь так

же инстинктивно опасается адюльтера - могильщика

любви, как Онегин опасался супружества: <...привык-

нув, разлюблю тотчас>. А так, когда женщина любит

одного, но вынуждена жить с другим, - любовь изъята

из-под власти секса (<Души моей ты не затронул>, -

говорит в анекдоте русская женщина употребившему

ее мужчине) и исполняется духовным Эросом. Теперь

любовь существует как вечная рана в сердце Татьяны,

в душе Онегина - и в этой взаимной боли и боже-

ственном несчастье они неизменно принадлежат друг

другу и на век России соединены.

В самом деле, сквозь всю русскую литературу про-

ходит высокая поэзия неосуществленной любви^, <В

разлуке есть высокое значенье>, - писал Тютчев.

Но нельзя рябине к дубу перебраться:

Видно, сиротине - век одной качаться, -

поется в русской народной песне,

Дан приказ: ему - на запад,

Ей - в другую сторону, -

пелось в песне времен гражданской войны,

Жизнь разводит влюбленных, как мосты над Не-

вой, - верно, для того, чтобы усиливались духовные

тяготения и чтобы стягивалась из конца в конец вся

необъятная Русь перекрестными симпатиями рассеян-

ных по ней существ, чтобы, как ветры, гуляли по ней

души тоскующих в разлуке - и таким образом бы

народ, который не может на русских просторах рас-

полагаться плотно, тело к телу, но пунктирно: <Как

точки, как значки, неприметно торчат среди равнин не-

высокие твои города> (Гоголь, <Мертвые души>, Т, 1,

гл. XI), - чтобы этот народ тем не менее представлял

бы собой монолитное спаянное существо, единую

семью, - и вся бы Русь, земля, родная, бедная, сочи-

^ Когда же любовь, осуществленная, как в романе Чернышев-

ского <Что делать?>, она не прекрасна. Теряет поэзию и Наташа

Ростова - жена Пьера и мать детей.

лась, дышала и была бы обогрета любовью. Отсюда в

России у каждого человека такое щемяще живое чув-

ство родины - ибо ее просторы не пустынны, но ове-

яны, перепоясаны любвями. И русские пути-дороги -

словно маршруты любвей. Недаром идеалы русских

женщин воплотились в декабристках, любовь которых

усеяла верностью и преданностью сибирские санные

пути. И когда <дан приказ ему - на запад, ей - в

другую сторону>, комсомолец, расставаясь, просит ее

написать письмецо:

- Но куда же напишу я,

Как узнаю я твой путь?

- Все. равно, - сказал он тихо, -

Напиши куда-нибудь.

И он прав, действительно все равно куда, ибо вся

Русь - родина, распростертый воздушный океан люб-

ви, и везде там и его любовь - к родной. В России

пишут без адреса (<на деревню дедушке> пишет чехо-

вский Ванька Жуков: Плеханов и Ленин пишут <Пись-

ма без адреса>; Гоголь писал на Русь <из прекрасного

далека>, а Белинский так же отвечал вроде и ему -

письмом к Гоголю, а по сути так: в русское простран-

ство) - и все равно любовь и слово души не пропа-

дает, а где-то залегает бороздой в ее путях-дорогах

пространственных и исторических. Недаром в русском

языке самое любовное слово у возлюбленных - это

не <дорогая> (darling) и не <любимая>, а <родная>, <род-

ненький>, <родимый>; то есть русская любовь между

мужчиной и женщиной - той же природы, что и лю-

бовь к родине. Но это значит и обратно: что и мужчина

от любви к женщине ждет не огненных страстей, но

того же упокоения, что дает родина = мать-сыра земля:

Ночью хочется звон свой

Спрятать в мягкое, в женское, -

исповедовалась буйная и горластая махина Маяковско-

го. И русская женщина, прижимая буйную головушку,

лепечет: <Сына мое>, и ее чувство - материнское.

И вот русская женщина словно и для того создана,

чтоб быть сосудом, вместилищем, источающим и рас-

сеивающим по России именно такую любовь - как

бы с дистанционным управлением: чтобы отталкивать

от непосредственного слияния, зато тем мощнее удер-

живать страсть на расстоянии, чтобы перегонять секс

в дух, огненную влагу - в воздух и ветер.

Вот достоевская Настасья Филипповна. Это женщи-

на инфернальная, огненная. Она как жар-птица, русская

шаманка. Она все время хохочет и вскрикивает - как

крылами бьет, и все время увиливает из всех силков,

вариантов упокоенной жизни, что ей расставляют муж-

чины. Они ее ловят, однако выходит так, что она их

поймала, заворожила, а сама не далась - опять вольна,

на ветру, крыльями хлопает, ветер производит и гор-

танно хохочет и все расплескивает вокруг себя искры

страстей. Ведь вот, кажется, <счастье так близко, так

возможно>; князь Мышкин и она узнают друг в друге

тех, чей образ в душе носили еще до встречи (как и

Татьяна: <Ты в сновиденьях мне являлся...>), и он пред-

лагает ей руку, брак, и ему наследство привалило, а

ей - избавленье от адской своры самцов, вьющихся

около нее, - так нет же, она отвергает! И права. Это

в ней русская любовь инстинктивно самозащитно от-

талкивает свое реальное осуществление - чтобы пре-

быть: уже вечно существовать в тоске, воспоминании,

что <счастье было так близко, так возможно>. Ее лю-

бовь с князем уже состоялась, и свой высший миг она

уже пережила: в узнавании души душой - как родных.

Чего же боле? Она и осуществлена уже, сбылась по-

русски. Потому ей, жар-птице, единственно оста-

лось - на костер: сгореть, как самосжигавшиеся рас-

кольники. Из нее источается сексуальная сила, но ог-

ненную влагу своей плоти она засушивает (она, содер-

жанка, пять лет мужчинам из гордости не давалась!),

раздувает на ветер, жизнь свою в пространство швы-

ряет, а огнем своим устраивает самоубийственный по-

жар всему - в том числе и деньгам: так Русь подпа-

лила Москву в 1812 году.

Настасья Филипповна - это русская <дама с каме-

лиями>; недаром этот образ так часто травестируется

в романе <Идиот>. Но в отличие от мягкой, нежной,

влажной француженки - это сухой огонь, фурия,

ведьма: секс в ней изуродован и попран с самого на-

чала, чувственность ненавистна. И это лишь кажется,

что она - жертва. Ей, по ее типу, именно этого и

надо и желательно. То есть ее высшее сладострастие -

не соитие, а разъятие: ходить на краю бездны секса,

всех распалять - и не дать себя засосать: то есть это

надругательство русского ветра, духовного Эроса над

огненно-влажной землей секса. И потому место телес-

ных объятий, метаний, переворачиваний, страстных поз

занимает свистопляска духовных страстей: гордости,

унижения, самолюбия: кто кого унизит? Здесь, жертвуя

собой, в самом падении испытывают высшее упоение

самовозвышения, когда заманивают друг друга, чтоб по-

пался в ловушку: принял жертву другого - ну на, возь-

ми! Слабо?

В России секс вместо локальной точки телесного

низа растекся в грандиозное клубление людей - об-

лаков в духовных пространствах. Перед нами искусст-

во создания дыма без огня. Потому совершенно без-

различен или мало значащ становится акт телесного

соединения влюбленных или обладания. Напротив, как

ни в одной другой литературе мира, развито искусство

любить Друг друга и совокупляться через слово. Если

у Шекспира, Стендаля разнообразные и пылкие речи

влюбленных предваряют и ведут к любовному делу, то

здесь скорее действие романа начнется после совер-

шенных любовных дел: они питают своей кровью по-

следующее духовное расследование - как истинную

любовную игру. В <Бесах> расхлебываются дела став-

рогинского сладострастья (Хромоножка, жена Шатова).

В <Братьях Карамазовых> соединение Федора Павло-

вича с Елизаветой Смердящей (везде подчеркнута урод-

ливость плоти) было когда-то, а на сцене его плод -

Смердяков и отмщение чрез него. Катерина приходит

отдаться к Дмитрию Карамазову -но он не берет ее,

ибо главного: насладиться унижением ее гордости -

уже достиг. И ее кажущаяся любовь к нему потом и

жажда самопожертвования - есть месть за унижение.

Гордость сломить другого любой ценой - вот истинное

обладание, по Достоевскому, и достигается оно, как в

шахматах, предложением жертвы: отдав себя в жертву,

унизившись; если ты примешь жертву, ты попался, я

возобладаю над тобой. Потому каждый боится прини-

мать жертву и, напротив, щедр на провокационное

предложение себя в жертву.

В поддавки играют... Любовь - как взаимное истя-

зание, страдание, и в этом - наслаждение. Словно

здесь в единоборство вступили два из семи смертных

грехов: гордыня и любострастие, - чтобы с помощью

одного то ли справиться, то ли получить большее на-

слаждение от другого, Телесной похоти нет, зато есть

похоть духа.

Под стать женщине - и мужчина в России.

Тютчев, сгорая в геенне шумного дня, умоляет:

О ночь, ночь, где твои покровы,

Твой тихий сумрак и роса!?

То есть огненно-воздушный, летучий состав русско-

го мужчины (<Не мужчина, а облако в штанах!> -

Маяковский), с израненной и опаленной землей:

Ведь для себя не важно

#и то, что бронзовый,

и то, что сердце - холодной железкою!

(тот же Маяковский, и там же), жаждет прохлады

веянья тихого ветерка и журчанья влаги.

Лермонтов в

<Когда волнуется желтеющая нива> рисует образ рус-

ского блаженства и сладострастия. И что сюда входит?

<Свежий лес шумит при звуке ветерка>, и <Росой об-

рызганный душистой...> <Студеный ключ струится по

оврагу...>.

Манифест русского Эроса - в следующем стихо-

творении Пушкина:

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,

Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,

Стенаньем, криками вакханки молодой,

Когда, виясь в моих объятиях змеей,

Порывом пылких ласк и язвою лобзаний,

Она торопит миг последних содроганий!

О, как милее ты, смиренница моя!

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склонясь на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь, не внемлешь ничему

И оживляешься потом все боле, боле -

И делишь наконец мой пламень поневоле!

(Пушкин)

Пламенная вакханка - жрица секса - оттесняется

стыдливо-холодной русской женщиной. Выше сладо-

страстья - счастье мучительное, дороже страсти -

нежность.

Это такое толкование любви у поэта близко народ-

ному. В русском народе говорят <жалеть> - в смысле

<любить>; любовные песни называются <страдания>

(знаменитые <Саратовские страдания>); в отношении

женщины к мужчине преобладает материнское чувство:

пригреть горемыку, непутевого. Русская женщина ус-

тупает мужчине не столько по огненному влечению

пола, сколько из гуманности, по состраданию души: не

жару, сексуальной пылкости не в силах она противить-

ся - но наплыву нежности и сочувствия.

То же самое и в мужчине русском сладострастие

не бывает всепоглощающим. Мефистофель в пушкин-

ской <Сцене из фауста> насмешливо напоминает Фа-

усту:

Что думал ты в такое время,

Когда не думает никто?

Значит, в самое острое мгновенье страсти дух не

был связан и где-то витал...

Но вот воронка засосала: наконец попалась русская

женщина - Анна Каренина, Катюша Маслова... Хотя

последняя - вариант русской <дамы с камелиями>, как

и Настасья Филипповна, только не инфернальной, а

земной, но и для нее тоже высшее наслаждение -

гордость, отвергать жертву, предложенную Нехлюдо-

вым - этим рафинированным Тоцким, который через

нее теперь душу спасти хочет, как раньше тело услаж-

дал. Но и здесь любовная ситуация распластывается на

просторы России, растягивается на путь-дорогу: только

тут уже мужчина заменяет место декабристок и со-

провождает умозрительную возлюбленную - идею

своего спасения: ибо к Катюше-ссыльной давно уже

не чувствует Нехлюдов ни грана телесного влечения

(и здесь духовный Эрос воспарил на попранном сексе).

Такая ситуация невероятна в любой другой литературе

(де Грие влачится за Манон, продолжая именно стра-

стно любить ее), а в русском мире она оказывается

абсолютно естественной.

Толстой не мог примириться с тем, что эта бездна

секса, чувственно-страстного Эроса остается для рус-

ской литературы неисповедимой, за семью печатями

тайной; чистоплюйство русского слова в этом отноше-

нии ему претило - и он подвигнулся и предался ее

испытанию. <Человек переживает землетрясения, эпи-

демии, ужасы болезней и всякие мучения души, но на

все времена для него самой мучительной трагедией бы-

ла, есть и будет трагедия спальни> - так, по словам

Горького, говорил старик Толстой*. Но почему <траге-

дия спальни>? Ну да! Эрос - трагичен. Недаром тра-

гедия и возникла как <Песнь козлиная> во время ди-

онисийских разгулов.

Соитие в Природе и в Человеке

Что такое секс, чувственная страсть для русской

женщины и для русского мужчины? Это не есть дар

Божий, благо, ровное тепло, что обогревает жизнь, то

сладостное, естественное отправление прекрасного че-

ловеческого тела, что постоянно сопутствует зрелому

бытию, чем это является во Франции и где любовники

благодарны друг другу за радость, взаимно Друг другу

приносимую. В России это - событие; не будни, но

как раз стихийное бедствие, пожар, землетрясение,

эпидемия, после которого жить больше нельзя, а ос-

тается лишь омут, обрыв, откос, овраг. Катерина в <Гро-

зе> Островского зрит в душе геенну огненную и бро-

сается в Волгу: Вера в гончаровском <Обрыве> оправ-

ляется от этого, как от страшной болезни, словно из

пропасти выходит: Анна Каренина и та, что у Блока,

остаются - <под насыпью, во рву некошеном...> И

вступившие в соитие начинают люто ненавидеть друг

друга, страсть становится их борьбой не на живот, а

на смерть. Катерина своей смертью жутко мстит сла-

бому Тихону и безвольному Борису - после ее смерти

они всю жизнь могут ощущать себя лишь ничтожест-

вами. Между Вронским и Анной сладострастие сопро-

вождается усиливающимся взаимным раздражением,

уколами, оскорблениями, видно, за то испытываемое

ими унижение своего человеческого достоинства, что

они своей чувственной страстью друг другу причиняют.

И когда Анна идет на смерть, она опять страшно мстит

всем, оставляет после себя полное разорение: Врон-

ский торопится на войну, чтобы погибнуть, ибо видит

только кошмар раздавленной головы; Алексей Алексан-

дрович лишен всякого стимула жизни: и две сироты

брошены в холодный, запутанный мир.

Но то, что в России соитие - событие, может, так

это и надо? И в природе вещей? Ведь как рассуждает

^Горький М. Собр. соч. М.-Л.: ГИХЛ, 1933. - Т. 22.

С. 55.

герой <Крейцеровой сонаты>: <Мужчина и женщина

сотворены так, как животное, так что после плотской

любви начинается беременность, потом кормление, та-

кие состояния, при которых для женщины, так же как

и для ее ребенка, плотская любовь вредна... Ведь вы

заметьте, животные сходятся только тогда, когда могут

производить потомство, а поганый царь природы -

всегда, только бы приятно>^.

И в самом деле: ведь акт зачатия есть один из ка-

тастрофических моментов в жизни живого природного

существа; к нему оно готовится, зреет и, когда готово,

отдает в нем свой высший сок, передает эстафету рода,

и дальше, собственно, его личное существование в ми-

ре становится необязательным. Недаром самцы в раз-

ных животных царствах гибнут после оплодотворения,

а в мировосприятии русской литературы, как правило,

мать умирает после рождения ребенка (таковые сироты

с материнской стороны - большинство героев Досто-

евского, да и в <Дубровском> Пушкина и т.д.). Значит,

может быть, именно то отношение к Эросу - как к

грозной надвигающейся величавой стихии, а к соитию -

как однократному священнодействуй, - и есть то, что

присуще, нормально для природы человека; и напротив:

размениванье золотого слитка Эроса на монеты и бу-

мажные деньги секса, пусканье Эроса в ходовое об-

ращение - противоестественно?

Итак, необходима ли человеку постоянная и равно-

мерная сексуальная жизнь?

Если идти по логике <от противного>: т.е. раз у

животных так, то, значит, у разумного существа дол-

жно быть наоборот, - то да. Как раз у животных

лишь раз в году - или в иные периоды - происходит

течка, а в остальное время полы спокойны друг к другу.

^Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 14-ти тт. М.: ГИХЛ, -

1953. Т. 12. - С. 33-34.

о

Недаром так популярна в русской литературе идея ночей

Клеопатры: <Ценою жизни ночь одну> - она и у Пушкина в

<Египетских ночах>, и чайковская Татьяна мечтает: <Пускай по-

гибну я, но прежде я в упоительной надежде...>, <я пью вол-

шебный яд желаний...>: и у Лермонтова в балладе о грузинской

царице Тамаре поведано о том, кому уготовано ложе сладостра-

стья и кто наутро хладным трупом летит в волны Терека; и

Настасья Филипповна, швыряя сто тысяч в огонь, говорит: <Я

их за ночь у Рогожина взяла. Мои ли деньги, Рогожин?> -

<Твои, радость! Твои, королева!>

А так как тенденция человека - сделать свою жизнь

независимой от природы, ее законов и ритма: для того

и труд, одежды, дома, города, наука, разум, культура,

любовь, искусственные катки летом, бассейны под от-

крытым небом зимой и т.д., - то можно заключить

отсюда и об Эросе: что эту стихию человеку свойст-

венно укротить и, как река процеживается по отсекам

гидроэлектростанции, употреблять его с приятностью и

в малых дозах, без риска, без ощущения смерти и

трагедии.

Заключение такое подозрительно своей автоматич-

ностью. Попробуем идти не от рецептов логики, а от

живого представления человека.

Что есть чувственность? Это - тонкокожесть, ос-

трая реактивность нашего покрова-кожи, той пленки,

что отделяет (и соединяет) теплоту и жизнь нашей

внутренности - от мира кругом. В этом смысле чело-

век наг и гол по своей природе: лишен панциря, тол-

стой кожи, шкуры, меха, волос - и всю жизнь он

имеет вид новорожденного животного, и, значит, ему,

словно по Божьей заповеди, предназначено быть веч-

ным сосунком, младенцем. В оборону нам, вечным де-

тям природы, и предоставлено быть мудрыми, как змеи:

дан разум, мысль, труд и искусство, чем мы и нара-

стили над собой шкуру одежд, панцирь домов, рощи

городов. Это те соты и паутины, что мы себе выткали.

Но в глубине существа человек знает и чует себя, что

он наг и сосунок, и, когда ложится спать и скидывает

одежды, все его детство и младенчество проявляется:

он зябко кутается, свертывается клубком - словно

вновь в утробу матери возвращается. Потому все: даже

гнусные люди и злодеи - во сне умилительны, и даже

справедливо убивающий сонного (леди Макбет) потом

всю жизнь казнится, ибо душа сонного безгреховна.

Животное же, и когда спать ложится, все в своем

панцире, в дому и в отъединенности от мира пребывает:

одежд ему не скинуть, кожа толста. Самец и самка даже

когда в одном логове и гнезде спят, не суть плоть едина,

ибо каждый своей шкурой прикрыт, единолично в своем

доме жить продолжает. А вот когда под одной крышей

оказываются мужчина и женщина, они - два существа

под одним панцирем, а когда на одном ложе и под одним

одеялом - уже два беззащитных новорожденных мла-

денца-сосунка, каждый уже полусущество (пол == поло-

винка, секс = секция, часть, рассеченность), несамостоя-

тельное и несамолежательное, и эта их неполноцен-

ность, нежизненность друг без друга влечет их к соеди-

нению, в чем они и становятся плотью единой (<Жена и

муж да пребудут плотью единой>, - сказано недаром

именно про людей, а не про всех живых существ), вос-

создают собой целостного Человека, который не случай-

но двуполым создан, так что идею его мужчина и жен-

щина выражают каждый лишь частично; и потому, когда

в женском вопросе женщина вопрошала: <Разве женщи-

на не человек?> - ей следовало добиваться не ответа:

<Да, женщина - тоже человек>, а ответа другого: что

мужчина тоже не человек и что лишь вместе они - Че-

ловек^. У <божественного Платона> недаром есть миф о

первоначально двутелых человеческих существах - ан-

дрогинах (<муженщинах>, по-гречески), отчего потом,

распавшись на половинки, каждая всю жизнь ищет свою

родную - и это неодолимое влечение есть Эрос и лю-

бовь.

<< | >>
Источник: Гачев Г.. Национальные образы мира. Космо-Психо-Логос. Серия: Технологии культуры. Издательство: Академический Проект, 512 стр.. 2007

Еще по теме РУССКИЙ КОСМОС И ЛЮБОВЬ РУССКОЙ ЖЕНЩИНЫ:

  1. 2. РУССКАЯ ПРАВДА 2.1. РУССКАЯ ПРАВДА КРАТКОЙ РЕДАКЦИИ (по Академическому списку) ЗАКОН РУССКИЙ
  2. В.С. Волошина. Домашняя работа по русскому языку для 10-11 классов к пособию «Русский язык.:, 2003
  3. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ ТАЙНЫ РУССКОЙ ДУШИ
  4. § 2. Правовые воззрения русских консерваторов. Идея «русского права»
  5. Рецензии Русская грамматика для русских Виктора Половцова (старшего).
  6. О своеобразии русского духа и предназначении русской культуры
  7. Глава V Учение о миссии России и славянства. Самобытный тип культуры. Критика национализма. Византизм. Неверие в русский народ. Предсказания о русской революции
  8. ЛОМОНОСОВ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И РУССКОГО ЯЗЫКА1
  9. Русская трагедия как русский крест
  10. Русская грамматика для русских
  11. § 6. Отсрочка отбывания наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей
  12. 9. Источники и основные черты права в период феодальной раздробленностиИсточниками права в период феодальной раздробленности были «Русская Правда», уставы и грамоты русских князей, «приговоры» веча, нормы обычного права, договоры города с князьями, иностранное законодательство. Однако важнейшими памятниками права стали Новгородская и Псковская судные грамоты. Новгородская судная грамота дошла до нас в неполном виде. Сохранился фрагмент, регулирующий судоустройство и судопроизводство. Судебными п
  13. РУССКИЙ ЭРОС
  14. Русский космизм
  15. 1. ЛЮБОВЬ-ЧУВСТВО И ЛЮБОВЬ- ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
  16. ГЛАВА 2 РУССКАЯ ПРАВДА
  17.   РУССКИЕ И ИНОЗЕМЦЫ В РОССИИ
  18. РУССКИЙ НАРОД И СОЦИАЛИЗМ
  19. 2. РУССКИЕ ЗЕМЛИ В XII–XV вв.
  20. ЗАГОВОР ПО#x2011;РУССКИ