Язык и понятийно-категориальный аппарат

Из выделенных Ф. Бэконом призраков-идолов особо важное значение он придавал призракам-идолам рынка. Они, по его мнению, вызваны к жизни существованием языка, служащего в качестве объединяющего людей начала.

И действительно, политические феномены невозможно понять вне системы общения и механизмов политической коммуникации, которые в одинаковой степени связаны как со сферой общественного сознания, так и с социокультурной и политико-культурной сферами, с миром политического в целом в собственном смысле этого слова.

В качестве важнейших средств коммуникации выступают политический язык, политическая символика, понятийно-категориальный аппарат и т.д.

Язык, по справедливому замечанию канадского иссле- 320 дователя Ф. Дюмона, можно рассматривать одновременно и как средство, и как среду общения. Когда человек выступает в качестве субъекта речи, он намеревается утвердить свои собственные цели. В данном случае язык является средством реализации намерений. При этом он используется и для того, чтобы с помощью слов понять окружающий мир. В данном случае язык превращается в некую среду, в которой действует человек. Здесь язык выступает в качестве культурной среды обитания человека. В этом смысле политические феномены невозможно представить себе без политического языка и политико-культурной среды обитания их субъектов, составляющих основополагающую инфраструктуру политической коммуникации.

По своей значимости в качестве предмета политологического исследования политическую коммуникацию можно поставить рядом с такими проблемами, как политическое поведение, процесс принятия решений, избирательный процесс и т.д. В свете достижений электронной технологии и средств массовой информации значительно возросло значение так называемой символической коммуникации в обеспечении жизнеспособности и регулировании политических систем современности. Говоря о политической коммуникации, имеют в виду не только писаное и произносимое слово, но и знак, символ, сигнал, посредством которых передаются смысл и содержание политических феноменов. Это значит, что под понятие «политической коммуникации» подпадают самые разнообразные явления и акты - от демонстраций и забастовок до убийства политического или государственного деятеля.

Коммуникация представляет собой непрерывный поток и обмен посланиями или постоянную трансмиссию информации между различными субъектами коммуникации, создавая в конечном счете всеохватывающую коммуникационную сеть. Значимость приобретает выяснение достоверности источников и каналов коммуникации, того, насколько без потерь достигает информация адресата. Язык действует в некотором роде как связуюшее звено политического общества, как инструмент поддержания его необходимого информационного уровня. С сугубо практической точки зрения целью языковой коммуникации является как информирование, так и убеждение.

Идеи и установки, выражаемые через язык, служат не в качестве зеркального отражения реальной действительности, а в качестве средств, с помощью которых люди пытаются понять и интерпретировать эту действительность. Поэтому в мире политического зачастую иллюзию власти трудно отличить от самой ре- 321 алъной власти. Здесь значимость приобретают не только реальные действия и меры правительства или государства, общественно-политических образований, но и то, как они оцениваются и воспринимаются, в каком контексте они подаются и т.д. Способ и средство передачи сообщения столь же важны, как и его содержание, содержание и стиль политических действий невозможно отделить друг от друга.

В политике важно не только то, о чем говорится, но и то, как об этом говорится. Язык — одновременно средство и общения и контроля. По справедливому замечанию Г. Кресса и Р. Ходжа, «языковая форма позволяет передавать информацию и искажать ее». Слово несет в себе огромный содержательный и эмоциональный заряд. С помощью простой замены или перестановки слов один и тот же факт можно изобразить совершенно по-разному. Например, можно сказать об Оресте, убившем свою мать: «Орест — мститель за своего отца», но можно сказать и иначе: «Орест — убийца своей матери». Эта особенность языка создает возможность с его помощью не только информировать аудиторию, но и манипулировать ее сознанием, трактовать информацию в пользу заинтересованной стороны.

При анализировании политических феноменов и реалий необходимо исходить из факта существования действительного мира политического, лишь частью которого являются язык и символы. Социально-политическая практика не есть просто «эффект речи или языка». Адекватное познание его возможно лишь при признании факта существования различных, в том числе и ложных, форм языка, противоречащих друг другу. Такая позиция возводит теоретический плюрализм в принцип. Нет одного единственного инстинного языка, точно так же, как нельзя говорить о завершенности истории. Множественность противоречивых языковых форм — факт, который нельзя отрицать.

Поэтому объект политологии, как и большинства других общественных наук, проблематичен в том смысле, что в поддающихся обозрению фактах и феноменах исследования стерта или отодвинута на дальний план работа языка, подсознания и истории. А. Тойн- би не без оснований отмечал, что «история языка — это конспект истории общества».

Политический словарь развивается в связи с историческими реальностями и самым тесным образом связан с общенаучным словарем эпохи. Более того, именно используемые термины и по- 322 нятия могут помочь определить период (по крайней мере

нижние хронологические границы) возникновения той или иной политической доктрины.

Если, например, понятия «полис», «политика», «демократия» и т.д. возникли в эпоху античности, то такие понятия, как «суверенитет», «радикализм» и т.п., вошли в обиход в Новое время. Многие биологические метафоры, характерные для политической науки XIX - начала XX в., ассоциировались с идеей органического государства. А популярные ныне термины, как «системный анализ», «политический процесс», «модель» и т.п., связаны с механистической концепцией государства, которая, в свою очередь, связана с физикой и технологией. Такие термины, как «установки», «перекрестное давление», «взаимодействие», «правила игры», заимствованы из прикладной социологии, основанной на позитивизме.

Показательно, что в реальностях европейской интеграции все чаще говорят о «европейском языке», или «евроязыке», представляющем собой с языковедческой точки зрения комплекс специальных терминов, неологизмов, аббревиатур, метафор и т.д., применяющихся, когда речь идет о новых политических и правовых явлениях в Европе.

Симптоматично, что само понятие «Европа» в этом языке приобрело новый смысл и стало использоваться как синоним понятий «единая Европа», «объединенная Европа», «интеграция». Появилась группа производных от этих понятий слов: «европеизм», «европеист», «европеизация», «европеизирование», «проевропейский», «антиевропейский» и т.д. К числу неологизмов относятся такие слова, как «евростандарт», «евродепугат», «евросфера», «еврократ», «евро- пессимизм», «еврооптимизм» и т.д. Все более популярными становятся понятия «европейское экономическое пространство», «европейское информационное пространство», «европейская валютная система», «европейское политическое сотрудничество», «европейское правовое сотрудничество» и т.д. и т.п.

Понятия «правые» и «левые», «консерватизм», «либерализм» и «радикализм» получили хождение в обществознании в XIX в. С тех пор в перипетиях бурных XIX и XX столетий вкладываемое в них содержание существенно, а в некоторых отношениях радикально изменилось. Ряд их важнейших функций претерпел инверсию: некогда консервативные идеи приобрели либеральное значение, и наоборот, отдельные либеральные идеи стали консервативными. Например, в настоящее время уже потерял убедительность принцип, согласно которому индивидуалистические ценно- 323

сти жестко привязывались к правому флангу идейно-политического спектра, а коллективистские ценности — к левому. С учетом нынешних реальностей нуждаются в переосмыслении и более четком толковании понятия «левые», «правые», «консерватизм», «либерализм» и т.д.

Поэтому очевидно, что определение того или иного течения политической мысли как некоторого комплекса неизменных и однозначно трактуемых идей, концепций и доктрин может лишь исказить его действительную сущность, поскольку одни и те же идеи и концепции в разные исторические периоды и в различных социально-экономических и политических контекстах могут быть интерпретированы и использованы по-разному для достижения разных целей.

О том, насколько сильно политический язык испытывает на себе влияние конкретной общественно-исторической и социально-политической ситуации, свидетельствует положение, которое в этой сфере сложилось в нацистской Германии и при большевистском режиме у нас. В Германии был создан особый идеологизированный язык — Lingua Tertii Imperii (LTI) — язык третьего рейха. Для него были характерны введение множества неологизмов или измене- ( ние, выхолащивание и фальсификация старых общепринятых тер- о минов и понятий, приспособленных к духу и форме нацистской й идеологии.

^ Далеко идущие в этом контексте планы вынашивались и в на- < шей стране. В 30-е годы на высоком академическом уровне были ^ развернуты попытки применения классового подхода к языкоз- І" нанию и лингвистике. Более того, в тот период известный язы- к ковед академик Н. Я. Марр и его школа предприняли усилия по ? созданию так называемого классового языка. Дискуссии и спо- g ры по этому вопросу прекратились лишь с выходом в 1951 г. ра- к боты И.В. Сталина «Марксизм и вопросы языкознания». «Клас- ? совый язык», естественно, создать не удалось. Но зато быладос- о тигнута высочайшая степень идеологизации политического (да и ь не только) языка.

О) '

5 О том, в какой степени политический язык испытывает на себе 2 влияние конкретной общественно-исторической ситуации, свита детельствует пример ФРГ и бывшей ГДР, для которых было хата рактерно нечто вроде языкового отчуждения. Показательно, что її понятие «пацифизм» в словарях, изданных в ФРГ, определялось как «отказ от войны по религиозным или этическим со- 324 ображенням».

В словарях же, изданных в ГДР, — как «бур- жуазное политическое течение, выступающее под лозунгом "мир любой ценой, против любых, в том числе оборонительных и освободительных войн"». С разным оттенком использовалось, например, слово «масса». Если в ФРГ оно приобрело негативный оттенок и заменялось более нейтральными словами типа «трудящееся население», то в ГДР оно употреблялось исключительно в положительной значении в выражениях типа «творческая инициатива масс».

С рассматриваемой точки зрения интерес представляет феномен быстрого исчезновения неологизмов при изменении породившей их обстановки. Так, в нацистской Германии прочно вошли в повседневный обиход выражения «германский дух», «народно-немецкая сущность» и т.п., а в социалистической ГДР - множество неологизмов с компонентом «volk» — «народ»: «народные выборы», «народная собственность», «народная газета», «народная полиция» и т.д.

Важность сказанного станет особенно очевидной, если учитывать, что в некотором смысле политика - это система человеческих отношений, осуществляемых во многом с помощью языка. Поэтому без изучения политического языка нет и не может быть политологии, заслуживающей этого названия. Именно изучение языка призвано выявить содержание мифов, иллюзий, стереотипов и в более широком смысле всего комплекса пропозиций, играющих определяющую роль в политическом дискурсе.

О значимости политического языка для политологического анализа свидетельствует тот факт, что в 60—70-е годы на Западе была поставлена задача превратить герменевтику, возникшую в XIX в. и рассматривавшуюся в качестве вспомогательной дисциплины — «искусства понимания текстов», в универсальную философскую дисциплину. В качестве первоосновы герменевтики для ее приверженцев служит язык, поскольку, как считает один из ее теоретиков Х.-Г. Гадамер, «связь человека с миром есть связь языковая, а значит, понятная с самого начала, герменевтика... в этом смысле есть универсальный аспект философии, а не только методическая основа так называемых гуманитарных наук» [11].

Овладение языком следует рассматривать как первую и самую важную стадию социализации, в процессе которой индивид ассимилирует все формы восприятия и ценностные системы, детерминирующие его личностные характеристики. Более того, как отмечает Гадамер, «существует фундаментальное единство мысли, языка и мира». Человеческие отношения, как и 325 отношения человека к миру, являются лингвистическими и раскрываются в языке. Другими словами, герменевтика рассматривает язык как «форму выражения бытия и человеческого существования» [11].

Все чаще западная политология в качестве руководящего принципа использует методологию близкой герменевтике аналитической философии языка. Ее суть состоит в анализе конкретных понятий из самых разных сфер и областей знания — политической, экономической, социокультурной, религиозной и т.д. Она делает упор на проблематику значения, выяснение смысла высказываний, его происхождение, эволюцию и функционирование. В настоящее время в западной политологии много работ, написанных в русле герменевтики и аналитической философии, составивших особое политологическое течение.

Для вычленения из совокупности научных дисциплин какой- либо одной мы каждый раз сталкиваемся с немаловажным вопросом о понятийно-категориальном аппарате этой дисциплины.

Показательно, что для иллюстрации безграничного переплетения понятийных методических проблем, существующих в науках о культуре, М. Вебер приводил следующую шкалу понятий: «Понятия родовые, идеальные типы, идеально-типические родовые понятия, идеи в качестве эмпирически присущих историческим лицам мысленных связей, идеальные типы этих идей, идеалы исторических лиц, идеальные типы этих идеалов, идеалы с которыми историк соотносит историю, теоретические конструкции, пользующиеся в качестве иллюстрации эмпирическими данными, историческое исследование, использующее теоретические понятия в качестве пограничных идеальных случаев» [6, с. 404].

Члены Венского кружка — основатели школы логического позитивизма - считали, что почти все проблемы в обществе порождены неопределенностью понятий, терминов, слов. Это свидетельствует о том, что для адекватного профессионального изучения мира политического, политических феноменов необходимо определить, вычленить и уточнить языковые формы, категории и понятия политологии. Поэтому естественно, что немаловажное место в политологии занимает выявление содержания используемых ею понятий и категорий. На эту сторону политической науки обращали большое внимание наиболее пытливые представители ее. Примечательно, что в Германии сложилась академическая школа «истории понятий» (Begriffsgeschichte), оказавшая серьезное вли- 326 яние на понятийно-категориальный аппарат социальных и гуманитарных наук Запада. Ведущую роль в ней сыграли Р. Козел- лек и О. Бруннер. Нельзя не упомянуть фундаментальный труд французского исследователя Ж. Дюбуа «Политический и социальный словарь во Франции в период 1869—1872 гг.» (1962 г.). Много работ на эту тему вышли и в других западных странах. Сложилась традиция рассматривать анализ понятий в качестве методологии, с помощью которой ученый упорядочивает и, если это возможно, совершенствует понятийно-категориальный инструментарий своих исследований.

Показательно, что уже для Н. Макиавелли и Т. Гоббса отправным стало следующее положение: представления о социальных и политических изменениях не только находят отражение в сознании, а затем и в языке, но и создаются сознанием с помощью языка. В частности, в «Рассуждениях о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли провозгласил, что все люди в своих оценках событий «старого времени» и «нынешнего» по тем или иным причинам обладают заведомыми представлениями, определяющими их дальнейшие действия и мировосприятие. Они постоянно меняются в течение всей человеческой жизни. У Гоббса в «Левиафане» мы также встречаем похожие положения о необходимости предваряющих знаний о мире при его познании. Это, согласно Гоббсу, значит, что «мысленная речь, если она направляется ка- кой-нибудь целью, есть лишь искание или способность к открытиям» [21, т. 2, с. 61].

В основе распространенной ныне на Западе методологии анализа ПОНЯТИЙ ЛеЖИТ ПОСТулаТ О ТОМ, ЧТО ИМеННО ПОНЯТИе ОПРЄДЄ- го ляет строй предложения, а не наоборот. Из такого подхода выте- ? кает следующий ряд: анатомия, реконструкция и формулирование ™ понятий. Под анатомией подразумевается вычленение составля- | ющих элементов данного понятия, т. е. его характеристик и < свойств. Под реконструкцией понимается перестановка и распо- о. ложение этих элементов в упорядоченном и логически стройном Ш виде. Формулирование понятий включает в себя выбор определе- 2 ния или определений на четких и ясных основаниях. С этой точки ° зрения, как уже говорилось, важно определить, какое именно со- держание вкладывается в сами понятия «политическая наука» и | «политическая философия». |

Проблему для этих дисциплин составляет неоднозначность и по- | лисемичность многих слов, понятий и терминов. «Один человек, — о? писал Т. Гоббс, — называет мудростью то, что другой называет страхом, один называет жестокостью то, что другой 327

называет справедливостью, один мотовством то, что другой — великодушием, один серьезностью то, что другой — тупостью» [Там же]. Здесь сложность состоит не только в множестве значений каждого отдельного взятого слова, но и в возможности смешения этих значений, неясности, какое значение в данный момент подразумевается.

Например, с понятием «идеология» связаны самые разные смысловые ассоциации: идея, доктрина, теория, наука, вера, притворство, ценность, убеждение, миф, утопия, истина, познание, классовый интерес и т.п. Это можно сказать о других основополагающих понятиях и категориях политологии, таких как «власть», «политика», «свобода», «права человека» и т.д. и т.п.

Помимо многозначности, полисемии понятий, проблема состоит также в феномене синонимии, поскольку разные понятия могут означать одно и то же. Поэтому сами понятия «власть», «свобода», «демократия», «равенство» и т.д. нуждаются в тщательном исследовании, в установлении того, какое именно содержание вкладывается в них в конкретном контексте.

Немаловажная проблема, стоящая перед политологом и политическим философом, состоит в том, чтобы разобраться и ори- ентироваться в разночтении определений и формулировок. Ти- о личный пример тому - «политическая культура». По подсчетам й специалистов, ныне существует несколько десятков ее определе- іЕ ний. Или же возьмем понятие «политика». В Оксфордском сло- < варе приводятся четыре его значения, два из которых связаны с ^ политикой как определенным видом деятельности, а два — как с і" объектом изучения и анализа. Здесь политика выступает, по сути g дела, одновременно как теория, наука и вид практической дея- ^ тельности.

g В целом четкость и определенность самого понятия «политичес- к кое» в значительной степени зависит от того, какое содержание ? вкладывается в понятие «государство» и «власть». В свою очередь, о их более или менее четко можно сформулировать через понятия н «политическое» и т.д. в таком же духе. Это верно в отношении 5 всех сколько-нибудь значимых тем и проблем политического ана- 2 лиза.

го Поэтому очевидно, что вопросы, связанные с языком и разра- го боткой понятийно-категориального аппарата, занимают одно из центральных мест в политической науке и политической философии. Контрольные вопросы 1.

Что понимается под методологией политического исследования? 2.

Каковы основные принципы рационализма? 3.

Назовите основные принципы позитивизма. 4.

В чем состоят недостатки и причины кризиса позитивизма и бихевиоризма? 5.

Что понимается под политической символикой? 6.

Назовите основные методы анализа мира политического и их принципы. 7.

Какое место занимают в политическом анализе объяснение и понимание? 8.

Дайтеобщую характеристику языка и понятийно-категориального аппарата политической науки и политической философии.

<< | >>
Источник: Гаджиев К.С.. Введение в политическую философию: Учебное пособие. — М.: «Логос». — 336 с.. 2004

Еще по теме Язык и понятийно-категориальный аппарат:

  1. Тема 2. Понятийный аппарат социальной педагогики
  2. В.И. Селиверстов Логика формирования современного понятийно- терминологнческого аппарата логопедии            
  3. Глава 2 ПОНЯТИЙНЫЙ АППАРАТ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ
  4. Современное общество и необходимость обновления понятийного аппарата экономической географии
  5. РА3ДЕЛ ТРЕТИЙ. КАТЕГОРИАЛЬНАЯ КАРТИНА МИРА (КАТЕГОРИАЛЬНЫЕ ПОДСИСТЕМЫ)
  6. КАТЕГОРИАЛЬНАЯ ПУТАНИЦА, СМЕШЕНИЕ КАТЕГОРИАЛЬНЫХ ФОРМ
  7. 1.3. ЕСТЕСТВЕННАЯ СИСТЕМА КАТЕГОРИАЛЬНЫХ ОПРЕДЕЛЕНИЙМИРА (КАТЕГОРИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА МИРА)
  8. Занятие 7.7 ПОНЯТИЙНОЕ МЫШЛЕНИЕ. ОЦЕНКА ПОНЯТИЙНОГО МЫШЛЕНИЯ С ПОМОЩЬЮ МЕТОДИКИ «СРАВНЕНИЕ ПОНЯТИЙ»
  9. Балашов Л. Е.. Ошибки и перекосы категориального мышления. М.: ACADEMIA,2002. — (Из цикла “Философские беседы”/серия “Проблемы категориальной логики”). — 140 с., 2002
  10. Категориальный строй мышления(категориальная логика)
  11. Ошибки категориально-логического мышления (категориальные ошибки)
  12. § 1. Язык философии и язык литературы: entrelacements
  13. § 4. МЫШЛЕНИЕ И ЯЗЫК. "ЯЗЫК" ЛОГИКИ