Несвободное движение (1991-1992 годы)


В первый период отношения неформалов с агентами академического поля позволили клубам выйти за рамки, очерченные реформаторами партии. Но через два или три года эти некогда спасительные связи превратились в узы, ограничивающие свободу деятельности: для поддержания своего политического существования неформалы, ставшие «демократами», были вынуждены занимать «либеральные» позиции вслед за теми, кто вышел из научного поля и вошел в правительство Ельцина (так называемыми «молодыми экономистами»). Ресурсы, предоставляемые научным сектором, сначала открыли перед клубами пространство
для маневра в политическом поле, а потом ограничили его. Причиной этому явилось изменение самой конфигурации политического поля. Тут не только сменились главные игроки, но и, что очень важно, позиция советника власти от науки претерпела изменения: агенты академического поля, попав в поле политическое, превратились в прямых конкурентов неформалов. Для того чтобы лучше понять, как к 1991 году последние стали пленниками «либеральной» политической принадлежности, следует вспомнить некоторые аспекты перестройки политического пространства между 1989 и 1990 годами, которые оказали воздействие на трансформацию самого неформального движения.
Российская политическая арена и борьба за власть
Четыре взаимосвязанных друг с другом процесса привели к перестройке политического пространства. Прежде всего, Съезды народных депутатов СССР и РСФСР, которые до этого времени имели малый институциональный вес, с определенного момента стали считаться «действительной» властью, отобрав главную роль у КПСС. В июле 1990 года ключевые игроки, как, например, Борис Ельцин, осознали, что выход из партии больше не является политическим самоубийством.
Далее, во время перевыборов депутатов СССР в 1989 году и депутатов союзных республик в 1990 году особую важность в политической игре приобретает предвыборная борьба. Она обострила противоречия между различными частями КПСС и стала причиной новых расхождений, ускорив тем самым распад партии. Так, в стане реформаторов в 1989 году появились «радикалы» (Ельцин, Гдлян и т. д.), которые решительно взялись за формирование оппозиции по отношению как к «консерваторам», так и к «умеренным» реформаторам. Именно на почве выборов во время двух
избирательных кампаний произошло сближение неформального движения с «радикальными реформаторами» аппарата. Приход «новичков» выступил в роли катализатора этого процесса. Большинство из этих «вновь прибывших», благодаря которым состав движения вырос в два раза, не были связаны с академическим пространством, которое взрастило первые ряды неформалов, не были они связаны и с диссидентскими кругами. С этого момента движение стало позиционировать себя как оппозицию «центральной власти», разрушая связи, выстроенные неформалами первой волны с реформаторами Горбачева.
Третий процесс - на движение сильно повлиял рост авторитета Ельцина в политическом пространстве: он постепенно становился лидером. Во время кампании 1989 года Ельцин воспринимался неформалами лишь как один из стратегических союзников, но после громкого успеха на выборах (около 90% голосов в Москве) его роль в движении меняется. Он становится потенциальным соперником Генерального секретаря партии, не являясь даже членом Политбюро, что до того момента было немыслимо. Активность Ельцина сразу на нескольких аренах - предвыборной сцене, Съезде народных депутатов СССР, в самой Компартии и демократическом движении - сделала его позицию совершенно особенной и дала преимущества в политической игре. В самом деле, неформалы-демократы увидели в нем человека, способного разрешить их локальные конфликты, а также донести их идеи одновременно до нескольких аудиторий. Власть, которой Ельцин добился своей активностью, сделала его одним из основных лидеров демократического движения, даже с учетом того, что соперники были достаточно могущественны (физик и бывший диссидент Андрей Сахаров, прокурор Тельман Гдлян и др.) и что часть руководителей движения высказали ему свое недоверие. Последовали и другие перемещения в политическом пространстве.

В 1990 году Ельцин сосредотачивается на политической деятельности и выставляет свою кандидатуру на выборах Съезда народных депутатов РСФСР. Как мы уже отмечали, в то время политический вес этой структуры был невелик. Но в какой бы институт власти Ельцин ни входил, важность этого института автоматически повышалась. После выборов неформалы-демократы быстро установили отношения взаимной поддержки с Ельциным, у которого больше не было серьезных соперников, и поддержали его приход к власти сначала в роли председателя Верховного Совета РСФСР в мае 1990 года, а потом и президента России в июне 1991 года. Таким образом, неформалы-демократы поддержали «новую российскую власть», тогда как неформалы первой волны были по отношению к ней в оппозиции. Неформалы не равнялись на линию реформаторов партии, пытались отличаться от них и играли сложную игру, выстраивая свою собственную политическую идентичность. Взаимная поддержка продолжала существовать, но, начиная с этого момента, конфигурация политической игры вынуждала демократов поддерживать Ельцина, практически не давая им пространства для маневра и возможности (допускаем, что такое желание имело место) вести двойную игру[253]. Этот феномен зависимости от Ельцина только усилится после не- удавшегося путча в августе 1991 года.
Наконец, отношения между СССР и Россией, в свою очередь, оказали влияние на развитие неформального де
мократического движения. Российская власть, власть депутатов РСФСР, избранных в 1990 году, и зарождающаяся исполнительная власть консолидировались благодаря своей оппозиции Центру. Российские депутаты, как и депутаты других республик, требовали большей независимости по отношению к Союзу и вели борьбу за контроль над природными ресурсами. В соперничестве между СССР и РФ неформальное демократическое движение было вынуждено выступить на стороне России, где ему удалось завоевать институциональные позиции. С тех пор движение самоопределяется как российское, тогда как ранее это измерение никогда не было ключевым элементом построения его политической идентичности. Впрочем, следует упомянуть, что самая крупная федеративная организация движения 1990-1991 годов называлась «Демократическая Россия». Поддержка, оказанная Ельцину и «новой российской власти» в целом, также подтолкнула движение к либеральному самоопределению, поскольку конфликт между РФ и СССР разгорался также и на почве выбора программы экономических реформ, а вариант, поддержанный Ельциным, был либеральным. Остановимся подробнее на этом пункте.
Либерализм или вьход
Понятие «либерализм» достаточно многозначно везде, но в России того периода особенно. Оно приобрело особый политический подтекст: защита индивида от коллектива, демократические ценности, многопартийная система, защита правового государства и прав человека, уход партии из всех областей публичной жизни и т. д. В экономическом плане это понятие охватывало позиции от «социалистической рыночной экономики» до ультралиберализма. Также «либеральный ярлык» стал гибким элементом идентичности, который по-разному использовали члены демократического движения. Сначала они обратились к либерализму для
того, чтобы составить оппозицию коммунистам на выборах 1990 года, их позиция была резко противопоставлена Центру. Впоследствии либеральный ярлык открыл им дорогу к исполнительной власти, которая в России постепенно становилась стратегическим центром власти как таковой. Либерализм функционировал как социальный маркер, которым демократы-неформалы подтверждали свою принадлежность к некоторым академическим кругам. Наконец, он служил для разметки границ движения, то есть ограничивал доступ к нему. Эта множественность применений объясняет то, что распространение либерального дискурса практически не встречало сопротивления в демократическом движении, которое постепенно было монополизировано теми, кто держался за этот ярлык.
Такое позиционирование может показаться удивительным, поскольку большинство клубов первого периода идентифицировало себя как «социалистические». Но в то время это было необходимо, чтобы установить отношения взаимной поддержки с реформаторами КПСС. Позднее либеральный ярлык стал играть аналогичную роль пропуска при контактах с зарождающейся исполнительной властью России. Действительно, начиная с сентября 1990 года Ельцин, председатель Верховного Совета РСФСР, поддержал либеральную и децентрализирующую экономическую программу («500 дней»), это направление позже было поддержано «правительством реформ», которое он сформировал в 1991 году, являясь уже президентом России.
Для членов демократического движения, сосредоточенных с тех пор исключительно на российской арене, эта программа с ее либеральной составляющей стала сковывающим элементом в их самоопределении: они должны были высказаться «за» или «против».
Тем не менее, необязательно было называть себя либералом для того, чтобы стать союзником Ельцина, так как были и те, кто входил в число союзников, не выставляя напо
каз такой политической принадлежности. Среди них была «свердловская группа», состоявшая из бывших функционеров Свердловского обкома КПСС (который Ельцин возглавлял до своего переезда в Москву в 1985 году). Она стала управлять администрацией президента с самого начала ее образования в июле 1991 года. Однако для демократического движения либерализм был основным элементом в силу его специфической позиции в политическом пространстве: доступ этого движения к исполнительной власти осуществлялся в основном через связи с Академией наук, из которой рекрутировались эксперты для формирования нового правительства. А Геннадий Бурбулис, советник Ельцина, ответственный за формирование этого «пула», опирался именно на либеральных экономистов в своем соперничестве со «свердловской группой». Поэтому либеральный ярлык был определяющим для этой группы.
«Молодые экономисты» правительства, из которых наиболее известны Е. Гайдар и А. Чубайс, оказались одновременно и объективными союзниками демократов-не- формалов, и их конкурентами. Будучи выходцами из тех же академических кругов (ЦЭМИ и т. д.) и тех же привилегированных слоев общества (родители их были военными, учеными, преподавателями), они были социально близки к первым неформалам. Тем не менее, даже если их позиции в научном поле на момент вхождения в правительство были не слишком высоки, они пользовались большим социальным признанием, чем неформалы. Большая их часть уже имела ученые степени кандидатов наук и партийные билеты. Гайдар и чубайс были консультантами Политбюро в середине 1980-х годов (первый был даже редактором центрального печатного органа ЦК КПСС - журнала «Коммунист» в 1987 году). Тогда как «пионеры» неформального движения часто пренебрегали академической карьерой (немногие из них защитили диссертации), делая упор на политической: часть
их была связана с диссидентскими кругами, редко кто был членом партии. Таким образом, «молодые экономисты» строили более эффективную карьеру и быстрее продвигались наверх. В противоположность тому, что Бурдьё говорил о склонности наименее автономных агентов интеллектуального производства оставаться социально, культурно и экономически доминируемыми, в данном конкретном случае эта особенность не находит своего подтверждения[254].
По сравнению с «молодыми экономистами» у демокра- тов-неформалов был еще ряд слабых мест. Прежде всего, они никогда не уделяли достаточного внимания разработке собственной экономической программы, как если бы это не являлось важной ставкой в политической борьбе. Далее, они не были в состоянии компенсировать свою слабость в сфере исполнительной власти большим весом на парламентской арене. Получив лишь треть мест на Съезде народных депутатов РСФСР, демократы попытались заручиться поддержкой Ельцина на новых выборах в законодательную власть после провала путча в августе 1991 года. Они были уверены в том, что одержат оглушительную победу, но Ельцин им в поддержке отказал.
Приверженность большей части «пионеров движения» к либеральному дискурсу объясняется, в частности, тем, что он выполнял функцию социального маркера. Кроме того, либеральная позиция является следствием отношений с академической средой. Тот факт, что они встали на защиту программы Явлинского - Шаталина в борьбе с прогос- ударственной программой Леонида Абалкина, поддержан
ной правительством СССР, также свидетельствовала об их близости к позициям ЦЭМИ, сотрудниками которого были разработчики «500 дней». Институт экономики, возглавляемый Абалкиным, считался более консервативным[255]. Для неформалов, прошедших через клуб «Перестройка», поддержка программы «500 дней» была возможностью сохранить отношения с академической средой, которая в свое время оказала им поддержку и защиту и сохранила неплохие политические позиции[256]. Есть невидимые границы, пересекать которые опасно для политического имиджа.
Ссылка на либеральные ценности обозначала, таким образом, принадлежность к демократическому движению и позволяла определить его границы. Те, кто не принял это «новое лицо», рано или поздно покинули движение. Одни вышли из него, потому что относили себя к левым или не хотели больше поддерживать власть, другие - потому что приняли решение отойти от политической деятельности.
Внутри демократического движения ни одна группа не выбрала для себя другого идеологического направления, чтобы составить оппозицию «Демократической России». И хотя некоторые левые организации, вышедшие из неформальных клубов первой волны, участвовали в Учредительном съезде движения «ДемРоссия» в октябре 1990 года, формально они к нему не относились, а их добровольный выход упростил притязания «демороссов» на представление всего демократического движения. Эти организации все-таки попытались объединиться снова, но безуспешно: вынужденные противопоставлять себя «демократам» (несмотря на то, что демократические ценности были им близки), Горбачеву (который, по собственному его утверж
дению, придерживался социалистических взглядов) и левым не демократического толка («необольшевикам»), они не смогли мобилизовать достаточное количество ресурсов для того, чтобы утвердиться в политическом пространстве.
Некоторые демократы, стремясь порвать с зависимостью от Ельцина, сблизились с двумя политическими силами, возникшими в 1992 году: «красно-коричневыми» (альянсом коммунистов и националистов), представлявшими собой непримиримую оппозицию президенту, и «центристами», настроенными более умеренно. Другие отошли от политической деятельности, чтобы посвятить себя журналистике. Наконец, и это была последняя форма выхода, некоторые неформалы остались в научном поле, так и не став политиками. Оставшись «дилетантами», они быстро оказались на обочине политического движения.
Эта маргинализация особенно интересна для наших выводов, поскольку позволяет увидеть, что поле социальных наук больше не считается местом, где черпаются ресурсы для участия в политической игре. Ни группа левых демократических организаций, расходившаяся во взглядах с «ДемРоссией», ни само демократическое движение с его слабыми позициями (по сравнению с «молодыми экономистами») в исполнительной и законодательной власти не искали поддержки у академического поля так, как это делали неформальные клубы в начале перестройки.
Возможно, это произошло потому, что после периода разрушения границ, когда многие ученые вошли в политическое пространство[257], власть стала меньше обращаться
к акторам, оставшимся в академическом поле[258]. Действительно, политическая власть имела теперь своих экспертов- ученых «на постоянной основе», также у нее была возможность обратиться в один из множества частных экспертных институтов (впрочем, созданных в 1990-е годы теми же самыми учеными), которые конкурировали с академическими институтами. Это относительное уменьшение спроса позволяет предположить, что в начале 1990-х годов поле науки ощутило возможность получить относительную независимость от политического поля. Хотя вполне возможно, что это случилось вследствие того, что институты, которые при Брежневе служили приютом для критически мыслящих экономистов, перешли на сторону власти и более не считались оплотом оппозиции.
Парадоксально, но именно благодаря тому, что поле социальных наук оказало мощную поддержку реформаторам КПСС в начале перестройки, а также тому, что оно было зависимым от политической власти, оно смогло стать поставщиком ресурсов для столь подрывного политического предприятия, как неформальное движение. Именно его ресурсы в значительной мере способствовали объективации неформального движения, которое своими сложными играми с одной фракцией власти позволило этому полю освободиться от политического патронажа.
Возможно, с 1991 года из-за падения политического спроса это поле потеряло часть своей ценности и веса: оно не было более в состоянии поставлять ресурсы политическим акторам и утратило таким образом свою способность поддерживать выступающих против существующего порядка. С установлением режима, характеризуемого как более демократический, его влияние на поле политики парадоксальным образом уменьшилось.
Перевод с французского А. Луценко
<< | >>
Источник: Н.А. Шматко. Символическая власть: социальные науки и политика.. 2011

Еще по теме Несвободное движение (1991-1992 годы):

  1. ТЕМА 25. СССР в годы «перестройки» (1985—1991)
  2. РАБОЧЕЕ И МАССОВОЕ ДВИЖЕНИЕ В 40-с ГОДЫ
  3. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны
  4. Романова Е. С, Потемкина О.. Графические методы в психологической диагностике, 1991, 1991
  5. Государство и культура в период между двумя перестройками (середина 60-х — середина 80-х гг.) и в годы перестройки (1985—1991 гг.)
  6. 3.3.3. ВИДЫ ДВИЖЕНИЯ 333.1. ДВИЖЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВЕ 3331.1. Перемещение, покой
  7. 3.2. Динамические принципы насильственного движения. Теория импетуса 3.21. Анализ движения брошенного тела
  8. Вопрос 85. Суверенизация России (1990 - 1992)
  9. 29. Кризис двоевластия 1992—1993 гг.
  10. Противостояние законодательной и исполнительной власти (1992-1993)
  11. 1992 К современному понятию текста
  12. 3.3. ДВИЖЕНИЕ 3.3.1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДВИЖЕНИЯ
  13. РАЗДЕЛ 4. Изменение относительных цен в России после 1992 г.
  14. 1992 Устная речь в историко-культурной перспективе
  15. 1992 Между свободой и волей (Судьба Феди Протасова)
  16. 1992 К вопросу об источниковедческом значении высказываний иностранцев о России