загрузка...

МЕЖДУ «ЗАПАДНИЧЕСТВОМ» И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТЬЮ: СПЕЦИФИКА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТА «ПУСТОТА» В ПРОЗЕ Х. МУРАКАМИ

Representation specifics of the concept ”Void” in H. Murakami’s prose

This article is devoted to analysis of the representation of the concept “void” in the composition, problem-subject and sign structure of the works of Japanese prosaic H. Murakami.

Творчество Х. Мураками рассматривается нами как отражение духовной жизни переломной эпохи рубежа XX - XXI веков, в неразрывной связи с происходящими культурными процессами. Характерными тенденциями современной культурной ситуации являются, с одной стороны, глобализация, благодаря которой культура Японии испытывает огромное влияние западных стран, а с другой - актуализация культурной идентичности, повышение на фоне глобализации интереса к традиционным формам культуры. Именно эти тенденции определяют своеобразие художественного мира, доминанты идейностилистической манеры, особенности репрезентации традиционных концептов японской культуры в произведениях самого популярного и одновременно наиболее противоречиво оцениваемого критикой японского писателя Харуки Мураками.

Основные концепты японской культуры, которые создают относительно целостное представление о традиционной национальной картине мира, можно условно разделить на две основные группы: трансцендентные, отражающие онтологические представления о мире, и персоналистские или в терминологии Ю. Степанова «концепты о человеке» [11]. К трансцендентным концептам мы относим такие образы-понятия, как Пустота, Красота, Природа.

Пустота является ключевой категорией для понимания произведений японского писателя, зоной смыслообразования, так как являет собой некое незаполненное художественное пространство, в которое каждый может вписывать любое значение.

Концепт Пустота, на наш взгляд, реализуется в различных текстовых категориях прозы японского автора: композиции, стиле, персонажной и образной системе и др. Данная категория, прежде всего, репрезентируется в поэтике намека, недоговоренности, в стремлении автора отразить небытийность, неявленность мира. Пустота является способом усиления выразительности, именно этим объясняются своеобразные умолчания героя- повествователя: пустота более выразительна, чем изображение чего-то.

Во-первых, некоторую недосказанность, незавершенность можно наблюдать в структуре произведений Х. Мураками. В композиционном отношении характерной чертой прозы японского автора является открытый финал, позволяющий все произведения Х. Мураками рассматривать как своеобразные части бесконечной истории героя-повествователя. Романы Х. Мураками оставляют у читателя ощущение незаконченности. По замечанию К. Родченковой: «одна из привлекательных, но также и шокирующих черт произведений Мураками заключается в том, что в конце прочтения большинства его произведений читателя не покидает ощущение того, что там, внутри закрытой книги, герои продолжают жить» [8; 167]. Такая незавершенность создает эффект «пустоты», которая выступает как один из полноправных образов-персонажей романа.

Во-вторых, автор принципиально избегает смысловой однозначности. Роман выстраивается в виде множественных рядов деталей, образов, действий и т.д., которые соединены между собой сложными, не всегда очевидными связями. Читателю необходимо восстановить все связи, чтобы получить более или менее целостную картину. В «Кафке на пляже» Х. Мураками пишет: «... вот так эти связи накапливаются одна за одной, и сам собой смысл получается. Чем больше взаимосвязей, тем глубже смысл.» [3; 78]. Но поскольку каждый читатель устанавливает и восстанавливает связи на основании своего тезауруса, у каждого они получаются абсолютно индивидуальными, и это, в свою очередь, обусловливает множественность романных смыслов, которая обеспечивает своеобразный эффект «дао»: все и ничего, поливалентность и размывание смысла.

Кроме того, смысловая неоднозначность возникает за счет множественных умолчаний, смысловых пауз, которые в классической японской традиции принято называть «ма» (пространство «между», молчание) и которые дают возможность читателю выстраивать свободные ассоциации и самостоятельно определиться в оценке изображаемого. Сам автор избегает какой-либо оценочности в своих произведениях и считает, что «навязывать окружающую реальность чревато полным провалом. Нужно не описывать ее, а выражать» [цит. по: 6]. Такой эстетический посыл, на наш взгляд, связан с традиционными восточными представлениями о том, что истина не передается в словах и не следует искать способа ее передачи, необходимо на нее только намекнуть. Здесь следует вспомнить о такой черте японской культуры, как «аймай» (двусмысленность и неопределённость). Японские поэты в хайку не называют чувство, ощущение, а показывают; не объясняют мысль, а передают, делают акцент на подтекст, а не на явный смысл, чтобы читатель получил «неразжеванный» образ и достроил его самостоятельно в своей голове. Точно так же и Х. Мураками предпочитает избегать конкретных суждений, считает, что то, что «действительно скрывается в самом сердце книги, можно обсуждать лишь после того, как снят первый слой, пройдена кожура повествования. Глубинный смысл может обнаружиться не сразу, он может поджидать тебя в передней или за последней закрытой дверью, в святая святых» [цит. по: 9; 215]. Х. Мураками прячет и совершенство, и несовершенство этого мира за метафорой. Критик Н. Бабинцева отмечает, что чтение Мураками привлекает как раз тем, что вместо пространных рассуждений о смысле жизни, места человека в обществе и т.п. в произведениях этого автора проявляется «врожденное японское поэтическое чутье и японская же привычка не называть Вещи Своими Именами» [5].

В-третьих, формой реализации концепта «пустота», по нашему мнению, становятся и способы создания образов героев и их типизация. Как правило, именно этот концепт является ключевым в описании многих героев. Вот, например, описание героини из романа «К югу от границы.»: «Ее лицо ничего не выражало. Вообще ничего. Нет, неверно. Точнее будет сказать так: На ее лице не было ни малейших признаков того, что мы называем выражением. На ум пришло сравнение с комнатой, из которой вынесли всю мебель, до последней табуретки. И это бесчувственное, опустошенное лицо, напомнившее мне морское дно, мертвое и безмолвное, смотрело на меня не отрываясь. Или мне так показалось. По крайней мере, взгляд ее был устремлен прямо в мою сторону. Но он был бесконечно далек и пуст» [2; 79].

Настроение и психологическое состояние героев не изображается непосредственно, а передается через описание обстановки, одежды, природы и т.д.

Причем Х. Мураками уделяет огромное внимание деталям. Подробности помогают рассказчику-повествователю заполнить пустоту, которая, словно вакуум, окружает человека; помогают объяснить на первый взгляд бессмысленные поступки героя, который отправляется на далекую станцию, чтобы посмотреть на собак на перроне, или переворачивает вверх дном чуть ли не всю Японию, чтобы найти старый игральный автомат. Изображая такого героя, автор заставляет читателя задуматься над «проклятыми» вопросами бытия. Зачем мы совершаем странные поступки? Может быть для того, чтобы заполнить пустоту внутри и раскрасить пустоту снаружи?

В-четвертых, рассматриваемый концепт в произведениях Х. Мураками явственно обнаруживает себя в пространственных образах. По утверждению П. Решетниковой, японская картина мира может быть достаточно полно описана именно через категории пространства. Наиболее характерным пространственным локусом произведений Х. Мураками становятся большие города, «бетонные джунгли» мегаполисов, дегуманизированный мир

Метрополии, в которой больше не осталось никаких «я» или «мы». В этом двумерном абстрактном городском пространстве неоновой информации и пиктограмм так называемые «живая реальность» и «человеческое существование» стали раритетами, а человек в своей повседневности касается лишь информационного мусора, исторгаемого на него телеэкранами, радиоприемниками, газетами и журналами. Реальность «нормальной» жизни практически кончилась: городские обитатели утратили опыт живого общения с себе подобными - они лишь способны впитывать холодную информацию, к примеру, о новой марке растворимой лапши или последней раскрашенной иллюзии японской мыльной оперы с уместным названием «дорама». Наступает Эра Пустоты, в которой парит Дух Метрополии. Не только японцы называют нынешнее время «Эрой Пустоты»: в 1980 годах в Соединенных Штатах даже сочинили термин «нет-поколение», удобно обозначив им тех, кто ни к чему не стремится: они не курят и не пьют, воздерживаются от мяса и даже не носят никаких украшений. Такие люди слишком отчетливо осознают себя крохотными незначительными сущностями гигантского социального института Метрополии, а потому им нет нужды слишком явно выражать свои эмоции и пристрастия.

Видимо, героев Мураками можно назвать типичными представителями «нет-поколения». Они и сами не ведают, что с ними будет даже через час, не стремятся это узнать и не строят никаких планов на будущее. Они плывут по течению, не пытаясь ни перенять, ни изменить дикий джаз окружающей жизни -

но при любых, самых жестких диссонансах сохраняют свой стиль игры: «После ее ухода во мне осталось гораздо больше пустоты, чем я ожидал. Долго еще потом глодала меня изнутри эта странная пустота. Я зависал в ней и никуда не двигался. Все проходили мимо, исчезали куда-то - и лишь я прозябал один-одинешенек в какой-то пожизненной отсрочке ... Ирреальность, застившая реальную жизнь.

Но даже не это было главным в моей пустоте.

Главным источником моей пустоты было то, что эта женщина мне не нужна. Она мне нравилась. Мне было хорошо с нею рядом. Мы умели наполнять теплом и уютом то время, когда бывали вместе. Я даже вспомнил, что значит быть нежным... Но по большому счету - потребности в этой женщине я не испытывал. Уже на третьи сутки после ее ухода я отчетливо это понял. Она права: даже с нею в постели я оставался на своей Луне. Ее соски упирались мне в ребра - а я нуждался в чем-то совершенно другом» [1; 213].

В книге «Кафка на пляже. Новый мир» Мураками сравнивает человека с пустышкой и говорит, что он «как пустой дом. В него можно зайти кому угодно» [3; 56]. Современное японское и мировое общество в большинстве своем состоит из таких «пустышек», повлиять на сознание которых не составляет никакого труда. Подтверждением могут служить два произведения Х. Мураками, основанных на реальных событиях, это «Подземка» и «Край обетованный». В этих романах метафора «человека-пустышки» реализуется.

Таким образом, можно говорить о том, что концепт «пустота» в романах Х. Мураками получает амбивалентную трактовку. С одной стороны - это пустота, основанная на японской традиции Дао. Пустота, которая передает непроявленную суть мира, очаровывает, привлекает и которую необходимо эмоционально постичь. С другой стороны, это пустота, обусловленная утратой духовного, потерей места человека в этом мире и страхом за будущее человечества. Пустота в произведениях Х. Мураками отражает не только совершенство мира, которое невозможно передать в словах, но и утрату духовного, потерю места человека в этом мире. Пустоту, проникшую в сознание, которую персонажи стараются заполнить новыми смыслами, не всегда положительными. Данная проблема присуща не только современному японскому обществу, она является предметом исследований европейских философов, семиотиков и культурологов.

Примечания 1.

Мураками Х. Дэнс. Дэнс. Дэнс / Х. Мураками; пер. с яп. Д. Коваленина; под ред. М. Стукалина. - СПб.: Амфора, 2006. - 571 с. 2.

Мураками Х. К югу от границы, на запад от солнца / Х. Мураками; пер. с яп. И. Логачева, С. Логачева; под ред. М. Немцова. - М.: Эксмо, 2006. - 288 с. 3.

Мураками Х. Кафка на пляже: Новый мир / Х. Мураками; пер. с яп. И. Логачева, С. Логачева; под ред. М. Немцова. - М.: Эксмо, 2006.- 320 с. 4.

Мураками Х. Мой любимый sputnik / Х. Мураками; пер. с яп. Н. Куниковой; под ред. М. Немцова. - М.: Эксмо, 2006. - 352 с. 5.

Бабинцева Н. Охота на овец как джазовая импровизация // www.susi.ru/HM/NG.html 6.

Немцов М. Блюз простого человека // www.susi.ru/HM/nemtsov.html 7.

Решетникова П. А. Организация пространства в японской культуре: концепты и модели / П. А. Решетникова // Известия Уральского государственного университета. - 2007. - № 49. - С. 269-278. 8.

Родченкова К. Загадочный «мир Харуки Мураками» / К. Родченкова // Проблемы Дальнего Востока. - 2003. - № 5. - С. 166-172. 9.

Рубин Д. Харуки Мураками и музыка слов/ Д. Рубин. - СПб.: Амфора, 2004. -

430 с. 10.

Румянцев А. «Джазовый дзен» или Стивен Кинг на японский манер. - http://www.ng.ru/culture/2000-08-09/7 dzen.html 11.

Степанов Ю.С. Константы: Словарь русской культуры / Ю.С. Степанов. - Изд. 2-е, испр. и доп. - М.: Академический Проект, 2001. - 990с.

Е. Ю. Потапчук

Тихоокеанский государственный университет, г. Хабаровск, РФ

<< | >>
Источник: Якимова С.И.. Литература и журналистика стран Азиатско-Тихоокеанского региона в межкультурной коммуникации XX - XXI вв. 2011

Еще по теме МЕЖДУ «ЗАПАДНИЧЕСТВОМ» И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТЬЮ: СПЕЦИФИКА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТА «ПУСТОТА» В ПРОЗЕ Х. МУРАКАМИ:

  1. Фабрикант Маргарита Сауловна Специфика и роль трансформаций национальной идентичности в современной белорусской культуре
  2. Репрезентация идентичности
  3. НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ ГРАФИЧЕСКОЙ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ВНЕШНЕЙ ФОРМЫ ТЕКСТА А.И. Заикина Белгородский государственный университет
  4. БЕЛОРУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И РУССКАЯ ИДЕЯ: КОНЦЕПТЫ И ПРАКТИКА В.А. Мельник
  5. 2.2. Феномен национально-культурной идентичности В ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕМСЯ СОЦИУМЕ
  6. РОЛЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ В ФОРМИРОВАНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Ластовский А.Л.
  7. ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В.А. Зеленевский
  8. КОНСТРУИРОВАНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ: ОТ АППАРАТА КУЛЬТУРЫ К ИНДУСТРИИ СОЗНАНИЯ Глухов А.П.
  9. НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В УСЛОВИЯХ МОДЕРНИЗАЦИИ УКРАИНСКОГО ОБЩЕСТВА М.Б. Канапацкий
  10. НАЦИОНАЛЬНАЯ И ЯЗЫКОВАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ БЕЛОРУСОВ: НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В.В. Шимов
  11. НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЛОРУССКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ В УСЛОВИЯХ ВИРТУАЛИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА И.В. Лашук
  12. Восприятие русскими своей национальной идентичности и этнические стереотипы
  13. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ
  14. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ПРАКТИК КОНСТРУИРОВАНИЯ БЕЛОРУССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ Давыдик О.И.
  15. Специфика конфликтов между учителями и учениками
  16. Глава V Специфика национального развития Великобритании
  17. Ленчовская Анна Романовна Пилотное исследование этнической идентичности подростков украинских национальных меньшинств в поликультурной среде
  18. ПРОБЛЕМА ФОРМИРОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ НА ОСНОВЕ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИХ ТРАДИЦИЙ БЕЛОРУССКОГО НАРОДА А.И. Осипов
  19. II. Путь к пустоте
  20. Глава III Кружок Н. В. Станкевича и либеральное западничество: философские идеи и принципы