НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ КИРГИЗОВ

Всестороннее, научное исследование уголовного обычного права киргизов — большой и сложный процесс.. В данной работе автор освещает лишь некоторые вопросы уголовной ответственности по уголовному обычному праву киргизов преимущественно в период после добровольного вхождения Киргизии в состав России.

Понятие «преступление» является категорией классовой, исторически изменчивой: со сменой одной общественно-экономической формации другой меняется и само понятие преступного.

Утверж'Дая это положение, профессор Н. Д. Дурманов пишет: «Преступление — понятие юридическое, исторически изменчивое»111.

Накануне добровольного вхождения в состав России Киргизия была типичной феодальной страной с феодальной системой права, формальным и фактическим неравенством различных классов перед законом. Обида, нанесенная отдельным членам общества, в особенности представителями имущего класса, распространялась на всех членов рода112.

"В киргизском уголовном обычном праве слово «преступление» на киргизском языке обозначалось словом «кылмыщ», а грех и вина — «куне», проступок — «жазык», обида"—«ыза».

По обычному праву киргизов во многих случаях слова «к$лмыш» и «куне» вместе давали понятие преступления. Человек, совершивший «кылмыш», вместе с тем совершал и «куне», т. е. «противобожественный» и аморальный поступок, который рассматривался в обычном праве как преступление.

Такие действия, как кровосмешение, оскорбление и осрам- ление старших, в особенности почетных лиц, открытое непочитание святых мест, неисполнение религиозных обрядов, пре- любодеяние, считались не только грехом, «куне», безнравс?» венным и позорным явлением, но и серьезнейшим прегтупле- нием, влекущим за собой строгую ответственность113.

Проступок (жазык), обида (ыза) также были тождественными понятиями.

Н. И. Гродёков писал: «Обычай хотя и имеет понятие о преступлениях более важных и менее важных, но не разделяет их на уголовные и гражданские»114. Это подтверждает и И. Козлов, отмечая, что «о гражданской и уголовной неправде, так строго различаемой юристами, киргизы имеют понятие не развитое ни по содержанию, ни по форме»115.

Киргизское уголовное обычное право знает две формы вины: умышленную — «кастык», «карасанатайлык» и неосторожную — «кокустук», «абайсыздык».

В обычном праве киргизов обвиняемый за совершение умышленного преступления наказывался гораздо строже, чем за неосторожное^!-!. И. Гродеков отмечает: «Преступление, совершенное с заранее обдуманным намерением, увеличивает вину»116. На это указывает также и Г. С. Загряжский: «Преступник, совершивший преступление вследствие заранее обдуманного намерения,— подчеркивает он,— наказывается высшей мерой наказаная. Например, если за воровство назначается _один из тогузов, то он оплачивает большой тогуз»117.

Преступление, совершенное по неосторожности, рассматривалось как вызванное случайным стечением обстоятельств. Поэтому часто виновные лица освобождались от ответственности. Г. С. Загряжский по этому поводу пишет: «Неумышленное преступление не считается преступлением, а потому учинившему таковое, кроме взыскания причиненного кому-ли- бо от этого убытка, особого наказания не назначается»118.

В ереже токмакского чрезвычайного съезда биев указывается, что «нечаяное убийство не наказывается куном»119. Даль- ше в материалах этого же ереже читаем: «Не полагается куна и айыпа..., когда во вре>/я скачки на байге упадет с лошади мадьчик и убьется до смерти»120.

Обычному праву киргизов было известно не понятие «необходимая оборона», а «коргонуу» — слово, которое охватывало не только понятие «оборона», в том числе и необходимая, но и месть потерпевшего. Пострадавший имел право преследовать виновного не только в момент нападения, но и после, когда уже отсутствовала непосредственная опасность.

Имущие классы, особенно сильные родоправители, использовали «коргонуу» как одну из уважительных причин для открытого ограбления трудового населения.

В уголовном обычном праве киргизов "существовало понятие и об институте «крайней необходимости». Любое действие по обычному праву, если оно совершалось под влиянием крайней необходимости, не преследовалось в уголовном порядке. Не считалось преступлением, если принудительно брали лошадей для преследования грабителей, для защиты от ба- рьщты во время междоусобиц и т. п.

Хотя, уголовное обычное право киргизов и не делало строгого разграничения между правонарушением вообще и преступлением в частности, оно все же квалифицировало преступление, как общественноопасное деяние, затрагивающее интересы господствующего класса^Это наглядно подтверждается и материалами токмакского чрезвычайного съезда биев, в котором говорится, что «дела бывают двоякие: одни, когда есть истец, а другие — когда истца нет, а преступление совершено и известно всему обществу, которое от этого страдает. Дела последнего разряда следующие: вор, испугавшись суда, помирился с истцом и истец от иска отказался; сильный учинил.са- мс^упра вство над слабым и последний из боязни новых притеснений молчит. Есть люди, которые из своих видов возбуждают народ к ссорам и дракам, затем, за неимением истца, клеветники, ложные доносчики, ложные свидетели остаются безнаказанными. Все эти преступления, хотя и не будет истца, считать подлежащими наказанию по заявлению должностных лиц о совершенном преступлении»121.

Вопрос об ответственности соучастников преступления и лиц, причастных к преступлению, рассматривается в целом ряде ереже. Пи уголовному обычному праву киргизов укрыватели преступлений и преступников, а также вещей, добытых преступным путем, привлекались к уголовно^ ответственности наравне с исполнителями. Лицо, давшее п^иют вору, привлекалось к ответственности наравне с преступником, а тот, кто не выдал вора, и свидетели, которые видели преступника, но дали ложные показания, считались соучастшгкамщу«Бии вправе приговаривать виновных но вышеозначенным преступлениям к штрафам на общественные нужды и к тюремному заключению»122. «Укрыватели преступлений и проступков или вещей, добытых преступлением, привлекаются к ответственности наравне с самим преступником»123 Г.Загряжский отмечал: «Участники, попустители и укрыватели наказываются наравне с совершившими преступление»124. О равной ответственности участников преступления говорится и в других литературных источниках: «Все так или иначе причастные к преступлению, отвечают вместе, платят один и тот же айып или кун по частям»125.

Следует отметить, что по уголовному обычному праву киргизов за совершение группового преступления ответственность повышалась^Например, Кожабай Калымбеков из Таласской долины обвинялся в краже трех лошадей, и суд биев по этому делу постановил: «Взыскать с Калымбекова в пользу истца Хайдарбекова 1 лошадь 5 лет, 1 кунан и 1 кобылу, в расходе 36 руб. и арестовать Калымбекова при полиции на 1 месяц»126. В то же время с Дж. Чоконова и Я. Акашина за кражу ими двух лошадей взыскано по суду 9 лошадей127.

Лица, виновные в попустительстве при недонесении о замышлявшемся преступлении, в большинстве случаев не привлекались к уголовной ответственности за исключением особых случаевГіНапример, Г. Загряжский по этому поводу писал: «ГТрйк'бсйовенные лица подвергаются одному лишь строгому выговору, если только эти лица не являются родственниками преступника»1'65.

Киргизское население по ереже чрезвычайного съезда биев в конце XIX и начале XX вв. привлекалось к ответственности:

а) за преступления против жизни, здоровья и 'достоинства личности (убийство, нанесение увечья, кража женщин и ложное распространение злонамеренных слухов);

б) за преступления против собственности (кража, грабеж, поджог и истребление чужого имущества, потравы и ба- рымта)128.

До вхождения Киргизии в состав России уголовное обычное право киргизов допускало кровную месть—«кровь за кровь» («канга-кан»), но в большинстве случаев родственники убитого получали за него кун'™^Куй в зависимости от принадлежности убитого к «белой» или «черной» кости и имущественного- состояния назначался по-разному. Например, крупный манап племени сарыбагыш Уметалы (начало второй половины ХІХв.) за убитого брата потребовал взыскать с убийц очень большой кун — 6 рабов, 5 верблюдов и 17 лошадей129.

В 1854 г. во время междоусобной войны между племенами сарыбагышей и бугу, когда сын Боромбая — родоначальника племени бугу, убил копьем сарыбагышского манапа и батыра Ормон-хана, бугунцам было предложено уплатить за Ормона огромный кун— 100 девушек на конях в полном убранстве130.

В работе Ч. Ч. Валиханова «Записки о киргизах» и в ереже чрезвычайных съездов биев указывается, что размер куна у киргизов колеблется от 100131 до 300 гол. лошадей132.

В одном документе на имя губернатора Семиреченской области, указывается, что киргиз Багышевской волости Токмакского уезда Семетей Сагынов «во время бытности уездным начальником Пущина (примерно в 1867—1868 гг.). когда царское правительство только начало вводить в Северной Киргизии новое административное деление (на аилы и во- лости) свою дочь по имени Мыскал выдал замуж за проживающего в его же волости Кайымбая Солтина, которая после была убита мужем и за нее отцу было выплачено всего лишь 25 голов крупного рогатого скота и один верблюд. Отец девушки, считая, что это количество скота за кун недостаточно жалуется военному губернатору Семиреченской области, чтобы дополучить...»133.

Различные размеры куна в прошлом дают основание предполагать, что до вхождения в состав России в Киргизии кун взыскивался в зависимости от того, к какому сословию относились истец и ответчик. После вхождения в состав России (во и'збежание разногласий между биями в отношении определения стоимости того или другого куна) по указанию царской администрации по всей Киргизии, видимо, была установлена средняя стоимость куна в размере 300 лошадей134. Такой размер куна был установлен во всех ереже чрезвычайных съездов киргизских биев второй половины XIX- и начала XX вв. Например, полный мужской кун, по ереже токмакского чрезвычайного съезда биев 1893 г., устанавливался в следующем размере: «260 лошадей, 1 верблюд, 100 баранов и по выбору истца — скакун от волости, а также бийлик — по обычаю»135. Почти такой же кун был установлен ереже Пржевальского, Ат- Башинского съездов, ереже биев Горного участка Аулие- Атинского (Таласская долина) уезда и других чрезвычайных съездов биев.

Одним из прогрессивных последствий вхождения Киргизии в состав России явилось запрещение кровной мести, ранее допускавшейся уголовным обычным правом киргизов. В ереже токмакского чрезвычайного съезда биев 1893 г. говорится, что «родственники убитого не имеют права произвольно мстить убийце и его роду, а должны довольствоваться отдачей убийцы под суд и получением куна »136.

Справедливость иска по мужским кунам должны были удостоверять четыре почетных лица из волости истца, а по женским — два лица по назначению бия. Если против обвиняемого в убийстве не было явных улик или не было обвинителей, и подозреваемый не сознавался в своей виновности, тогда по выбору истца назначалось очистительная присяга почетнейших лиц волости ответчика.

?Іе полагался^кун за сумасшедших, а т^кже за воров или грабителеиГу^Гтых во время совершения ими преступления. Однако, если четыре почетных лица удостоверяли, что человек, известный всем как вор, убит не при грабеже или воровстве, дело о куне решалось в обычном порядке.)

Убийство случайное или по неосторожности куном не наказывалось, но если убивший добровольно lie жертвовал средства на похороны, то по решению биев с него взыскивали айып — 50 лошадей и одного верблюда'79.

По уголовному обычному праву киргизов кун и айып не взыскивались в следующих случаях:

а) если всадник убился во время скачем (на байге)137;

б) если кто-либо умер, находясь на работе у посторонних лиц. Например, погиб во время обвала, утонул, переправляясь через реку ит. п.;

в) если у женщины произошел ВЫКИДЫ1Щ а на теле отсутствуют признаки истязаний138.

Если женщина, убежав от мужа, утопилась или отравилась, кун не выплачивался, не полагался он и за убийство или самоубийство, если было доказано, что этой смертью хотели отомстить кому-либо или осюгатить своих наследников, полагая, что им выплатят кун. Подстрекатели в такИх случаях предавались имперскому суду.

Киргизское уголовное обычное право иїдєло свою определенную систему наказаний за членовредительство и увечья. Так, например, в ереже токмакского чрезвычайного съезда биев 1893 г. указывается, что «за увечье дВуХ ног, двух рук, двух глаз настолько, что руки или ноги не Действуют, а глаза не видят, назначать по полному куну за Каждую пару, а за увечье одного из упомянутых членов или детородного члена назначать полкуна. За каждое ухо взыскивать айып с одним верблюдом 25 лошадей. За один зуб — 9 голов скота без верблюда, за порчу бороды — от одной лошади и халата до 9 голов скота с одним верблюдом. По искам о нанесении ран ножом взыскивать от одной лошади и халата до 15 голов скота с одним верблюдом. По искам о разбитии головы или лица приговаривать девять голов скота без верблюда. Если на шее пострадавшего окажутся следы привязывания его за шею веревкой, за это взыскивать лошадь и халат»і82_ Кроме указанрых выше айыпов и кунов за членовредительство, народные судьи могли приговаривать виновных к тюремному заключению, смотря по степени виды, до одного года шести месяцев.

Виновные обязаны были платить кун тому аилу, который отвечал за убитого при его жизни. Из присужденного куна за убитую женщину две трети назначались мужу, а одна треть — ее родственникам139. Если жену убил муж, то он платил полный кун ее родственникам, если жена убила мужа, то кун взыскивался с ее родственников140.

Кун должны были выплачивать в первую очередь ближайшие родственники убийцы, затем родственники его аила, волости, а если и этого было недостаточно, то взыскиваемая сумма распределялась сначала на весь аил, а потом на всю волость.

Если же родственники отказались от убившего до совершения им преступления, и он проживал в другой волости или только находился там под чьим-либо покровительством, взыскание куна производилось с этой волости, причем сначала кун платили покровители убийцы, затем их родственники, а далее— аил и волость141.

До Октябрьской революции женщина в Киргизии считалась принадлежностью мужчины, вещью «владельца»142. Её можно было купить, продать, обменять. Так, в газете «Пишпекский листок» 11 июля 1919 г. была помещена статья, в ней отмечалось: «Киргизская женщина как будто не человек, равноправный с мужчиной, а какой-то «живой товар», которым владелец, т е. муж ее, может располагать по своему усмотрению. —

Уступи мне твою жену,— обращается богатый к бедному,— она мне нравится. —

Изволь,— отвечает бедняк,— за 1000 рублей уступлю. — Нет, это дорого..., хочешь 800 руб.? —

Ну, ладно.

И сделка окончена, купля—продажа живого товара совершена»143.

Пережитки прошлого, в частности продажа женщины за, калым, в условиях Киргизии иногда встречаются и сейчас. С этим злом нам необходимо вести постоянную и решительную борьбу.

Обычное право киргизов в интересах богатой верхушки узаконивало чудовищные сделки. Например, в ереже чрезвычайного съезда биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда от 5 мая 1907 г. указывается: «За увоз замужней женщины — присудить возвратить её, и кроме оного, взыскать с похитителя 60 голов скота;/За похищение просватанной девицы — 100 гол. скота и деньгами 100 руб. истец может взыскать с отца похищенной девицы или же с похитителя»188.

Дальше в этом же ереже читаем: «За похищенную у почетного лица не просватанную девицу взыскивается 40 голов скота во главе 1 верблюда, за похищенную девицу у киргиза среднего сословия — 20 голов скота во главе 1 верблюда, за похищение таковой же у низшего сословия не просватанную—• 15 голов скота.

Если кто-либо увезет свою невесту у почетного лица — айып 20 голов скота во главе 1 верблюда, у среднего сословия— 10 голов скота во главе 1 верблюда и у низшего сословия — 5 голов скота во главе 1 верблюда»189. По ереже чрезвычайных съездов биев за оскорбление чести и человеческого достоинства виновные несли уголовную ответственность. На самом же деле почетные и богатые киргизы за такие действия, как правило, не отвечали, а если и наказывались, то незначительно.

49

4* 2575/1

За словесную обиду, нанесенную почетным лицом другому влиятельному лицу, обидчик по решению суда должен был публично извиниться. За обиду, нанесенную младшим по годам старшему, кроме извинения перед последним, с виновного взыскивалась еще лошадь и халат. Если оскорбленным оказывалось почетное лицо, а виновным — простой киргиз, то обидчик платил айып (две лошади и два халата). Если же обиженное почетное лицо отказывалось от такого айыпа, то виновный подлежал аресту (на срок от двух недель) или подвергался денежному штрафу (в размере 25 руб.).

За словесное оскорбление должностных лиц виновные приговаривались к айыпу (от одной лошади и халата до двух лошадей и одного верблюда) или тюремному заключению до одного месяца.

За обиду лиц из бедного сословия с обидчика взыскивался одщі халат в пользу бедного.

Jlo обычному праву киргизов оскорблением личности считались и те случаи, когда обидчик из мести отрезал хвост животному, принадлежащему другому лицуГ)Так, в ереже чрезвычайного съезда биев Аулие-Атинского уезда от 15 марта 1908 г, указывается: «За отрез хвоста у животного с виновного присуждается сверх наказания и стоимость животного^0. Любопытен в этом отношении следующий пример: в апреле 1898 г. у Акырбакова, который пожаловался в суд биев, некий А. Бай- назаров украл двух жеребых кобыл и отрезал хвосты у 50 лошадей. Суд постановил: «Взыскать с ответчика в пользу истца 2 кобылы с жеребятами; за расход—24 руб., за хвосты—10 руб. Кроме того, за кражу приговорить к тюремному заключению на 3 месяца»144.

Следует отметить, что оскорблением чести и достоинства у киргизов считалось и отрезание рукавов и задней части чапа- на (пальто). У киргизов до сих пор существует такое выражение: «Этек жецицди кесип, айдап жиберем!» («Прогоню тебя, отрезав рукав и хвост»),

В 1872" г. токмакский уездный начальник, чтобы арестовать одного из бывших биев Термибулатовской волости — Кара- мышова Бекана, послал к нему нескольких биев из манапов и 2—3 русских казака. Сторонники Карамышова их избили и отрезали «у русского казака Козлова рукав и заднюю часть пальто»145.

За словесное оскорбление женщин назначались те же айы- пы, что и за обиду мужчин.

За нанесение легких побоев должностным лицам (старшинам, биям, волостным управителям) не подчиненными им лицами с виновных взыскивался айып; если побои были нанесены подчиненными лицами, то последние приговаривались к тюремному заключению от двух до шести месяцев.

За нанесение побоев друг другу лицами из простых сословий виновные также наказывались айыпом. Например, в марте 1892 г. «житель Тынаевской волости (Пишпекского уезда) Кочербай Казыбеков принес жалобу на киргиза той же волос- ти Такбана Баичорина, что сей последний нанес ему побои, когда он следовал по своим делам»146. По этому делу с обвиняемого взыскан айып: 1 мерин, 1 пятилетняя лошадь и 1 купан (трехлетний жеребенок)147.

За всякую обиду, нанесенную родителям и старшим родственникам, виновные подвергались наказанию по усмотрению обиженных родственников в пределах прав, предоставленных народными судьями по закону148.

За ложное распространение злонамеренных слухов виновному давали прозвище «лжец».

За ссоры на тое и аше обидчики подвергались штрафу (обычно лошадь и халат) в пользу хозяина.

По уголовному праву киргизов, если виновное лицо было замечено в преступлении впервые и было невооруженным, а кража незначительной, то наказание смягчалось; при повторной же краже вор наказывался строже. Если в момент задержания преступник оказывал сопротивление, наказание усиливалось, при этом за нанесенные при сопротивлении раны наказание на значалось отделыю/раподозренные в краже лица могли быть оправданы (если-давали присягу) рлн обвинены (если отказывались от нее)у Например, А.

Аркунбаев, проживающий в одном из аилов Ур-Маральской волости (Таласская долина Аулие-Атинского уезда Сыр-Дарьинской области) подал жалобу на У. Медерова и С. Нуркина, подозреваемых в краже его коров. Потерпевший и обвиняемые договорились о том, чтобы их дело разобрал суд посредников. Истец избрал себе двух, а ответчики четырех посредников. Рассмотрев дело, суд вынес решение: «Избранные посредники, тщательно разобрав дело, из среды 30 юртовладельцев с отводом 3-х враждебных149; из остальных 27 юртовладельцев для оправдания ответчика назначен присяжным Мураталы Баштанов и в назначенный день присяжный не принял присягу, а потому избранные бии постановили: взыскать с ответчиков в пользу ист- ца 9 коров, 9 тиллей150 и на один месяц при полиции151, в чем бии приложили печати»152.

Мера наказания за кражи, как указано выше, зависела, во- первых, от того, сколько раз совершалось преступление данным лицом; во-вторых, совершалось ли оно одним лицом или группой и, в-третьих—от ценности похищенного имущества. Так, например, за кражу (впервые) одного большого барана, жеребенка или теленка с виновного взыскивали тройную стоимость похищенного и убытки, понесенные в ходе тяжбы; кроме этого, в пользу суда взыскивался так называемый «бийлик». За кражу одного крупного животного взыскивалась его стоимость в тройном размере153, убытки, а также бийлик и айып (одна пятилетняя лошадь) на общественные нужды154.

За хищение скота (до пяти голов) или повторную кражу (хотя бы одного животного) виновные приговаривались к тюремному заключению на срок до шести месяцев. Кроме того, в пользу потерпевшего взыскивалась тройная155 стоимость похищенного, в том числе убытки, бийлик, айып — по две головы скота, из них одну передавали на общественные нужды.

За кражу более десяти голов скота или при уличении вора в краже более трех раз бии могли приговаривать'виновного и его укрывателей к тюремному заключению на один или полтора года и к уплате за каждую голову по девяти голов скота156. Половина присужденного скота при этом взыскивалась в поль- зу потерпевшего, вторая половина — в пользу суда биев и на' общественные нужды.

В ереже токмакского чрезвычайного съезда биев 1893 г. говорится: «Если вор не имеет скота, приговоренного к уплате сколько требуется, то за него платят родственники сначала аула, а потом волости; при несостоятельности же последних, взыскание налагается на его десяток, затем на пятидесяток и на аул. Если вор живет не у родственников и в чужой волости и если родственники заявили, что они отказываются от него и его наследства, а в случае убийства его — от куна, тогда за несостоятельностью вора платит волость и то общество, где вор проживал во время кражи, то же общество очищает его и присягою. Но если будет доказано, что в чужой волости помогали в краже, тогда взыскание прямо обращается на вора и помогавшего, а родственники вора и волость, где он причислен, от ответственности освобождается»157.

Как указано выше, соучастники, по уголовному обычному праву киргизов, несли ответственность наравне с преступниками. Свидетели, которые скрывали на суде совершенную кражу, в зависимости от значимости преступного деяния, приговаривались к айыпу — от одного халата до одного тогуза, начиная с верблюда158.

А в ереже чрезвычайных съездов биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда 5 мая 1907 г. в отношении ответственности свидетелей говорится: «Свидетель за ложное показание наказывается как за кражу»159.

В случае, если свидетель взял суюнчи160 с целью уличения вора и не смог сделать этого, то все, что он получил ранее, с него взыскивалось в трехкратном размере.

Если вор был задержан с поличным, то его лошадь и оружие переходили в собственность поимщика, а отнятый скот сдавался волостному управителю под расписку. Управитель имел особую книгу регистрации взятого у воров, а также заблудившегося скота161. Хозяин пропавшего скота, чтобы получить его, должен был представить тамгу (клеймо), указать приметы, время пропажи скота, его возраст и др.

За кражу вещей и прочего имущества применяли наказа- ниє, аналогичное наказанию за кражу скота, причем стоимость вещей оценивалась единицей скота162.

Если кража совершалась в период работы чрезвычайном) съезда биев, то воры приговаривались, независимо от тот ? > привлекались ли они ранее к уголовной ответственности или пет, к тюремному заключению сроком до одного года шести месяцев и к уплате за каждую украденную голову по девяп; голов скота, начиная с верблюда163!

За грабеж с насилием, как указано выше, виновные отвечали по общим законам Империи. Если по имперскому суду грь беж был доказан164, потерпевший или его родственники имели право взыскать стоимость отнятого через «народные» суды биев.

Шшовные в поджоге или в другом умышленном истреблении чужого имущества подвергались наказанию по законам Империи согласно Положению об управлении Степными областями, а суды биев решали в этом случае только вопрос о возмещении причиненного ущерба.

За потраву с виновного в пользу потерпевшего взыскивалась стоимость потравленного и расходы, связанные с ведением дела.

В ереже чрезвычайного съезда биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда 5 октября 1908 г. указывается: «Если кто-нибудь по случаю джута (голодовки) может перегонять свой скот к другому, то последний должен разрешить пастьбу, и если учинит до 10 октября потраву хлеба, то должен за убытки заплатить, а если потраву учинит после 10 октября, то за потраву взыскивать не имеют права165. За порчу зимнего стойбища — отвечать как за кражу»166.

В делах о барымте виновными признавались те аилы или волости, которые первыми совершили хотя бы незначительную кражу или нанесли какую-либо обиду и, если при этом винов- ьая сторона отказала пострадавшему в возмещении ущерба. В этих случаях при решении дела о последствии барымты обидчику (аилу, роду, волости) отказывали в удовлетворении его законных претензий, за исключением исков по кунам. Если же причины барымты выяснить было трудно, то производились взаимные расчеты, как указано выше, по известным искам и кунам и наказывали с каждой стороны главных вожаков167 и виновников: их имущество по решению суда передавалось в первую очередь непосредственно потерпевшим, а затем — невинно вовлеченным в барымту лицам из других родов и волостей. Невыясненные спорные дела до открытия токмакского чрезвычайного съезда биев 168 предавались салавату169.

За самоуправство виновный приговаривался в зависимости от степени вины к тюремному заключению до трех месяцев или денежному штрафу до 300 руб., который шел на строительство тюрем. Если потерпевшему был причинен материальный ущерб, то по просьбе истца суд выносил решение, обязывающее ответчика возместить убытки170). По ереже чрезвычайных съездов биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда от 5 мая 1907 г. за такие действия отдельные лица или группы лиц привлекались к уголовной ответственности как за кражу171. Если случайные нежелательные для царизма группировки стремились провести своих главарей на общественные должности аильных старшин, волостных управителей и биев, то помимо привлечения этих главарей к уголовной ответственности по общим законам империи, «народные» суды взыскивали с них все убытки в пользу потерпевших и, кроме этого, всему народу объявлялось, что они по приговору суда лишаются почетных званий. Введением такого законоположения царские власти пытались оградить важные для них должности от неугодных, нежелательных людей.

Каждый родо-племенной начальник по поддерживаемым ?обычаям считал нетерпимым, чтобы кто-то подъезжал верхом к нему, к его дому или к тому собранию, где он обычно председательствовал172. Эта традиция привилегированных классов — киргизских феодалов, после вхождения в состав России поддерживалась и поощрялась волостными управителями, аильными старшинами и другими влиятельными лицами — биями, баями и аткаминерами. Например, в § 40 ереже чрезвычайного съезда биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда (1907 г.) указывается, что «если где-нибудь будет совещание начальствующих лиц и почетных киргизов и кто-нибудь подъедет к ним верхом, то у него отберут лошадь»173. Хотя здесь неопределенно говорится «кто-нибудь подъедет», однако фактически это относилось только к лицам неимущих классов. Такой обычай вполне устраивал царских чиновников174. Следует отметить хороший обычай киргизов, сохранившийся до сих пор,— гостеприимства/В ереже чрезвычайных съездов биев имеются пункты, по кбторым полагалось взыскивать айып за негостеприимство. Например, в ереже чрезвычайного съезда биев пригородных 11 волостей Пржевальского уезда (1908 г.) в § 32 отмечается: «За непринятие гостя взыскивать 30 руб.»175, а по ереже, составленном на чрезвычайном съезде биев Аулие-Атинского уезда, в § 10 говорится, что «все те, кто откажет кому бы то ни было в приюте и гостеприимстве, то за сие присуждается к уплате 8 руб. и одной лошади»176.

Я а до сказать, однако, что царские чиновники и местные должностные лица часто злоупотребляли добротой киргизского народа177.

Интересно отметить, что было узаконено привлечение к уголовной ответственности за бузоварение178. Видимо, это было продиктовано интересами владельцев предприятий по производству спиртных напитков, а также государственной монопо-

Лией на водку в царской России. Царское правительство, а на местах военные губернаторы областей и уездные начальники стремились запретить киргизам изготовлять и пить бузу с тем, чтобы они покупали спиртные напитки/В ереже чрезвычайного съезда биев пригородных і і волостей Пржевальского уезда в § 35 отмечается, что «если кто-либо будет варить бузу, оштрафовывать на 9 голов скота и подвергать тюремному заключению от 1 до 18 месяцев»179.

По ереже чрезвычайного съезда биев 1893 г. злостными преступлениями считались:

а) подделка расписок (виновные приговаривались к уплате того количества скота, имущества и денег, какое значилось в расписке, и айыпа на общественные нужды);

б) подлог приказов аильных старшин, волостных управителей и решений биев лицами, не состоящими на государственной службе (виновные приговаривались к уплате убытков, если причинен вред, и тюремному заключению от одного месяца до одного года шести месяцев);

в) подделка документов (виновные приговаривались к аресту от двух недель до одного месяца)180.

Должностных лиц, причастных к таким делам, судили по имперским законам^,

"Местные должностные лица — волостные управители, бии и аильные старшины привлекались к уголовной ответственности по законам империи за кражу, злоупотребление служебным положением и т. д^Например, по приказу военного>губер- натора Семиреченской области № 123 от 15 июля ,1889 г. указывается: что «бий № 1 аула Багышевской волости Токмакского уезда Джаур Канаев как приговоренный токмакским уездным судом к шестимесячному тюремному заключению за кражу лошади отстраняется от должности»181 и т. д.

«Все и всякие угнетающие классы,— писал В. И. Ленин,— нуждаются в охране своего господства...»182. Наказания в эксплуататорских государствах применяются господствующим классом для обуздания своих классовых противников. Поэтому назначение и выполнение наказаний является одной из основных функций любого типа эксплуататорского государства. Так и в киргизском феодальном обществе с существенными остатками патриархально-родового быта наказание обеспечивало охрану экономических и политических интересов киргизских феодалов-манапов, баев и биев и других представителей класса угнетателей. В процессе развития киргизской феодальной государственности местная и царская власть вырабатывали определенные виды наказания в своих интересах.

По обычному праву киргизов в условиях слабого развития феодальной государственности в качестве меры наказания применялось преждё всего возмещение материального ущерба183. Система наказания в киргизском обычном праве тем самым резко отличалась от систем, принятых у оседлых народов Западной Европы, например, у северных и восточных германцев XVIII

в., кодекс которых — «Саксонское зерцало» — в большинстве случаев не ограничивался требованием возмещения материальных убытков, штрафом и вергельдом184, но и предусматривал смертную казнь (колесование, сожжение на костре, повешение, отсечение головы), вырывание языка, отсечение руки185 и т. д.

/В то же время следует отметить, что наказания по обычному праву одного из германских племен — салических франков V—VI вв.—во многом напоминают наказания, которые применялись на основе ереже чрезвычайных съездов биев 90-х годов XIX

вуНапример, в правовых памятниках салических франков указывается: «Если кто украдет годовалое или двухгодовалое животное и будет уличен, присуждается к уплате 600 ден186, что составляет 15 сол187. Если кто украдет 12 животных и ни одного не останется в стаде, присуждается за кражу всего стада к уплате 2500 дсн, что составляет 63 сол., не считая стоимости похищенного и возмещения убытков»188.

В памятниках права Киевского государства X—XII вв., как и в ереже чрезвычайных съездов киргизских биев XIX в., устанавливается размер оплаты за убийство, телесное повреждение, оскорбление, кражу и т. д. «Если (убитый) будет русин... и Словения, то положить за него 40 гривен»189. «Если же (кто-либо) ударит (мечом) по руке и отвалится рука или отсохнет, то (платить) 40 гривен. Если человек пихнет человека от себя или к себе (то платить) 3 гривны...»190. «Если украдет овцу, козу или свинью, притом одну овцу украли 10 (человек), то пусть положат по 60 резан штраф (каждый)»191.

Виды наказания в киргизском уголовном обычном праве по ереже чрезвычайных съездов биев в 90-х годах XIX и в начале XX вв. существенно изменились. После добровольного вхождения Киргизии в состав России усилились хозяйственные и политические взаимоотношения с русскими. Киргизский народ в результате тесного общения с великим русским народом под влиянием его передовой культуры стал сам постепенно осознавать вредность и нелепость многих киргизских обычаев.рТак, самосуд над преступником, возмещение убытка путем барымты, покровительство членов родов своим сородичам, совершившим преступление и др., постепенно стали терять свою силу. Например, в постановлении Токмакского чрезвычайного съезда биев указывается: «В делах о барымте виновным признавать тот аул, волость или род, от которого возникло первое, хотя и незначительное воровство или иная обида, и который отказал обиженному в удовлетворении»192.

В вышеуказанных ереже в основном содержатся следующие виды наказания: кун—выкуп, айып—штраф, арест и ли- ш^цие свободы, лишение почетного звания, внушение193" Кун в системе уголовного о?ы±щого права киргизов является одним из распространение™ видов наказания. Смертная казнь или кровная месту'по согласию потерпевшего и обвиняемого могли быть Заменены куном — платой за кровь. С момента договореншхтн между ними, или со дня приговора суда биев об уплате куна в пользу родственников убитого виновные или ерэ^родствегшики освобождались от мести и дальнейшего преследования. \1осле вхождения Киргизии в состав России во всех ереже чрезвычайных съездов биев были уста- новлены почти одинаковые размеры куна194. При определении куна учитывалось социальное положение обеих сторон195.

Кун женщины, по преданию мусульманского права-шариата, всегда составлял половину мужского куна196. Кун за убийство беременной женщины, взыскивался вдвойне—за ее жизнь и жизнь ребенка в зависимости от продолжительности беременности197.

Осужденные лица в дальнейшем теряли право быть избранными на должностные посты местной власти.

Наказания в виде внушения применялись в тех случаях, когда обвиняемый за отсутствием свидетелей обвинения освобождался от айыпа. Но если некоторые судьи — бии — сомневались в невиновности обвиняемого, то председательствующий делал ему внушение быть в дальнейшем добросовестным человеком и т. д. ^^

Юо уголовному обьшжтму праву киргизов перечисленные выше наказания на основе ереже чрезвычайного съезда биев в конце второй половины XIX и начале XX вв. являлись непосредственным орудием в руках господствующего класса — киргизских фердалов^омещиков и буржуазии, они охраняли экономически» и политический интересы господствующего класса Киргизии.

Средняя стоимость скота устанавливалась на чрезвычайных съездах биев следующим образом: асый — верблюд четырех лет — оценивался в 28 руб., бышты — трехгодовалый — в 23 руб., кунан — двухгодовалый — в 18 руб., тай — годовалый—13 руб.; лошадь в возрасте свыше одного года и до 5 лет — от 5 до 12 руб., крупный рогатый скот — от 3 до 9 руб. и баран — от 1 до 3 руб.198.

Если до вхождения Киргизии в состав России куны, айыпы и бийлики распределялись между родоправителями, влиятель- ными людьми родов, аилов и потерпевшими, то после вхождения вознаграждение получал сначала потерпевший, затем общество, которое за него отвечало своим имуществом как перед государством, так и по частным искам.

Часть этих средств шла на выплату убытков, понесенных сородичами, и большая часть предназначалась на исправление дорог и мостов, на устройство юрт для войск, на содержание киргизской земской ПОЧТЫ199.

Следует отметить, что ереже таких чрезвычайных съездов биев, как токмакский, действительно регулировало споры между киргизами определенных местностей. Так, в заключительной части упомянутого ерел<е говорится: «Настоящие правила предписываются как всему народу уезда, так и народному суду настоящего чрезвычайного съезда, волостных съездов и единоличных биев Пишпекского (бывшего Токмакского.—С. К-) уезда впредь до издания нового постановления (ереже) или изменения настоящего, которое может последовать только на таком же чрезвычайном уездном съезде»200.

Следует напомнить, что и после добровольного вхождения Киргизии в состав России во главе киргизских племен, родов и подродов стояли представители имущих классов — феодально-патриархальной верхушки. Эти влиятельные люди — манапы, датхи, беки, баи, бии и другие аткаминеры после вхождения в состав России выступали в роли волостных управителей, биев и аильных старшин. /Выполняя указания царских властей, они, с одной стороны, способствовали колонизаторской политике царизма, а с другой,— сами выступали как представители местного эксплуататорского класса.

Изданные царским правительством для всей Средней Азии, а в частности и для Киргизии, различные положения и ереже чрезвычайных съездов биев носили классовый и антинародный характер. Эти законы и правила служили орудием охраны интересов имущих классов, держали трудовой народ в темноте и невежестве.

Таким образом, даже краткое освещение норм уголовного обычного права киргизов показывает лживость и антинаучность утверждений буржуазных исследователей о надклассовом характере обычного права киргизов, о том, что оно в одинаковой степени служило интересам всех членов общества. Нормы уголовного обычного права киргизов свидетельствуют о том, что оно носило глубоко классовый характер, стояло на страже интересов господствующего класса и держало в подчинении трудящиеся массы киргизов.

Анализ уголовного обычного права киргизов лишний раз подтверждает правильность марксистско-ленинского учения об историческом характере и классовой природе права.

В заключение следует отметить, что царское правительство после добровольного вхождения Киргизии в состав России установило в Киргизии свой административно-управленческий аппарат, сохранив при этом социальную сущность суда биев и казиев. Оно внесло значительное изменение в уголовное обычное право киргизов и уголовный процесс, превратив его в свое послушное орудие.

Чтобы держать киргизский народ в темноте и невежестве, царизм активно культивировал такие пережитки дофеодальных отношений у киргизов, как кун, айып, калым и др., благодаря которым обогащались бии, казии и манапы.

Произвол и насилие биев, казиев, манапов и аткаминеров привели к усилению антифеодального и национально-освободительного движения киргизского народа. Это движение влилось в общую революционную борьбу русского пролетариата и способствовало победе Октябрьской социалистической революции.

<< | >>
Источник: С. К. КОЖОНАЛИЕВ. СУД И УГОЛОВНОЕ ОБЫЧНОЕ ПРАВО КИРГИЗОВ ДО ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ. 1963

Еще по теме НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПО ОБЫЧНОМУ ПРАВУ КИРГИЗОВ:

  1. С. К. КОЖОНАЛИЕВ. СУД И УГОЛОВНОЕ ОБЫЧНОЕ ПРАВО КИРГИЗОВ ДО ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ, 1963
  2. СУД И СУДОПРОИЗВОДСТВО КИРГИЗОВ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ ДО ДОБРОВОЛЬНОГО ВХОЖДЕНИЯ КИРГИЗИИ В СОСТАВ РОССИИ
  3. Вопрос 7. Уголовная ответственность
  4. Вопрос 45. Основания (виды) освобождения от уголовной ответственности
  5. Вопрос 48. Особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних
  6. § 3. Источники немецкой уголовно-правовой мысли. Библиографический обзор работ по уголовному праву
  7. § 2. Возраст уголовной ответственности. Особенности уголовной ответственности несовершеннолетних
  8. Раздел VI. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ И МОЛОДЕЖИ (МОЛОДЕЖНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО) (JUGENDSTRAFRECHT)
  9. РУКОВОДЯЩИЕ НАЧАЛА ПО УГОЛОВНОМУ ПРАВУ РСФСР1
  10. ИЗМЕНЕНИЯ СУДОУСТРОЙСТВА И СУДОПРОИЗВОДСТВА ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ СУДА БИЕВ ПОСЛЕ ДОБРОВОЛЬНОГО ВХОЖДЕНИЯ КИРГИЗИИ В СОСТАВ РОССИИ
  11. 53. Уголовное право и процесс (1930 - июнь 1941 г.)Развитие уголовного права характеризовалось ужесточением уголовного наказания в экономической сфере (защита социалистической собственности) и в государственной («контрреволюционные преступления»).Изменения вносились общесоюзными органами, республиканские органы их последовательно воплощали в своем внутреннем законодательстве.Возраст привлечения к уголовной ответственности был понижен до 12 лет.Развивается законодательство о государственных прест
  12. 1. О некоторых особенностях дистанционного обучения праву. Что нужно знать о компьютерной справочной правовой системе?
  13. Вопрос 5. Уголовный закон как единственный источник уголовного права