СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ НАПРЯЖЕНИЯ

Один из ключевых факторов трансформационных напряжений - напряжения социокультурные. Эта массовая проблематизация (т. е. превращение в проблему, в предмет сомнений) социальных ценностей оказывает существенное воздействие на доминирующие модели социального действия.
Результат - перемены в неформальных нормах и, соответственно, институциональные дисфункции. Социокультурные трансформационные напряжения ставят под сомнение статус формальных институтов, подрывают их легитимность. Этим создаются предпосылки для оппортунистического поведения социальных субъектов. Дальше развилка: ли бо адаптация, либо кризис, радикально меняющий структуру ценностей. Авторская гипотеза состоит в том, что источниками возникновения социокультурных напряжений являются: • накапливающиеся в течение длительного времени противоречия между меняющейся социальной практикой, с одной стороны, и законсервированными социальными институтами - с другой (легко увидеть близость этой позиции к марксистскому подходу к анализу социальных изменений. Отличие нашего подхода - введение социокультурного измерения соответствующих напряжений); • массовая проблематизация базовых социальных ценностей, связанная с поисками метафизических оснований социального бытия. (Ее масштабы и глубина могут быть непосредственно не связаны с напряжениями, вызванными рациональной оценкой наличной социальной практики. Их причиной может стать миссионерская или пропагандистская деятельность, изменяющая интерпретацию и источника, и масштаба существующих в обществе проблем. В основе такого взгляда лежат веберианские теоретические подходы.) Формирование большинства трансформационных напряжений определяется конкретным социальноисторическим и социокультурным характером эрозии традиционного общества. Одним из наиболее распространенных объектов трансформационных исследований является переход от традиционного к модернизованному обществу. В рамках такого перехода по преимуществу и реализуются модерниза- ционные проекты. В этом смысле трансформационные изменения, как уже отмечалось, выступают внешней ограничительной рамкой для мо- дернизационных проектов. Такое понимание трансформации вовсе не означает, что она - лишь пассивный ограничитель мо- дернизационных проектов. Модернизационные проекты, активно меняющие институты, создают благоприятные возможности одним моделям социального действия, конкретным социальным практикам и закрывают дорогу другим. Этим самым они активно воздействуют на всю социокультурную ситуацию в обществе. В результате вся прежняя иерархия ценностей ставится под вопрос. Практически неизбежна ее перестройка, в той или иной мере меняющая ход трансформационных процессов, очень часто ведущая к социальному кризису. Сказанное вовсе не означает, что возможны лишь негативные сценарии. Напротив, успешные модернизационные проекты практически всегда связаны с обращением к тем позитивным ценностям, которые уже остро проблематизированы наличным обществом, но не находят поддержки со стороны действующих институтов. Собственно, институты конкурентного рынка и демократии исторически прокладывали себе дорогу, опираясь на актуализированные ценности индивидуального выбора и ответственности, предприимчивости и инициативы. Аналогично выживание реформ 90-х годов, несмотря на все их издержки, было связано с их обращением к крайне актуальной ценности индивидуального активизма, блокированной предшествую щим режимом. Ключевые, наиболее активные и влиятельные слои общества были готовы отбросить все иные критерии оценки развития при сохранении недавно полученных возможностей вертикальной мобильности и самореализации. При этом следует отметить, что в нашем обществе имеются и кардинально отличные взгляды на итоги реформ, исходящие, прежде всего, из ценностей социальной справедливости в их прежней, в основном уравнительной интерпретации. Важный урок ранее реализованных модерниза- ционных проектов, рассмотренных в их трансформационном измерении, состоит в том, что успешно обращение лишь к актуальным массовым ценностям, а не тем, которые дороги самим реформаторам. Это, прежде всего, намек нашим либералам. Они никак не могут ни понять, ни смириться с тем, что либеральные ценности не являются сегодня самыми актуальными для наиболее влиятельных групп. (Но это совсем не означает, что у либерального проекта вовсе нет перспективы в России.) Более того, без инкорпорирования либеральных ценностей в этическую основу российского общества у российской модернизации нет перспективы. Но при этом либеральная индоктринация вряд ли может быть непосредственной и очень быстрой. Здесь необходима сложная идеологическая операция, доктринально увязывающая основные либеральные ценности с теми, что уже вошли в ценностный фундамент российского общества. Таким путем, лавируя, меняя «галсы», но сохраняя общие стратегические ориентиры модернизации, можно скорректировать трансформационные рамки с целью создания более благоприятных предпосылок для реализации модернизационного проекта. Однако возможности подобного социокультурного проектирования сильно ограничены опасностью затронуть актуальные, «священные» для большинства базовые социальные ценности. Как только такие актуальные ценности оказываются под угрозой, включаются мощные защитные мобилизационные механизмы. Как уже отмечалось, большинство модерниза- ционных проектов привязано к переходу от традиционного к модерному обществу, связанному с мощными макросоциальными напряжениями. В силу этого необходима модель их преодоления. Эрозия традиционного общества связана со снижением регулятивной роли норм и традиций и, в идеале, с постепенным развитием модернизованных механизмов макросоциального регулирования, все более основывающихся на универсалистских ценностях и личностном рациональном выборе. Но снижение регулятивной роли традиционных ценностей и норм и усиление роли универсалистских ценностей редко проходит синхронно, с сохранением общего уровня социальной интеграции и макросоциального регулирования. Даже в тех случаях, как это было в истории России, когда процесс такой смены механизмов осуществляется в течение очень длительного времени, «сверху вниз», возникает достаточно длительный период общего ослабления макросоциальных регулятивных механизмов22. (В случае России это ослабление имело еще и другие корни, которые будут обсуждены ниже.) Общество, в лице субъектов, способных на социальную рефлексию, воспринимает подобную ситуацию как религиозный или моральный кризис. История Древнего Рима дает немало прекрасных примеров страстных обличений «утраты республиканских доблестей», «морального падения Рима». Другим источником социокультурного трансформационного напряжения является резкое падение значимости универсалистских ценностей, часто лишь недавно сменивших «традиционные» и еще не успевших прочно укорениться в качестве социальных регуляторов (Россия 17-го, Италия 20-х, Германия 30-х годов ХХ века). 90-е годы в России также являются хорошим примером существенного снижения регулирующей роли универсалистских ценностей. Этот кризис был крайне обострен тем, что базовые социальные ценности в нашей стране были тесно связаны с главенствующей идеологической доктриной. Дискредитация коммунистической идеологии создала серьезный регулятивный вакуум, воспринятый как нравственная катастрофа. В дальнейшем произошло «расклеивание» ценностных элементов, действующих в основном в государственно-политической сфере, с одной стороны, и идеологически нейтральных ценностей, действующих по преимуществу в партикулярной сфере, - с другой. При этом универсалистские ценности, чаще связанные с жизнью государства, приобрели в большой мере парадный характер. Партикулярные ценности, для «своих», действующие на наиболее важном для того времени «жизненном» уровне, напротив, повысили свою регулятивную значимость. Это «расклеивание», как будет показано ниже, сыграло свою существенную роль при формировании новой институциональной среды в постсоветской России. Социокультурное напряжение создает серьезную проблему поиска обществом (осознанно или неосознанно) путей макросоциальной реинтеграции на новой ценностной и, соответственно, нравственно-этической основе, которая в большой мере определяет характер функционирования социальных институтов. МАКРОСОЦИАЛЬНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ Т" еоретически легко представить ряд моделей такой интеграции: • идеократизация, приведение социально-экономической практики в соответствие с требованиями соответствующей идеологической (религиозной, квазирелигиозной) доктрины; • этико-институциональный компромисс, адаптация идеологической доктрины (в явном или неявном виде) к ключевым существующим элементам социальной, прежде всего хозяйственной, жизни, с одной стороны; исключение из социально-экономической деятельности тех ее элементов, которые явно противоречат доктринальным основам, - с другой; • этическая сегментация, в результате которой религиозная жизнь, способы решения метафизических проблем, с одной стороны, и социальноэкономическая практика - с другой, реализуются на разных, качественно различающихся нравственно-этических основаниях; • доктринальная корректировка, изменение существенных установок идеологической, религиозной доктрины с целью обеспечения нравственно-этического обоснования наличного социально-экономического механизма; • смена социокультурного фундамента, кардинальное изменение социокультурной системы ценностей, лежащих в основе основных социальных институтов. Макс Вебер рассмотрел картину идеократизации - разрешения противоречия путем более или менее последовательного приведения семейной и хозяйственной жизни в соответствие с требованиями протестантской религиозной этики23. В наше время яркими примерами идеократизации явилась «исламская революция» в Иране и «культурная революция» в Китае. При таком подходе можно предположить, что отмеченное Александром Ахиезе- ром противоборство либеральных и традиционных (архаических) ценностей, слабость в нашей стране срединной (прагматической) культуры скорее следует связать с индоктринацией24. Интересна попытка приведения норм хозяйственной жизни в соответствие с религиозными требованиями - борьба средневековой католической церкви вокруг ростовщичества и стремление ограничить лихоимство. Как хорошо известно, эта борьба закончилась компромиссом, в результате которого банкирская деятельность была этически инкорпорирована. Модель этической сегментации, которая, как это вполне очевидно, тесно коррелирует с «дуалистическим» сценарием модернизации, не является реальным разрешением ни трансформационной, ни мо- дернизационной проблемы. Она лишь создает возможность в течение достаточно длительного времени уходить от него. Более того, длительная этическая сегментация разрушает общественные нравственно-этические нормы. Одновременно четко территориально локализованная этическая сегментация, к тому же зачастую часто приобретающая этническое или конфессиональное оформление, создает очевидные предпосылки для сепаратизма. В целом этическая сегментация связана с неустойчивостью функционирования институтов, падением контрактной дисциплины, ростом соответствующих рисков.
Примером доктринальной корректировки являются усилия руководства католической церкви в конце XIX века по приведению теологических воззрений в соответствие с требованиями капиталистической экономики, а также усилия папы Иоанна XXIII по включению социальной проблематики в доктринальные позиции католицизма. Следует отметить и крайне важные усилия Русской православной церкви, активно формирующей свои воззрения по ключевым проблемам современной социальной и экономической жизни. Трансформационные напряжения, возникающие в ходе модернизационных проектов, обладают существенной спецификой. Здесь следует иметь в виду ряд сценариев. Во-первых, масштабное изменение всей институциональной системы, существенно расходяще еся с социокультурным фундаментом. Это практически неизбежно влечет за собой отторжение новой системы институтов, возникновение сильнейших социокультурных напряжений. Во-вторых, реформаторская непоследовательность, введение разнородных институтов, то есть несоблюдение принципов комплементарности и однородности институтов. Примером здесь могут служить проводимые реформы в области образования. Так, целью введения ЕГЭ, как декларируют, является предоставление больших возможностей тем, кто имеет ограниченный доступ к дополнительным ресурсам качественного образования (например, репетиторству), прежде всего жителям села и малых городов. Но одновременно вводится обязательное одиннадцатилетнее образование, что для тех же социальных групп означает существенное снижение качества образования, ухудшение условий конкуренции. (При отсутствии выбора школы они будут вынуждены учиться среди тех, кто учиться не хочет.) Это создаст гораздо большие барьеры, чем те, с которыми призван бороться ЕГЭ. Причина в том, что эти реформы базируются одновременно на двух конфликтующих ценностях: конкуренции и уравнительной социальной справедливости. Результат - разнородные сигналы, которые посылают такие институты, мощные социокультурные напряжения. Следует учитывать, что бесплодны попытки построить более сложные институты, чем те, которые позволяет социокультурный уровень развития личности, доминирующие модели социальной ак тивности. Любые попытки обойти это фундаментальное ограничение неизбежно приведут к упрощению, снижению эффективности функционирования этих институтов, к их декоративности, при возможном сохранении формальных норм. В соответствии с представленными выше позициями вполне обоснованно, по аналогии с адаптацией, в качестве критерия завершения трансформационных процессов использовать достижение определенного соответствия между характером функционирования социальных институтов, с одной стороны, и характером социальной деятельности основных групп общества - с другой. Соответственно социологический критерий завершенности этих процессов - снижение темпов адаптации населения к новым условиям. Сложившаяся адаптационная и, соответственно, социальная структура могут рассматриваться в качестве определенной меры эффективности трансформационных процессов. Действительно, вряд ли можно считать успешным процесс, если его результат - дезадаптивное, и тем более асоциальное, состояние больших групп населения. Качественно иной путь преодоления трансформационного напряжения - смена социокультурного фундамента, кардинальное изменение социокультурной системы ценностей, лежащих в основе социальных институтов. Это возможно путем утверждения в обществе религиозной или квазире- лигиозной (то есть формально секулярной, но реально выполняющей функции религии) доктрины. В этом варианте меняется все пространство оценок взаимоотношений между институтами и моде лями социального действия. Трансформационное напряжение переводится в иное экзистенциальное или метафизическое пространство. В нем могут возникнуть новые напряжения, но прежнее, безусловно, снимается. Примерами являются установление господства всех мировых религий, а также коммунистической доктрины в СССР, фашизма в Италии и национал- социализма в Германии. Но распространение соответствующей доктрины, формирование нового массового религиозно-этического сознания протекают на фоне функционирования прежних механизмов и стереотипов социально-экономического действия. Это создает разрыв между новыми религиозно-идеологическими представлениями, с одной стороны, и практикой семейной и хозяйственной жизни - с другой. Исключением являются те сообщества, которые изначально формируются в целях реализации своих идеологических убеждений (общины мормонов в штате Юта, кибуцы в Палестине, разного рода коммуны). Этот разрыв является ключевой трансформационной проблемой. Здесь, в частности, кроется ловушка для разного рода «развивающих диктатур». Ускорение требует быстрой этической консолидации, которая достигается лишь средствами идеоло- го-религиозной мобилизации. В свою очередь такая мобилизация создает достаточно распространенную социокультурную «шизофрению», когда идеология выдвигает требования, расходящиеся как с привычными стереотипами социального действия, так и с обыденным сознанием. Это прямой путь к этически сегментированному обществу. Существенное значение для социальной интеграции приобретает «инструментализм» новых ценностей, их способность создать основу для некризисного регулирования всего комплекса социальных отношений. Именно систематические кризисы, возникающие из-за нестыковки «высокой» доктрины и повседневной жизни, подрывают ее сакральный статус. Десакрализация и проблематиза- ция религиозной доктрины создают предпосылки для формирования нового витка трансформационных напряжений. Возникающие при таком сценарии социокультурные напряжения крайне трудно преодолеть без доктринальной корректировки. К ней должны быть готовы влиятельные элитные группы, способные предложить идеологически приемлемые формулы такого компромисса. Здесь, видимо, необходимы тонкие социокультурные и социополитические технологии, понимание характера проблем, с которыми связана такая корректировка. В противном случае исход очевиден. Попытка такой корректировки в СССР в конце 80-х годов была просто отброшена вместе с государственным лидером, предпринявшим ее без понимания сущности своего проекта. Роль социальных институтов в разрешении трансформационного напряжения составляет вторую крупную трансформационную проблему. Ярким примером ее формулировки являются слова Михаила Гершензона: «Общественное мнение, столь властное в интеллигенции, категорически уверяло, что все тяготы жизни происхо- с дят от политических причин: рухнет полицей- с ский режим, и тотчас вместе со свободой воца- СГ рятся и здоровье и бодрость... Интеллигент за- СГ дыхался и думал, что задыхается только от того S что связан...»25 5 Здесь отчетливо видна проблема фетишизации социальных институтов, переоценки их влияния, перекладывания на них, на внешнюю, «необоримую» силу ответственности за социальную и, самое главное, нравственную позицию самого актора. Важно подчеркнуть, что конкретные институциональные формы, складывающиеся в ходе трансформационных преобразований, являются вторичными по отношению к характеру тех макросо- циальных проблем, для решения которых они используются. Преодоление трансформационного напряжения, связанного с религиозным подъемом и идеократизацией, трудносовместимо с развитием социальных институтов, основанных на рациональном индивидуальном выборе. Соответственно эта магистраль определяет и социально-психологический тип личности, который в ходе трансформационного процесса постепенно становится преобладающим. Это делает институциональное измерение «коридора возможностей» еще более определенным. Пример такого развития дает европейская история Нового времени. Идеи Просвещения завладели умами образованной Европы, породили систему образования, основанную на этих идеях. За несколько десятилетий новая школа воспитала на новых, либеральных ценностях не только элиты, но и внеэлитные группы. Значение этого процесса, когда Просвещение само создало для себя адекватную социальную базу, в большой мере сохранившуюся по сию пору, хорошо понимали подлинные национальные лидеры Европы. Всем памятны слова Отто Бисмарка: «Победу в битве при Садовой одержал прусский учитель». Третьей крупной трансформационной проблемой, задающей кардинальные ориентиры формирования институциональной среды, являются позиции этой среды по отношению к доминирующим моделям социального действия. С одной стороны, макросоциальный контекст, как отмечалось выше, задает определенные рамки для институциональной среды. Институциональные формы, макросо- циальное содержание которых сильно противоречит сложившемуся контексту, мало жизнеспособны. Исторический отбор будет способствовать все большему соответствию между характером институциональной среды, с одной стороны, и макросо- циальным контекстом - с другой. Следует ясно понимать, что наиболее влиятельные политические доктрины кардинально различаются своим пониманием социоантропологической природы человека и, соответственно, принципами построения институтов. Консерватизм - социальные институты, прежде всего государство и закон, необходимы для обуздания неустранимых негативных сторон природы человека. Либерализм - социальные институты, прежде всего государство, препятствуют проявлению изначально позитивных начал природы человека. Социализм - социальные институты, прежде всего государство, являются необходимым средством преобразования исходно негативных сторон природы человека, которые могут быть устранены в процессе его воспитания и принуждения. В конкретном историческом развитии многих модернизованных обществ менялись не только указанные выше доктринальные приоритеты, но и реальные социокультурные представления многих групп населения. Эти представления становятся реальными регуляторами социально-экономической деятельности населения. Возникает эффект, когда актуальные идеологические доктрины, искренне усвоенные населением, создают для себя социальный фундамент. Эти идеологические диспозиции также задают доктринальные установления, которыми, осознанно или нет, руководствуются субъекты трансформационных процессов при формировании институциональной среды. Хотят того лидеры модернизации или нет, но в глубине соответствующего мо- дернизационного проекта всегда лежит определенное представление о природе человека. Внеидео- логичность модернизационных проектов условна и выражает лишь стремление к рациональному переустройству институтов. (В последние годы тезис о внеидеологичности модернизационных проектов основан на неявном представлении о «нормальности» либерального подхода.) Такое понимание ставит новую задачу соответствия между социоантропологическими характеристиками наличного общества, с одной стороны, и характером модернизационных преобразова ний - с другой. Попросту говоря, оно рушит наивные представления о том, что «хороший» модер- низационный проект может решить любые задачи, перевести общество в любую наперед заданную точку. Если к этому добавить настоятельность решения проблем развития (без этого велика вероятность национальной катастрофы), то мы сможем лучше понять подлинную сложность модер- низационных проектов.
<< | >>
Источник: Иосиф Дискин. Кризис... И всё же модернизация!. 2009

Еще по теме СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ НАПРЯЖЕНИЯ:

  1. Механизм трансформационного спада[101]
  2. § 2. ТРАНСФОРМАЦИОННАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И «НОВАЯ Россия»
  3. ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПОСТСОВЕТСКОМ ОБЩЕСТВЕ КАК ОБЪЕКТ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА Е.Г. Наумова
  4. НАПРЯЖЕННОЕ ОЖИДАНИЕ
  5. Социальная напряженность
  6. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕНИЯ
  7. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕНИЯ
  8. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕНИЯ
  9. ЭСКАЛАЦИЯ НАПРЯЖЕНИЯ
  10. НАПРЯЖЕННОСТЬ И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ