Неформальные клубы в академической среде: выход на политическую арену (1987-1988 годы)

  Гетерономия поля науки по отношению к политике: старая традиция
Если учесть «традиционную» гетерономность социальных наук по отношению к политической власти в СССР, то на первый взгляд кажется удивительным, что независимые от партии политические клубы получили возможность развиваться на базе научно-исследовательских институтов.
Многие неформалы имели контакты с реформаторскими кругами Академии наук СССР, связанными с экономикой,
историей и социологией. Эти сети создавались при Хрущеве в институтах, появившихся в 1955-1965 годах, для разработки программ реформ и противодействия консерваторам как в социальных науках, так и в политике. Позиции Института экономики АН СССР были ослаблены, и целые направления эмпирических исследований в области экономики были у него отобраны и переданы двум вновь формирующимся институтам: Институту мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), который специализировался на изучении капиталистических стран, и Институту экономики мировой социалистической системы (ИЭМСС), целью которого было изучение стран Восточной Европы и Востока. Тогда же появился Центральный экономико-математический институт (ЦЭМИ), который осуществлял внедрение математических методов и информатики в управление и планирование экономики, а также являлся проводником «рыночного социализма»[236]. Реформаторы научного поля также имели сильные позиции в Новосибирске, где находилось Сибирское отделение АН СССР, созданное в конце 1950-х годов. Географическое положение, с одной стороны, позволяло им обходить идеологические ограничения, которые накладывались на московские институты, но, с другой стороны, отдаляло их от центра принятия решений.
При Брежневе связи между реформаторскими институтами и политической властью ослабли; институты стали центрами критической мысли внутри системы и получили некоторую автономию по отношению к политической
власти. Так, некоторые институты принимали ученых из «опальных» областей науки (в частности, социологии). Они были открыты для работ западных ученых, более того, их интеллектуальная близость с Западом некоторыми советскими учеными воспринималась как знак особого престижа и даже как способ отличать «истинную» науку от идеоло- гии[237]. Наконец, они развивали отношения с теми учеными, которые действовали вне Академии наук, а некоторые даже вошли в госструктуры[238]. Им удалось сохранить университетские кафедры, созданные в предыдущий период, а также оказать некоторое влияние на сферу промышленности, в особенности посредством журнала «Эко», выходившего в Новосибирске[239]. Ослабляя эти некогда важные связи с академическими институтами, политическая власть таким образом непроизвольно подтолкнула их к созданию собственных сетей влияния, зачастую выходивших за границы их сектора, в результате чего они получили то, что Марк Ферро называл микроавтономией[240]. Тот факт, что институты су
мели приспособиться к окружающей обстановке, считался для них признаком авторитета, а внешнее признание позволило им постепенно делигитимировать институты, которые были «на службе у партии».
Если институты и оказались далеки от политической власти при Брежневе, то скорее вынужденно (их стали меньше привлекать к работе), нежели из принципа. Вместе с возвращением реформаторов на вершину КПСС в 1985 году они сразу же вернули себе позицию советников власти, а также утраченное политическое влияние. Начиная с 1985 года реанимируются символы, связанные с периодом оттепели. Так же как Хрущев (а потом Андропов), Горбачев обращается к интеллектуалам за помощью в реформировании системы. Наиболее видные шестидесятники назначались главами печатных изданий, таких как «Новый мир», «Огонек», «Московские новости». В 1986 году в Москву были приглашены двое видных ученых, членов «Новосибирской группы», Абел Аганбегян и Татьяна Заславская для того, чтобы занять ответственные посты в Академии наук СССР и стать советниками Горбачева. Однако Генеральный секретарь пошел дальше своих предшественников: он способствовал созданию новых дискуссионных площадок на базе государственных институтов. Именно здесь кроются истоки неформальных клубов. Весной 1986 года положение, одобренное Министерством культуры, Центральным советом профсоюзов и еще десятком инстанций, разрешило создавать «любительские объединения» и «клубы по интересам» при своих подчиненных общественных ор- ганизациях[241]. «Самодеятельные» и «неформальные» клубы, которые, как предполагалось, не должны были выходить за официальные институциональные рамки, стали появляться
в большом количестве. Это была единственно возможная форма, в которую облекались первые политические организации перестройки: действительно, они не могли претендовать ни на статус «общественной организации», ни, понятно, на статус «партии».
В большинстве своем клубы формировались не с нуля, а на основе ранее существовавшей сети (иногда связанной с диссидентством), члены которой были готовы продолжать политическую деятельность (и только и ждали удобного случая). Благодаря этому попытки партии изолировать и разобщить клубы, присоединяя их к отраслевым общественным организациям, ни к чему не привели. Таким образом, клубы, созданные в академических институтах и использовавшие их ресурсы, были также открыты и для исследователей не из системы АН СССР, и для тех, кто исследованиями вообще не занимался. История клуба «Перестройка» и «Клуба социальных инициатив» (КСИ), которые, как мы сказали, играли ключевую роль в развитии движения в Москве в первый период, иллюстрирует различные пути появления клубов, связанных в той или иной степени с академической средой.
Клуб «Перестройка» зародился в недрах ЦЭМИ в марте 1987 года после проведения круглого стола, организованного клубом друзей журнала «Эко» и посвященного проекту «Закона о государственном предприятии». У организаторов первоначально было два намерения: создать некое подобие мозгового центра из экономистов и юристов в поддержку реформаторов у власти[242], а также выйти за рамки локальных научных обсуждений и создать дискуссионный клуб на уровне города. Егор Гайдар, заведующий экономическим отделом журнала «Коммунист», печатного органа ЦК КПСС,
предложил тогда создать «комитеты защиты перестройки» для противодействия консерваторам[243]. Учитывая институциональную позицию Гайдара, участники круглого стола имели все основания считать, что его предложение было санкционировано высшими эшелонами КПСС. Впрочем, достаточно вероятно, что организаторы этой встречи имели поддержку на высоком уровне, поскольку доступ в аудитории ЦЭМИ, как и во все заведения с пропускным режимом, тогда строго контролировался. На этот круглый стол были приглашены участники, представлявшие два разных поколения: шестидесятники, занимавшие ответственные посты в социальных науках, и молодые экономисты, академические позиции которых были менее престижны, но они были включены в некоторые властные структуры[244]. Тем не менее, ни первые, ни вторые не участвовали в организации клуба, который, как предполагалось, продолжит работу круглого стола. Этим занялись «новички», которые отличались полученным образованием (история, социология, философия), более низкой позицией в академической иерархии и меньшей степенью интеграции в партийные структуры (некоторые из них имели диссидентский опыт). Таким образом, «новички» создали организацию, которая, завязав отношения с другими клубами, расположенными вне академического поля (в особенности с КСИ), стала «неформальным клубом».
«Клуб социальных инициатив» (КСИ) также не остался без академического покровительства. Он появился немного раньше, чем «Перестройка» - в сентябре 1986 года, и вышел из недр клуба «Наш Арбат», созданного в 1985 году властя
ми с целью активизировать социальную жизнь на Арбате. Его основатели были связаны одновременно и с Т. Заславской, и с диссидентами, и с западными троцкистами, и с комсомолом. Их первоначальной задачей было изучение писем читателей газеты «Комсомольская правда» и отбор проектов по «социальным изобретениям». Свои первые результаты КСИ представил на конференциях, организованных совместно с Советской социологической ассоциацией (ССА), возглавляемой Т. Заславской. Сближение с ССА оказалось полезным, поскольку после выдворения клуба из помещения в центре города в 1987 году клуб нашел защиту и пристанище у ССА[245].
Два этих клуба играли основную роль в диалоге между неформальным политическим движением Москвы, академической средой и реформаторами из рядов КПСС до конца 1988 года.
Стратегия «подрыва под прикрытием»
«Перестройка», КСИ и другие клубы использовали, не без одобрения реформаторов, ресурсы научных институтов. И когда они попытались выйти из-под контроля партии, некоторые члены академического «истеблишмента» были готовы оказать им протекцию. Именно благодаря своим связям с академической средой, надежной с точки зрения реформаторов, изучаемые клубы смогли развивать стратегии ниспровержения существующего режима.
Присутствие некоторых клубов в научной среде способствовало объективации всего неформального движения.
До 1987 года политические власти относились к клубам, независимо от их области деятельности, как к «обыкновенным»
общественным организациям: клубы воспринимались как самодеятельные молодежные группы, которые существовали и до перестройки. Они входили в сферу ответственности комсомола и МВД[246]. Радикальный поворот произошел тогда, когда партия заметила, что академический сектор - и в особенности политически значимые единицы, такие как ЦЭМИ, ИЭМСС и ССА - оказался вовлечен в организацию и активную поддержку клубов, созданных, по-видимому, для политических целей. С этого момента клубы перешли в сферу ответственности партии. В Москве была создана «экспериментальная зона» - Академический район Москвы, где с точки зрения партии риски «неконтролируемого развития» были минимальными:
[Этот район - прим.. авт.] стал полигоном, где власть решила собрать всех, где были разрешены дебаты, за которыми можно было наблюдать. lt;...gt; Я не знаю, кто именно принимал [это решение - прим. авт.]. Конечно, сверху. Может быть, это горком, может быть, ЦК, не знаю. Во всяком случае, где-то наверху это решалось, потому что нигде больше не было такой свободы.
(Галина Ракитская,, член «Перестройки» и ССА,
интервью 24.02.1994)
С этого момента два райкома партии, ответственных за этот район, должны были контролировать деятельность неформальных клубов[247]. Таким образом, неформалы были в постоянном контакте с партийными органами низшего звена. Прямые отношения с городским комитетом были
чрезвычайно редки, а с Центральным Комитетом и вовсе невозможны.
Некоторые научные институты, служившие посредниками между реформаторским крылом партии и неформальными клубами, становились для последних основным источником ресурсов (например, помещения для собраний), поддерживали их и одновременно контролировали.
Своей центральной ролью в неформальном движении и своим долголетием (1987-1990 годы)[248] клуб «Перестройка» (ставший в 1988 году «Демократической перестройкой») обязан тому, что только он располагал залами для собраний в престижных научно-исследовательских институтах, таких как ЦЭМИ и ИЭМСС. Два раза в месяц «Перестройка» организовывала дискуссии, в которых принимали участие члены других московских клубов («Гражданское достоинство», КСИ, «Мемориал», «Перестройка-88», «Община» и др.), а также видные ученые (заведующие лабораториями, в большинстве своем шестидесятники).
Предоставление клубам помещений давало реформаторам КПСС и руководству институтов широкие возможности по контролю над ними. Так, возможность проведения дискуссий «Перестройки» становилась предметом обсуждения с первым отделом ЦЭМИ, подразделением КГБ, ответственным за безопасность в здании и хранящим ключи от залов заседаний. Отказ в выдаче ключей был маловероятным (присутствие клуба оказывало благотворное влияние на «имидж» института), но теоретически эта ситуация все же была возможна; именно поэтому клубу приходилось «играть» с терминологией и использовать аккуратные формулировки для того, чтобы оградить себя от отказов. По просьбе руководства ЦЭМИ члены «Перестройки» шли на
уступки, избегая рассмотрения злободневных тем (таких как смещение Бориса Ельцина с поста первого секретаря московского горкома КПСС в ноябре 1987 года) или, наоборот, выбирая темы, активно обсуждаемые в прессе (сталинское прошлое, создание мемориала жертвам сталинских репрессий, тысячелетие крещения Руси).
Но каковы бы ни были уступки, возможность проводить заседания в залах этих институтов давала клубам огромную символическую власть - власть изменять порядок, поскольку все, что там говорилось, мгновенно закреплялось как то, что можно говорить официально:
Для нас ЦЭМИ был важен. Подобного рода встречи в диссидентских или околодиссидентских кругах проходили в других местах; они могли проходить на квартирах. Но значимость всего того, что происходило в клубе «Перестройка», в том, что это происходило именно в ЦЭМИ, в этом официальном здании. [Это - прим. авт.] придавало официальный статус тому, что мы говорили. Мы считали, что мы поднимали планку того, что можно говорить и того, что нельзя, против социального страха, который был.
(Игорь Минтусов, интервью 15.08.1994)
Неформалы не стали бы играть в эту игру без поддержки со стороны хотя бы части научной общественности, тем более что райкомы стремились ограничить их сферу деятельности и свести ее к сугубо экономическим вопросам и проблемам местного самоуправления. Но политические клубы к тому времени уже твердо решили заниматься общими политическими проблемами.
Для обеспечения безопасности клубов была разработана схема, напоминающая по своей структуре матрешку: основные клубы Москвы являлись коллективными членами КСИ, вошедшего в 1987 году в состав ССА, которая в
свою очередь пользовалась личной поддержкой Александра Яковлева, правой руки Горбачева[249]. ССА таким образом являлась центральным звеном этой схемы защиты. Формально она была автономна: хотя ее штаб-квартира и располагалась в Севастопольском районе Москвы, она не состояла на учете в райкоме (в отличие от научно-исследовательских институтов АН СССР). Как объясняет ответственное лицо из райкома, «если можно было райком обойти, ССА его с удовольствием обходила»[250]. Хотя президент ассоциации Т. Заславская никогда не играла первых ролей в переговорах между неформалами и реформаторами из партии, среди неформалов она считалась «самой м,ощной систем.ой поддержки, самым м,ощны1м человеком, который был авторитетом для партии, для лидеров этой партии и для Горбачева»[251]. Ее позиция советника Горбачева была достаточной для того, чтобы описанная выше схема работала, но, возможно, неформалы переоценивали степень ее влиятельности. Не стоит забывать, что в Москве она была только с декабря 1986 года и, по-видимому, сама не знала, насколько ее покровительство может быть эффективным.
В ЦЭМИ защита «Перестройки» была построена на особенностях системы контроля, введенной Севастопольским райкомом. По требованию райкома партбюро института назначило двух кураторов, в обязанности которых входил контроль над «поведением» клуба: ими стали заведующие лабораториями В. Перламутров и Б. Ракитский.
В партийном бюро ЦЭМИ были члены, которые хотели, чтобы клуб «Перестройка» функционировал, потому что вообще в ЦЭМИ всегда были очень свободные
идеи lt;...gt;. Они защищали этот клуб от райкома и от других насколько могли. lt;...gt; Райком мог что угодно сделать, он мог и разогнать клуб, и запретить. Но если они хотели соблюдать приличие, то должны были вступить в переговоры, в конфликты с Перламутровым и Ракитским.
(Галина Ракитская, интервью 24.02.1994)
Эффективность защиты со стороны этих ученых была обусловлена их репутацией в научной среде. В особенности это касается Ракитского, который был известен с 1960-х годов как активный сторонник реформ и был вице-президентом ССА. Эти личности, пользовавшиеся доверием в высших эшелонах власти, выступали в роли порученцев райкомов, оказавшихся вследствие деятельности неформалов в чрезвычайно сложном положении. Ведь именно им в конечном счете пришлось бы отвечать за пренебрежение правилами и заигрывание с властью, что позволяли себе неформалы.
С 1988 года, осознавая, что политическая игра строится вокруг ЦК партии, неформалы начали предпринимать попытки установить контакты с этим уровнем власти, к которому до этого у них прямого доступа не было. Их попытки войти в доверие к Московскому горкому партии успехом не увенчались, и они, используя свои связи в научном сообществе, передали свой проект реформ (под названием «Общественный наказ») в вышестоящие инстанции. Кроме того, в июне 1988 года они, обойдя райком, провели под патронажем ССА общесоюзную конференцию неформальных объединений, посвященную подготовке «Общественного наказа». Расчет оказался верным, поскольку ССА благодаря своим прямым связям в ЦК сумела заручиться личной поддержкой А. Яковлева[252].

Научно-исследовательские институты стали все чаще нарушать внутрипартийные правила, действуя в обход нижних эшелонов КПСС и играя с ними в двойную игру, что ударило, в свою очередь, по автономии самой коммунистической партии. В 1988 году руководство ИЭМСС (где базировалась «Перестройка»), выполняя функции советника Севастопольского райкома, предложило превратить один из неформальных клубов («Московский народный фронт») в союзника на выборах в Совет народных депутатов СССР 1989 года и даже выдвинуть на выборах несколько членов КПСС от этого клуба. Однако в 1989 году директор института Олег Богомолов выставил свою кандидатуру против кандидатуры первого секретаря Севастопольского райкома, который формально был его «патроном». Такая ситуация была немыслима до перестройки. То, что неформалы изменили правила игры, используя ресурсы академического поля, в свою очередь, могло подтолкнуть ученых к отдалению от партии. И все же говорить об автономности поля науки по отношению к полю власти было еще преждевременно. 
<< | >>
Источник: Н.А. Шматко. Символическая власть: социальные науки и политика.. 2011

Еще по теме Неформальные клубы в академической среде: выход на политическую арену (1987-1988 годы):

  1. Игорь Павлович Шаскольский. РУСИ ЗА СОХРАНЕНИЕ ВЫХОДА К БАЛТИЙСКОхМУ МОРЮ В XIV в, 1987
  2. Динамика поля экономической науки: 1988-1990-1995 годы
  3. В.П. КАЗНАЧЕЕВ. Экология человека Основные проблемы СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ МОСКВА "НАУКА” 1988, 1988
  4. Глава 21 Структурная перестройка ЯПОНСКОЙ экономики. Поиски политического равновесия (1974—1987)
  5. А.А. Деркач, В.И. Жуков, Л.Г. Лаптев. Политическая психология: Учебное пособие для вузов. - М.: Академический проект, Екатеринбург: Деловая книга. - 858 с, 2001
  6. 4.3. В ПОИСКАХ ВЫХОДА: ЛОГИКА СЕТЕВЫХ СТРУКТУР В ПОЛИТИЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ
  7. Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи
  8. 22.2. Социально-экономические и политические причины,осложнившие выход страны на новые рубежи
  9. ТЕМА 22. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ СТРАНЫ В ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ (1945—1953)
  10. Политические партии России в 90-е годы XX века; их классификация и программные установки
  11. Участие политических партий в выборах в Государственную Думу в 90-е годы и их результаты
  12. НЕФОРМАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ