загрузка...

СОНЕТ В ПОЭЗИИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭМИГРАЦИИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ЛИТЕРАТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ *

Sonnet in the Far East emigration’s poetry through the prism

of literary tradition

The article deals with insufficient studied material - sonnet poetry of the Far Eastern emigration. Turning to the traditional sonnet themes, the poet-immigrants pay special attention to love sonnets, which in Russian poetry has always been associated with the name of F. Petrarca. His concept of love was embodied in the works of Pereleshin V., M. Volin, N. Peterets etc. The view on the further development of Russian sonnet is shown in the literary-critical articles of Siberyak V., N. Vohtin.

Жанр сонета в поэзии дальневосточной эмиграции занимает своё заслуженное место. Книги сонетов оставили Вс. Н. Иванов, В. Перелешин. Отдали даль сонету Арс. Несмелов, А. Ачаир. Глубинное понимание

Статья написана в рамках реализации ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009 - 2013 гг. (П 1323).

внутренних законов сонета, умение использовать его богатейшие содержательные возможности обнаруживают М. Щербаков, Н. Петерец. Культивируют сонет, достигая в нём немалого поэтического мастерства, Е. Рачинская, Н. Резникова, Г. Сатовский-младший, Н. Светлов (В. Сибиряк), Н. Вохтин, М. Волин, Н. Алл, Л. Андерсен, А. Упшинский, О. Ильинская,

А. Казанский. А. Вятич, Е. Яшнов, Н. Шилов, Н. Щеголев, В. Померанцев и другие. Большая часть имён вошла в поэтическую антологию «Русская поэзия Китая» [11] как наиболее одарённых, самобытных представителей созданной в Китае в 1920-1940-е годы литературы. Нередко обращение к жанру сонета ограничивалось единичными опытами. Однако, в ряде случаев увлечение сложной жанрово-строфической формой, стремление испытать своё поэтическое мастерство перерастало в духовную потребность приобщиться к многовековой литературной традиции, порождением которой является сонет. «Мы рвёмся в плен к раздумчивым сонетам!», - пишет В. Перелешин, являющийся автором более ста сонетов.

Поэты-сонетисты стремятся осмыслить сложную диалектическую природу жанра сонета в своих теоретических и литературно-критических работах, опубликованных на страницах харбинской периодики. В. Сибиряк в статье «Метрика стиха» отмечает исключительное положение сонета как жанра лирико-философской, психологической лирики. Отдавая первенство в развитии сонета западно-европейской поэзии, автор статьи отстаивает право сонета на сохранение отшлифованных веками и доведённых до совершенства его поэтических атрибутов: рифмы, метрики, ритмики, интонации. В. Сибиряк пишет: «Кроме особого рода рифмовки строк, требуется содержание стиха вложить в 14 строк, что нередко делает стихотворение холодным. Для большей доброкачественности стиха нужны особенно хорошие, трудные рифмы и выдержанность в пятистопном ямбе. Слогов должно быть десять или одиннадцать.» [12; 4]. Теоретические положения В. Сибиряка перекликаются с мыслями, высказанными одним из первых теоретиков русского сонета Л. Гроссманом в работе «Поэтика русского сонета» (1927 год) [5]. В. Сибиряк требует неукоснительного следования требованиям, которые диктует «один из труднейших видов стиховых композиций». Воспринимая сонет как критерий поэтического мастерства, В. Сибиряк, вместе с тем, предостерегает молодых поэтов от увлечения этой жанрово-строфической формой: «Это может быть опасно для молодого поэта». В этом он солидарен с А. Ахматовой, которая в рецензии на стихи Надежды Львовой (1913 год) писала: «Мне кажется, что Н. Львова ломала своё нежное дарование, заставляя себя писать рондо, газели, сонеты... А всё, что связывает свободное развитие лирического чувства, всё, что заставляет предугадывать дальнейшее там, где должна быть одна неожиданность, - очень опасно для молодого поэта. Оно или пригнетает его мысль или искушает возможностью обойтись вовсе без мысли» [1; 280].

Теоретические изыскания В. Сибиряка продолжает Н. Вохтин в статье «О сонете». Последовательный анализ сонетов прославленных русских поэтов начала ХХ века, прежде всего К. Бальмонта, В. Брюсова, Н. Гумилёва, позволяет автору наметить пути дальнейшего развития сонета. Н. Вохтин призывает сонетистов сосредоточить усилия не на слепом подражании западным образцам, а направить художественно-эстетические поиски на развитие русского сонетного канона, так как «в чужой канон вложить национальное содержание невозможно» [4; 29].

Н. Вохтин справедливо связывает особенности сонетной формы с готическим стилем. В современных исследованиях эта мысль получает подтверждение и развитие. Так, архитектоническая и композиционная связь сонета с пропорциями готического собора объясняется А. В. Останковичем принципом золотого сечения. Готический собор, по мнению современного исследователя, - воплощение духа пропорции золотого сечения: идея рекуррентной повторяемости служит основой соотношения его частей в целом: «Целое «правильного» сонета состоит из частей, которые представляются на архитектоническом, графическом, синтаксическом уровнях законченными и внутренне завершенными (катрены и терцеты, восьми - и шестистишие), но контрастирующими друг с другом в рамках целого» [8; 81].

По мнению Н. Вохтина, создавая национальный сонетный канон, следует учитывать достижения русской архитектуры. Возводя сооружения, которые могут быть отнесены к «русской готике» зодчие строили так, «как если бы этот стиль здесь родился». Неудачи русских поэтов в работе по созданию национального канона, в том числе А. С. Пушкина, критик объясняет тем, что «в пушкинское время русское зодчество уже угасало и дало мало сооружений, могущими быть названными русской готикой» [4; 29].

В русской поэзии сонетный канон, по мнению Н. Вохтина, должен трансформироваться по пути включения в сонет трёхсложных размеров, дактилической и гипердактилической рифмы, а также других более существенных деформаций традиционной сонетной формы. В качестве яркого примера, Н. Вохтин приводит шекспировский сонет, формирование которого обусловлено активным влиянием народной поэтической традиции.

Неоднозначность, полемичность, которые наметились в осмыслении сонета, говорят о его особом месте в поэзии дальневосточной эмиграции. Рассматривая сонет как аккумулятор поэтической традиции, поэты-эмигранты видят перспективы его дальнейшего плодотворного развития в отечественной поэзии.

Обращаясь к традиционным для русского сонета темам, поэты дальневосточной эмиграции особое внимание уделяют любовному сонету, который в русской поэзии неизменно был связан с именем Ф. Петрарки. Возвышенному любовному чувству в поэзии дальневосточной эмиграции посвящены сонеты М. Волина «Сонет: Я снова в этой комнате один...»,

Н. Резниковой «Сонет: Довольно клятв, не надо слов любви.», Е. Рачинской «Заглохнувшая могила», Н. Петереца «Камея», В. Логинова «Три сонета» и другие. Каждый сонетист разрабатывает тему любви в соответствии со своим индивидуальным мировосприятием, отражая разные стороны человеческих взаимоотношений: средневековое религиозно-молитвенное, рыцарское поклонение женщине и совсем иную любовь - влюблённость человека ХХ века. Так, В. Логинов в стихотворении, которое открывает сонетный триптих «Три сонета», воплощает две противоположные концепции в осмыслении любви как духовного и чувственного начала через столкновение двух литературных образов. Дон-Кихот в сонете В. Логинова олицетворяет рыцарски- восторженное отношение к Даме:

Худой, с изнеможенным ликом,

С горящими и кроткими глазами,

Восторгом полный, - дивным и великим, - Он тихо шепчет бледными устами:

«О, Дульсинея, ...» [7; 10].

Ему противопоставлен образ Дон Жуана, представляющего собой всепоглощающий характер страсти, её власть над человеком: «Не упустить ни одного лобзанья, / Не потерять ни одного объятья» [7; 10].

«Жар любви» воспевается в сонете Н. Петереца «Камея». Сила любовного чувства выражена совокупностью лексических и синтаксических средств. Архаичная форма слов «лобзания», «уста», величавость фразы, замедленная деепричастными оборотами, параллельные синтаксические конструкции («Трепещет дух, блаженствовать не смея» и «Молчат уста, от страстных слов немея») призваны подчеркнуть грандиозность, всеохватность чувства. Служение возлюбленной, преклонение перед ней неотделимы от страдания: «Любовь ... - олимпийский яд» [11; 421]. Контрастная пара «любовь - яд» обращает читателя к сонету «Любовь» Е. А. Баратынского с его оксюморонным сочетанием «любовь - сладкая отрава». Поэты первой половины XIX века в своих сонетах активно разрабатывают идею о двойственной природе любви, как источника счастья и страдания, которая восходит к поэзии Ф. Петрарки.

Петрарковская концепция любви-страдания получает своеобразное преломление в сонете Н. Резниковой «Сонет: Довольно клятв, не надо слов любви.». Любовь становится иллюзией, обманом, утрачивая божественный ореол:

И пусть обман срывает томность глаз, - Благословишь лукавство ты не раз [10; 8].

Влияние петрарковского мировосприятия в сонете Н. Резниковой проявляется в стремлении идеализировать любимого человека: «О, вечныя, неясныя мечты!.. / Под дымкой их любимые черты, / Преображённыя сияют ярко» [10; 8]. Однако скептическое начало в восприятии любви выдаёт в лирической героине сонета Н. Резниковой черты женщины ХХ века.

В сонете В.

Перелешина «Певец поёт.» любовь переживается подобно Петрарке как космическое всеобъемлющее явление: «Я как цветок, влюблённою мечтой / Стремящийся за солнцем в полдень южный» [9; 32].

Но у Петрарки неразделённая любовь - прежде всего средство самопознания. Ни в одном из его сонетов не происходит отчуждения от возлюбленной. Пример этому ОСЬ VI сонет, близкий перелешинскому, особенно в заключительной части:

Успел сто крат погибель испытать я,

Но, сбросив плоть, мой дух стремится к той,

Чьё равнодушье тяжелей проклятья.

Непостижимое передо мной:

Когда он с плачем тянет к ней объятья,

Увы, невозмутим её покой.

(Пер. А. Ревича)

Р. И. Хлодовский справедливо отмечает, что внутренний конфликт чувств никогда не перерастает у Петрарки в конфликт с действительностью» [15; 166]. В отличие от Петрарки, в сонете Перелешина конфликт носит не внутренний характер, а выражен в столкновении лирического героя с внешним миром, персонификацией которого является возлюбленная лирического героя. Центральная оппозиция «певец / зал» намечена уже в первом катрене сонета В. Перелешина:

Певец поёт, но зал глухонемой Услышит ли призыв его ненужный?

Или слепой над россыпью жемчужной Пленится ли сверкающей игрой? [9; 32]

В. Перелешин подчёркивает чистоту, возвышенность, духовность устремлений лирического героя, которого сопровождают образы света: «россыпь жемчужная», «сверкающая игра». Для характеристики «зала» в сонете В. Перелешина ключевое значение имеет эпитет «глухонемой». Он подчёркнут интонационно, т.к. находится в конце стиха и выделен паузой и фонетически, т.к. в звуковом плане поддержан окружающими словами («зал глухонемой», «призыв ненужный» и т.д.). Повторяющиеся свистящие и шипящие согласные призваны имитировать шёпот враждебно настроенной публики.

Развитие оппозиции «любовь - ненависть», способствующей отчуждению от возлюбленной, согласно наблюдениям С. Д. Титаренко, имеет место в сонетах поэтов романтиков, прежде всего в «Сонете» М. Ю. Лермонтова «Я памятью живу с увядшими мечтами.». Напряжённость конфликта у

В. Перелешина, как и у М. Ю. Лермонтова усиливается антитезой образов, положенных в основу сравнения: холодности возлюбленной и страсти поэта:

Но голос ли пленит тебя? Напрасно Гелиотроп за солнцем рвался страстно Свершить его великолепный круг

Напрасно тень изнемогла от пляски.

И жемчуг ли дождётся беглой ласки От маленьких, неторопливых рук? [9; 32]

Система средств художественной выразительности, привлекаемая

В. Перелешиным, в том числе параллельные синтаксические конструкции, система риторических вопросов («Но голос ли пленит тебя?»; «И жемчуг ли дождётся беглой ласки / От маленьких неторопливых рук?»), сравнений («Я как цветок./ как тень твоя.»), повторений (лексема «Напрасно» употреблена в терцетах дважды), показывают неразрешимость конфликта. Характерная для Петрарки контрастная пара «любовь - страдание» в сонете В. Перелешина как и у М. Ю. Лермонтова, входит в художественную систему, обусловленную мироощущением поэта-романтика. Страдание в данном случае не средство познания. Оно оценивается как форма обесценивания бытия, отчуждения от него.

Более последовательное воплощение петрарковской традиции реализуется в «Сонете» М. Волина. Своеобразие возрожденческой трактовки любовного чувства, выраженного в сонете, наиболее ярко проявляется при его сопоставлении со стихотворением М. Волина «Встреча», опубликованного в поэтическом сборнике «У родных рубежей» [2; 108]. В стихотворениях задана одна лирическая ситуация - встреча влюблённых. В лирической миниатюре М. Волина «Встреча» героиня предстаёт реальной, земной женщиной: «И губы твои, горячей аравийской пустыни». Эмоциональную нагрузку приобретает субъективно-оценочный эпитет «нежный». Искренность взаимоотношений подчёркивается сравнением с ребёнком: «Ты мне, засыпая, покажешься снова ребёнком / Разбившим случайно любимую куклу свою». В сонете чувственное начало уступает место духовному. Лирический герой видит в возлюбленной нечто большее - свет, божественное начало: «голос твой, как лютня серафима»

[3; 1].

Обожествление возлюбленной в поэзии Возрождения связано с гносеологической функцией искусства. Как указывает Де Санктис, «.платоническая любовь была ни чем иным, как любовью через интуицию, созерцание, своеобразным родством, устанавливаемым между созерцающим и предметом созерцания» [6; 38]. Это вело к поискам высшего значения любви, её философского и теологического смысла в пределах сонета и определяло потенциальную философичность этой поэтической формы.

Эмоциональная напряжённость, драматизм лирического переживания, характеризующие сонеты Петрарки, в сонете М. Волина выражается через разветвленную систему контрастов. Ограниченность пространства, в котором существует лирический герой, задано уже в первом стихе «Сонета»: «Я снова в этой комнате один». Ощущение замкнутости усиливается подробным перечислением вещей, окружающих героя. Образ часов вводит в сонет мотив тягостного ожидания. Семантикой враждебности окрашены «зловеще» сияющее зеркало, «тяжесть малиновых гардин». Драматизм переживаний героя возрастает благодаря лексеме «снова», актуализирующей повторяемость и - шире - обречённость лирического героя на одиночество. С появлением возлюбленной (первый терцет) пространство преображается: «Комнату наполнит. / звёздный воздух, синий и ночной». Ассоциация со звёздным небом не только расширяет лирическое пространство до космических масштабов, но и отождествляет возлюбленную со Вселенной.

Пространство, окружающее лирического героя подчёркнуто материально, в то время как образ героини неуловим, лишён каких-либо конкретных признаков. При его создании принципиальное значение приобретают звуковые образы, призванные отразить преобладание духовного начала над плотским: «Звонкий смех такой неповторимый», «Голос твой, как лютня серафима». Музыкальное начало, доминирующее в облике возлюбленной и актуализирующее первоначальное значение слова «сонет» (сонет - Бопеио - Бопаге - звучный (итал.), контрастирует с немотой, господствующей в «мире» лирического героя: «Здесь тишина, здесь жизнь совсем не плещет». Антитетичность сонета усилена употреблением противительных союзов «а» между двумя катренами и «но» между вторым катреном и первым терцетом.

Облик лирической героини сонета полностью освобождается от эмпирических черт и её отношения с лирическим героем рассматриваются в оппозиции «земное - небесное». Рецепция героем облика возлюбленной становится однозначно идеализированной: происходит абстрагирование идеальной сущности от её земной оболочки. Противопоставление лирического героя и возлюбленной ведёт к осознанию невозможности достижения идеала, что организует характерно элегическую эмоциональную гамму сонета. Элегические мотивы редуцированно присутствующие в стихотворном тексте, оказывают существенное влияние на раскрытие его генеральной идеи.

Опыт русского сонета как «универсальной поэтической формы для философского, эстетического, элегического или исторического размышлений» [14; 22] активно осваивался поэтами русского зарубежья Дальнего Востока.

Сонет воспринимался ими прежде всего как традиционная форма излияния

любовного переживания, как поиски вечного смысла любви. Здесь, как и во

всей русской поэзии, большую роль сыграли традиции западноевропейского

сонета и прежде всего сонетов Ф. Петрарки.

Примечания 1.

Ахматова А. А. Сочинения / А.А. Ахматова: В 2 т. Мюнхен, 1968. Т. 2. 2.

Волин М. Встреча / М. Волин // У родных рубежей: Лучшие произведения участников второго конкурса русских поэтов и беллетристов. - Харбин, 1942. 3.

Волин М. Сонет / М. Волин // Рубеж Харбин. 1943. № 5. 4.

Вохтин Н. О сонете / Н. Вохтин // Луч Азии. 1945. № 3. 5.

Гроссман Л. Борьба за стиль / Л. Гроссман // Опыты по критике и поэтике. М., 1927. С. 122 - 144. 6.

Де Санктис Ф. История итальянской литературы / Ф. Де Санктис. М., 1963. 7.

Логинов В. Три сонета / В. Логинов // Рубеж. Харбин. 1930. № 18. 8.

Останкович А. В. Гармоническая структура русского классического сонета XVIII - первой половины ХХ века / А.В. Останкович. Дисс... доктора филологических наук. М., 2009. 9.

Перелешин В. Сонет / В. Перелешин // «Будто нет расстоянья и времени нет.»: Из писем поэтов, бывших эмигрантов, к А.В. Ревоненко / гл. ред. Н. И. Рубан. - Хабаровск: Хабаровский краевой краеведческий музей им. Н. И. Гродекова, 2006. - 108 с. 10.

Резникова Н. Сонет / Н. Резникова // Рубеж. Харбин. 1936. № 7. 11.

Русская поэзия Китая: Антология / Сост. В. П. Крейд, О. М. Бакич. М.: Время, 2001. 720 с. 12.

Сибиряк В. Метрика стиха / В. Сибиряк // Рупор. 1930. № 277. 13.

Титаренко С. Д. Ф. Петрарка и русский сонет конца XVIII - первой трети XIX вв. / С. Д. Титаренко // Проблемы метода и жанра. Томск: Изд- во Томского университета, 1985. Вып. 11. С. 76 - 100. 14.

Титаренко С. Д. Сонет в поэзии Серебряного века. Художественный канон и проблема стилевого развития / С. Д. Титаренко. Кемерово, 1998. 15.

Хлодовский Р. И. Ф. Петрарка / Р. И. Хлодовский. М., 1974.

Н. П. Гребенюкова

Хабаровский краевой музей имени Н.И. Городекова,

г. Хабаровск, РФ

<< | >>
Источник: Якимова С.И.. Литература и журналистика стран Азиатско-Тихоокеанского региона в межкультурной коммуникации XX - XXI вв. 2011

Еще по теме СОНЕТ В ПОЭЗИИ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭМИГРАЦИИ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ЛИТЕРАТУРНЫХ ТРАДИЦИЙ *:

  1. История и классическая литература сквозь призму современности
  2. ФЕНОМЕН АВТОРСКОЙ ПЕСНИ В СОВРЕМЕННОЙ ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЭЗИИ
  3. ДЕТСКАЯ ПЕРИОДИКА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ЭМИГРАЦИИ: ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ СОДЕРЖАНИЯ 1
  4. ЗАБЫТЫЕ ИМЕНА ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЙ ПОЭЗИИ. ЯСНЫЕ ПИСЬМЕНА ЖИЗНИ ПОЭТА БОРИСА БУТКЕВИЧА
  5. Сонеты Шекспира - переводы Маршака
  6. Обратись к поэзии
  7. 1В плену традиции «разрыва с традицией»
  8. Старшинская эмиграция
  9. 1.11 ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РАЙОН
  10. глава восьмая О ПРОИСХОЖДЕНИИ поэзии