§ 2. ТРАНСФОРМАЦИОННАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И «НОВАЯ Россия»

При обсуждении перспектив модернизации следует оценить ее трансформационные предпосылки: эволюцию институциональной среды, мотиваций хозяйственных субъектов, а также изменений моделей социальной деятельности основных слоев и групп населения.
Начальный этап радикальных реформ характеризовался очень значительным расхождением между ориентирами этих преобразований, с одной стороны, и представлениями элитных групп - с другой. Так, исследования показали, что в 19921993 годах ни среди депутатского корпуса, ни сре ди директоров предприятий либеральная модель не пользовалась серьезной поддержкой. Дальнейший ход реформ привел к существенной интеграции позиций элит, как за счет изменения позиций многих их представителей, так и путем вытеснения из элитных групп большинства их противников. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ и МОТИВАЦИОННЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ МОДЕРНИЗАЦИИ Сегодня важнейшей характеристикой эволюции институциональной системы в нашей стране является ее относительная стабилизация. В основном завершилась адаптация хозяйствующих субъектов к рыночным условиям. Сигналы рынка, изменения конъюнктуры стали серьезными регуляторами их деятельности. В ходе адаптационной селекции из хозяйственной жизни ушли те субъекты, которые по различным причинам не смогли обеспечить свое выживание. При этом следует отметить, что государство, приняв «шоковый» вариант вхождения страны в рынок, отказалось на деле от содержательного участия в формировании институциональной среды. Разрушив легальные рамки, государство приняло на себя серьезную ответственность за сложившуюся в результате хозяйственную среду, за усугубившиеся институциональные дисфункции и структурные диспропорции. Тем не менее, несмотря на огромные издержки, в ходе такой адаптации существенно изменилась мотивация собственников и менеджеров основной части хозяйствующих субъектов. Неясность перспектив для директорского корпуса в начале рыночной трансформации, во многом вызванная характером проводимой приватизации, обусловила оппортунистическую мотивацию значительной части менеджеров. Попросту говоря, первый этап перехода к рынку характеризовался массовым «уводом активов». Затем, по мере рыночной адаптации, новой переконфигурации структуры активов, интересы сместились, и основной мотивацией стали «захваты» и другие сходные формы наращивания масштабов подконтрольной собственности. На следующем этапе, на переломе веков, в условиях наступившей институциональной стабилизации, доминирующей мотивацией стало уже получение доходов от основной деятельности, от эксплуатации подконтрольных предприятий - купленных или «прихваченных». Соответственно кардинально изменились требования к уровню корпоративного управления, к качеству менеджмента. По оценкам экспертов, повышение качества управления стало важным фактором роста эффективности экономики в целом. Один из примеров - снижение за последние годы почти вдвое средних издержек в добыче нефти. Существенной предпосылкой развития стали интенсивные процессы концентрации собственности, формирования крупных производственно-технологических комплексов. Первоначально финансово-промышленные группы представляли собой довольно пестрые конгломераты производственных объектов, объединенных лишь принадлежно стью общему собственнику. Сегодня активно идут два параллельных процесса: во-первых, ФПГ становятся классическими холдингами, а во-вторых, интенсивно «достраиваются» классические корпорации, объединяющие производственные элементы, связанные между собой производственно-технологическими связями. Получение синергического институционального и технологического эффекта от объединения в корпорацию разъединенных ранее предприятий стало значимым фактором повышения эффективности, существенной предпосылкой дальнейшего развития экономики. Этот процесс близок к завершению в сырьевых отраслях, металлургии и связи, активно он идет в ВПК и гражданском машиностроении (яркий пример - тракторное и сельхозмашиностроение), в пищевой промышленности, быстро формируются крупные ретейловые сети. Следует отметить быструю концентрацию в строительстве, формирование крупных девелоперско-инжиниринговых компаний, распространяющих свою деятельность из столицы в регионы. Важной предпосылкой экономического развития стала недавняя доступность финансовых ресурсов, используемых для развития и модернизации крупных и средних российских корпораций. Их легализация, а также следование международным нормам корпоративного управления, наряду с очевидным избытком средств на мировых финансовых рынках (существовавшим до кризиса), сильно облегчили привлечение инвестиций. Существенно возросло предложение ресурсов и отечественны ми кредитными организациями. Увеличение предложения финансовых ресурсов, снижение их стоимости были сильными стимулами для роста инвестиций, а также для повышения открытости и легальности институциональной среды российских корпораций как условия привлечения средств. Все названные факторы, наряду с реинвестированием собственных существенно выросших прибылей, обусловили высокий уровень инвестиционной активности частных российских компаний за последние четыре года. Это - сильный индикатор характера эволюции институциональной среды в нашей стране. ( Рост инвестиций, как хорошо известно из тео- ( ? рии и экономической истории, означает, что рос- Р сийский бизнес до кризиса позитивно расцени- Р вал свои перспективы, в том числе, очевидно, и свои возможности по формированию локаль- с? ной, довольно специфичной институциональной с? среды, основанной на «эксклюзивных отношени- необходимого этического фундамента. ? (> Это обстоятельство - источник институциональ- Р S ного кризиса. Недоверие питает оппортуниста- S ^ ческое поведение населения и, соответственно, ^ ведет к дисфункции институтов постсоветского с? общества. Его выражение - общепризнанный то- Р Р тальный высокий уровень коррупции. р Таким образом, налицо парадокс: институциональный кризис, с одной стороны, и существенное, эмпирически подтвержденное повышение институциональной стабильности - с другой. Предпосылка для этого - отсутствие глубокого уважения к легальным нормам, основе функционирования формальных институтов. Уважение к таким нормам обычно имеет этические корни: религиозную мораль, авторитет харизматического лидера, историческую традицию соблюдения законов. Отсутствие же в отечественной традиции таких этических источников привело к специфике нашего институционального развития. Основой формирования постсоветских институтов стали не универсалистские, а партикулярные ценности и отношения, укорененные в том секторе этики, где действовали нормы для «своих». В условиях, когда универсалистские ценности не стали регуляторами, необходимость социального регулирования привела к использованию тех механизмов, которые его обеспечивали. Таким образом, под оболочкой формальных институтов чаще всего скрываются локальные сети межличностных отношений, основанные на сугубо партикулярных ценностях. И, соответственно, ха рактер функционирования институтов в большой мере зависит от уровня интеграции этих сетей. Такая модель институционального генезиса создавала огромные предпосылки для системной коррупции. Коррумпирование человека со стороны членов таких сетей зачастую означало установление контроля над всем институтом. Расширение пространства действия указанных норм происходило через наращивание числа «звеньев», включенных в пространство доверия, через гарантии и поручительства «своих». Факт грубого нарушения норм грозит «выбрасыванием» виновного за пределы конвенции. Не случайно частое упоминание о партийных или комсомольских корнях многих бизнес- или политических группировок. В этом же ряду и сети доверия сотрудников спецслужб. Ранее налаженные каналы коммуникаций были исходной канвой для неформальных институциональных структур. Локальные примеры подобных отношений существуют и в рамках западных институтов. Например, при торговле необработанными алмазами, где требуется исключительное доверие между партнерами. Исключительность же нашего институционального генезиса состоит в превращении подобной модели из локальной в доминирующую. Складывались достаточно прочные сети взаимообмена ресурсами - информационными, материальными и властными, получающими всеобщее денежное измерение. Институциональная система приобрела тотально-рыночный характер: «все на продажу». Такой взгляд позволяет увидеть кардинальное отличие отечественной системы от классических институциональных представлений. В отличие от институтов, имеющих безличностный и функциональный характер, созданные в нашей стране институты насквозь пронизаны человеческими отношениями. При этом аналитически, да и практически трудно отделить государство от бизнеса. Не- расчлененность государственных и частных элементов сети - плата за российскую модель модернизации. Признание специфики отечественных институтов ведет к специфической модели их эволюции в сторону большей легализации и формализации, без которых невозможно дальнейшее наращивание их стабильности и эффективности. Однако налицо высокие барьеры. Один из них - либеральная мифология, ориентированная лишь на формализацию соответствующих процессов. При этом ужесточение контроля за деятельностью чиновников не работает в качественно иных условиях их деятельности. Отделению государства от бизнеса препятствует также, наряду со слабым этическим фундаментом и безоглядным стремлением к формализации, недостаточная ориентация на проблемный, содержательный подход. Здесь сказывается недоверие (впрочем, вполне понятное) современного государства к собственному аппарату. Отсюда стремление заменить содержательную постановку целей выработкой формальных целей и задач, а также контролем за достигнутыми результатами. р Слабая ориентация на конечные результаты - плод авторитарного характера реформирова- ния. Неизбежная слабость обратных связей не С позволяет реально оценивать результаты. Отсут- Q Р ствие объективных оценок, по существу, переда- Р С! ет функцию оценки самим институциональным CZ цепочкам, внутренние интересы которых уже вовсе лишают задачу отделения государства от бизнеса какого-либо смысла. Отсутствие объективной оценки работы институтов - проблема не только для государства, но и для бизнеса. Невозможность содержательного анализа проблем, мешающих развитию бизнеса, не дает сформулировать его социально-политические (классовые, как сказали бы представители марксистской традиции) интересы. Но это также не дает осознать, что следование логике партикулярных, межличностных отношений все больше препятствует упрочению последовательно легальных норм, что, в свою очередь, мешает реализации базовых интересов самого бизнеса. При таком понимании характера институционального генезиса становится некорректным использование общепринятого понятия коррупции как дисфункции государственного организма. Сказанное не означает признания коррупции как допустимой нормы, но лишь указывает на глубокую ее укорененность в фундаменте современного институционального функционирования. Борьба с коррупцией может быть эффективной, лишь если она будет основана на верной постановке диагноза. Отсутствие четкого водораздела между государством, его институтами, с одной стороны, и всеми остальными социальными институтами, регулирующими социально-экономические отношения, - с другой, ведет к проведению этого водораздела «по живому», прямо по цепочкам дружеских связей, соединяющих как чиновников, так и бизнесменов. Разрыв между государством и бизнесом, необходимый для легализации институтов, возможен лишь в случае, если лояльность государству выше, чем приверженность дружеским отношениям. Специфическим результатом такого генезиса стало формирование широко признаваемой неформальной конвенции о нормах и моделях функционирования базовых институтов. Ключевой ее элемент - установление общезначимых представлений о характере взаимодействия формальных и неформальных норм, то есть попросту о допустимой мере нарушения закона. Эта мера в решающей степени зависит от места субъекта конвенции в неформальной властной иерархии, проще говоря, от уровня «крыши», от близости к силовым структурам. Следует отметить особенность таких конвенций. Они всегда ситуативны, размыты, тесно привязаны к персоналиям. В них всегда встроен арбитр, пользующийся высоким авторитетом и располагающий возможностями санкций к нарушителям. Важно, что такая сложная конструкция поддержания политической и экономической стабильности требует самоограничения активности даже очень сильных игроков - участников конвенции. До кризиса была видна тенденция к рациональной калькуляции локальных выгод и общего ущерба от разрушения конвенции, от возвращения к беспределу начала 90-х. Ирония истории: стране утопических экспериментов выпало провести еще один. Обсуждаемая конвенция сложилась по тем же калькам «разумного эгоизма», что и руссоистский миф - «общественный договор». Но наметилась и иная тенденция. События конца 2007 года - «противоборство спецслужб», нарушение, казалось бы, устоявшихся норм решения корпоративных споров («развод» Владимира Потанина и Михаила Прохорова) - показали, что лишь угрозы ухода «верховного арбитра» - Владимира Путина оказалось достаточно для демонстративного нарушения норм конвенции значимыми игроками. Кризис, с его неопределенностью и угрозами потери состояния, усугубил ситуацию, обнажил слабости институтов: вызвал разгул спекулятивных настроений, предельный эгоизм видных игроков в ущерб общепринятым нормам бизнеса - правила конкуренции были отброшены. Страдают граждане, многие сектора экономики. ( Это означает, что рационального эгоизма недос- С ? таточно для удержания конвенции. Уместно ? р вспомнить тезис Эмиля Дюркгейма, что «санк- 5 S ции поддерживают нормы», а тем более конвен- S ^ ции. Нельзя сбрасывать со счетов и убежденность участников конвенции в необходимости в предпринимательскую деятельность. Многие из тех, кто стремился встроиться в новую реальность и обладал для этого необходимыми социальными ресурсами, пережили крах своих надежд и перешли в стан аутсайдеров. Сейчас, в условиях кризиса, резон вспомнить об уроках того времени. Наличие кризиса притязаний, казалось бы, делает необходимым приведение экономической среды в соответствие с нормами и моделями социального действия основной части населения. Однако тогда это означало бы пойти навстречу интересам традиционалистского и аффектированного большинства и одновременно - создать острый социальный дискомфорт для ценностно-рациональных групп, а также начать заново адаптацию целе-рациональных групп. Такой поворот привел бы к снижению мотиваций наиболее активной и профессионально подготовленной части населения, к ухудшению экономической ситуации и, следовательно, к уменьшению ресурсов социальной поддержки наименее обеспеченных слоев населения. (Подобный путь чреват утратой мотивационных возможностей тех слоев и групп, которые уже прошли, не без труда и определенных издержек, процесс адаптации.) Противоположный вариант предполагал игнорирование социальных ожиданий населения и был во многом близок к курсу, который проводился правительством. Кризисная ситуация, безусловно, сдвигала эмоциональное состояние населения в сторону крайней тревоги и отчаяния. Неудачи в попытках улучшить свое материальное положение, вызванные углублявшимся экономическим кризисом, давали импульс для усиления аффективных тенденций, для блокирования рационального общественного диалога. Соответствующие слои и группы населения в рамках этого сценария (как это подтвердили парламентские и президентские выборы того периода) оказываются легковосприимчивыми к популистским аргументам. Это, в свою очередь, подрывало возможность рационального регулирования. Резко возрастала склонность к социальным конфликтам. Промежуточные, с точки зрения их отношения к реформам, слои и группы переходили на антиреформаторские позиции. Опыт других стран свидетельствует, что наиболее опасными и агрессивными противниками реформ являются обманувшиеся в своих ожиданиях их бывшие сторонники. Хочется особо подчеркнуть: уроки нашего недавнего прошлого не должны быть отброшены. Социально-политическое измерение кризиса - фокус политики, направленной на переход к стадии модернизации. «НОВАЯ РОССИЯ» В некотором смысле рубежным для адаптации был конец 90-х годов. Реже отмечаются страх, озлобленность, растерянность, чаще - надежда. При этом самое распространенное эмоциональное состояние - усталости, безразличия - сохраняется на том же уровне. Радикальная же смена настроений произошла в начале XXI века среди всех групп населения. Это указывает, что процессы адаптации в настоящее время близки к завершению. На этой основе сложилась новая социальная структура населения. Социальные позиции людей в ней в большой мере зависят как от имеющихся социально-экономических ресурсов, так и от способностей ими воспользоваться, связанных с адаптацией. Материалы различных исследований показывают, что порядка 25-30 процентов населения уже вполне адаптированы, то есть способны адекватно реагировать на сигналы социально-экономической системы, рационально в ней ориентироваться. Эти группы не следует идеализировать, но необходимо признать, что в них сосредоточен основ ной потенциал социальной динамики. Здесь наиболее сильно стремление улучшить свое положение, надеясь на самих себя, а не на патерналистскую помощь государства.
Позиции этих слоев - рациональных критиков сложившейся институциональной среды - ориентиры ее совершенствования. Ведь в таком совершенствовании вряд ли можно полагаться на идеологически зашоренные группы, игнорирующие реальные возможности. Было бы также неосмотрительно полагаться на слои, слабо вовлеченные в реальную жизнь, судящие о государстве и экономике по сильно искаженному их отражению в СМИ. Конечно, наиболее рациональные слои тоже подпадают под обаяние государственной пропаганды, но в их позиции всегда можно выявить прочное ядро, формируемое практическим опытом и здравым смыслом. Сам факт возникновения таких групп имеет подлинно историческое значение. Возможно, впервые в истории России появились массовые слои и группы, способные в благоприятных социально-экономических условиях к самостоятельному решению собственных жизненных проблем, - по существу, «новая Россия» (не путать с «новыми русскими»). Именно они - база для высокой социальной мобильности, предприимчивости и инициативы. Они обеспечивают адаптивность общества, создают перспективу для создания конкурентного рынка и плюралистичной демократии. Другой вопрос, что современное государство слабо откликается на главные запросы «новой России». В то же время эти слои, перефразируя известную формулу, «класс в себе». Они испытывают ост рую неуверенность в прочности своего положения. В этой своей ипостаси «новая Россия» - генератор авторитарных настроений. Не рассчитывая на себя, такие слои ищут опоры во внешней силе. Лишь превратившись в «класс для себя», осознав свои интересы и возможности, «новая Россия» отвернется от авторитаризма. Одновременно, борясь за свой кусок национального пирога, «новая Россия» стремится закрыть доступ в свои ряды выходцам из нижних страт. Одна из задач модернизации - недопущение такой «герметизации», создание «лифтов» вертикальной мобильности. Растущая закупорка ее каналов уже вызывает рост социальной напряженности, прежде всего у молодежи. В условиях кризиса эта угроза лишь возрастет. Профилактика социально-политического инфаркта - императив модернизации. Запрос «новой России» требует конкретизации. Специфика социальной трансформации привела к высокому уровню индивидуализации. Исследования показывают, что «более индивидуалистического общества, чем в современной России, в Европе просто не существует»10. При этом слабость этической базы, недоверие к безличностным институтам ведут к низкому уровню социальной ответственности. Это значит, что социальная адаптация у нас не ведет к тому типу либерального общества и государства, который описывается классической теорией. «Для нового “среднего класса” ближе совсем другая идея нации и государства - это то, что некоторые называют “нацией-корпорацией”, объединяющей граждан общими сугубо прагматическими интересами»11. Что впол не согласуется с описанной выше спецификой институционального генезиса. Но эту несомненную прагматическую ориентацию не следует абсолютизировать. Фиксируемый многими исследователями, высокий статус ценностей патриотизма означает нечто более глубокое, чем просто их принадлежность к ряду «парадных» ценностей. Целый ряд социальных проявлений показывает ориентирующее влияние этих ценностей на позиции россиян. Можно прогнозировать, что в среднесрочной перспективе влияние патриотизма будет возрастать, и у него есть шанс стать реальной позитивной сверхценностью - основой социально-государственного генезиса. Это крайне важно для оценки перспектив российской модернизации. Большинство таких проектов базировалось на негативных сверхценностях. Так, успех посткоммунистических трансформаций в Центральной и Восточной Европе был связан с мобилизацией, основанной на сверхценности «национального освобождения от советской оккупации». Для нашей страны такой вариант явно малоперспективен. При этом история знает примеры успешной модернизации на базе позитивного патриотизма, позволявшего снизить статус других ценностей (этнических, религиозных, социальных), разделяющих общество, блокирующих модерниза- ционные преобразования. Самый успешный пример - Индия, которая в целом смогла преодолеть самые острые противоречия. В этом смысле важны данные ВЦИОМ, показывающие, что среди идеологем «национальный суве ренитет» имеет наибольшую поддержку. К этому следует добавить и твердую демократическую позицию россиян. Позицию «возврат к прошлому невозможен» поддерживают более 80 процентов респондентов. S Можно согласиться с выводом известного рос- S С сийского социолога Валерия Петухова, что «в е России уже есть достаточно многочисленные СГ группы и слои, которые способны стать носите- СТ р лем новой “культуры участия”, современных со- р циально значимых форм поведения, взаимодей- ^ ствия и жизнедеятельности»12. Все это означает, что «коридор возможностей» модернизации определяется доминирующими ценностями россиян: рационализм, прагматизм, патриотизм и демократия. Но здесь опять сказывается специфика России. Формирование в нашей стране нелиберальной (но отнюдь не антилиберальной), скорее патриотической демократии, не меняет принципиального вывода о ее императивном для современной России характере. В классической политологии принято считать, что демократия всегда идет рука об руку с либерализмом. Однако, как показывают исследования, сегодня для большинства, позиции которого священны для подлинных демократов, главное - реализация социально-экономических прав (прежде всего прав на труд, на доступное образование и здравоохранение). Российские же либералы мало озабочены ценностью человеческого достоинства, столь важной для их предшественников. Но именно либералам принадлежит историческая заслуга воспитания гражданственности и человеческого достоинства. Упрочение их в нашем обществе особенно важно для преодоления политической пассивности, для развития «культуры участия». Специфика российской трансформации предопределяет и особенности модернизационного транзита. Проблема номер один: как удерживать курс? Органичный, некризисный характер дальнейшего развития возможен лишь при соответствии институтов, создаваемых в ходе модернизационных преобразований, общественному запросу. «Компас» здесь - оценка проводимых преобразований наиболее активными и рациональными группами - «новой Россией». Реформы, проводимые вопреки их ожиданиям и интересам, контрпродуктивны, так как разрушают социальную энергию групп, способных продвигать эти реформы. Здесь налицо простая дилемма: либо реформы будут проводиться в соответствии с интересами «новой России», либо нужно готовиться к ее эмиграции (в прямом и переносном смысле), к потере наиболее квалифицированных, рациональных и активных слоев населения страны. § 3. ИСЧЕРПАННОСТЬ ТРАДИЦИОННОЙ ПАРАДИГМЫ. АЛЬТЕРНАТИВЫ РОССИЙСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИИ П еред Россией стоят грозные вызовы, угрожающие ее насущным интересам, ее будущему. Они требуют радикальных перемен во всех компонентах общественной, экономической и социально-политической жизни нашей страны. Как показывает практика, такие перемены осуществимы лишь в рамках большого модернизационного проекта. Модернизации России нет альтернативы. Учитывая высокую значимость для россиян ценности национального суверенитета, сценарий «навязанной» извне модернизации влечет за собой крах идентичности основных слоев российского общества и, скорее всего, разрушение России. Подлинная альтернатива проста: либо Россия модернизирует себя в рамках собственного органичного проекта, либо ее будут модернизировать извне по чуждым ей схемам, ведущим к неизбежному краху. При анализе существа проекта следует, прежде всего, оценить возможности и последствия возврата к идеолого-телеологической парадигме, в рамках которой главным образом развивалась наша страна. Сегодня целый ряд апологетов «новой империи» утверждают, что без идеологической мобилизации всех патриотических сил страны невозможно бороться с угрозами исконных врагов России. Серьезный анализ не может просто отбросить подобные аргументы. S Идеолого-телеологическая парадигма развития S S так прочно сплелась с российской историей, что s с? создается впечатление, что это естественный с? путь для «русской власти». В пользу такого пути с? также свидетельствуют и великие русские фило- с? S софы, утверждавшие, что лишь великая идея, а S отнюдь не приземленный прагматизм, способна создать подлинное величие России. Учитывая обозначенное выше нравственно-этическое состояние российского общества, следует признать, что идеологическая мобилизация нашего народа на основе позитивных ценностей позволила бы создать прочный этический фундамент для всей системы общественных и государственных институтов. Однако для исследования возможности возврата на «накатанные рельсы» следует рассмотреть два условия - необходимое и достаточное: во-первых, примет ли такой возврат современное российское общество; и во-вторых, дает ли это ответ на вызовы, стоящие перед Россией. Для выполнения необходимого условия в обществе, в его влиятельных группах должен вестись активный искренний поиск нравственной опоры. Сегодня же в российском обществе, прежде всего в российских элитах, нравится это кому-то или нет, полностью отсутствует такая атмосфера духовного поиска. Разгул гедонизма и цинизма подавляет любые нравственные искания. В интеллектуальных кругах еще жива память о прежнем идеологическом насилии. Сформировался прочный иммунитет против любой идеологической мобилизации. Любая же навязанная мобилизация лишь усилит моральное разложение, подорвет и без того хрупкие конвенциональные институциональные рамки. Вновь, как и в прошлом, исчерпывающей метафорой России станет: «Сверху - блеск, внизу - гниль»13. Следует рассмотреть и достаточное условие - способность России в рамках прежней парадигмы ответить на внешние и внутренние вызовы. Р Ключевая проблема нашего развития - рост ра- Р зумной, профессионально подкрепленной иници- ? ативы и предприимчивости. Без них невозможно с? повысить конкурентоспособность экономики, развивать ее высокотехнологичные сектора. В рамках же обсуждаемой парадигмы, например советской модернизации, другие приоритеты - сосредоточение материальных ресурсов на ограниченном числе объектов. Собственно, кризис советской модернизации и наступил тогда, когда в рамках прежней парадигмы нужно было решать новые задачи. Кроме того, идеологически вдохновленная модернизация с неизбежностью вводит критерий идеологической приемлемости внедряемых новаций. Двойной критерий - полезности и идеологической чистоты неизбежно ведет к конфликту, блокирующему эффективность и динамизм развития. Все, кто изучал историю советской модернизации 30-х годов, да и более позднего времени, хорошо знают исходы таких конфликтов. Мобилизация же интеллектуальных ресурсов на прорывных проектах велась через сочетание мате риальных стимулов, жестких санкций и создание интеллектуальных «заповедников». Достаточно вспомнить выставки советских художников-нефор- малов в закрытых НИИ, проведение в них концертов артистов, которым не было хода на большую эстраду, и т. п. Но создание «заповедников» духовной свободы неизбежно разрушает идеологический фундамент обсуждаемой парадигмы. В итоге конфликта идеологической лояльности против эффективности побеждает, чаще всего, идеологическая лояльность. Если все же побеждают рационализм и эффективность, то это - сход к качественно другой парадигме. В результате движения в русле прежней парадигмы у нас мало шансов на модернизационный успех, прежде всего на формирование «новых правил» глобализации, так как мы неизбежно «сваливаемся» в борьбу за торжество наших идеологических убеждений - в «СССР-2». У нас также мало шансов на необходимую технологическую модернизацию - импорт технологий будет ограничен, а мобилизация немалых собственных интеллектуальных ресурсов будет крайне затруднена из-за неприятия нашей интеллигенцией политического климата, возникающего в результате такого типа модернизации. Этот путь препятствует переходу к «экономике знаний», развитию высоких технологий, для которого необходим свободный творческий поиск, трудно совместимый с такой идеологической мобилизацией. Реальный ход событий поведет к прямо противоположному результату, чем тот, на который рассчитывают сторонники «новой империи». Они скорее рождают источники угроз для России, чем предпосылки для избавления от них. Россия больше не может успешно развиваться в рамках привычной для нее идеолого-телео- логической парадигмы. Новая по своим основаниям Россия нуждается в переходе в парадигму развития, более отвечающую новым реалиям, способную дать адекватный ответ на новые вызовы. Рассмотрим альтернативы. Так, сегодня, в который уже раз, обсуждаются преимущества авторитарного модернизационного прорыва, рационально-телеологической парадигмы. Вроде вполне разумно рационально выстроить целевые ориентиры и затем, обеспечив политическую мобилизацию, сосредоточить усилия государства и общества на решении поставленных задач. Более того, отдельные элементы этого процесса (анализ проблем развития, политическая мобилизация) необходимы для модернизационного проекта. Обсуждение такой альтернативы неизбежно после периода «либерального бегства государства», породившего мощный общественный запрос на порядок. Широкий запрос на авторитаризм - плата за противоречия предшествующего этапа, за его разрыв с требованиями жизни. Контрреформы Александра III и сегодняшняя «вертикаль» - модельно ясные примеры такой платы. Запрос на авторитаризм опирается на очевидные дисфункции существующей политической системы. Выборы губернаторов часто превращались в популистский аукцион несбыточных обещаний, в соревнование альянсов ФПГ и местных элит. Муни ципальные выборы часто открывали дорогу криминалу. Податливость электората - результат длительного политтехнологического совращения, - казалось, требует авторитарных барьеров, ограничения «случайностей» демократического выбора. Однако такой вывод ошибочен, если исходить из задач модернизации. Осознание противоречий российской модернизации меняет оценку ряда современных тенденций. Нужно признать, что авторитарные эксцессы в Центре и, прежде всего, на местах носят пока еще локальный характер, так как сдерживаются «верхами». Если бы «верхи» потянулись за уравнительными инстинктами «низов» и надзирательскими устремлениями чиновничества, то результат был бы неизмеримо жестче. В таком случае диагноз «Россия не справилась с демократией» игнорирует существо и доминирующий тренд политических процессов, а оценка делается без анализа реальных предпосылок демократических институтов, меры их использования. Иной же подход неизбежно ведет к вкусовщине, идеологической ангажированности. Прежнее политическое манипулирование «своих», «либералов» и «демократов» (вспомним президентские выборы 1996 года) явно ближе, чем социально чуждое манипулирование на недавних парламентских выборах. Для нас же важна не столько формальная оценка политических институтов, сколько их способность разрабатывать и реализовывать стратегию развития. Анализ рационально-телеологической парадиг- мы должен включать оценку двух компонент. усилия окажутся подорванными не только локально, но и в смежных секторах, а то и во всем обществе. Исторический опыт убедительно показал, что идеологически вдохновленный подход, ограждающий генетическое, «естественное» развитие, так же, как и авторитарные модели, ведет к нарастающему отрыву от практических нужд. В целом, можно заключить, что идеолого-генетический подход и не снижает уровень рисков, и не обеспечивает ответа на вызовы России. Анализ альтернатив оставляет единственную - рационально-генетическую парадигму. Для оценки препятствий, стоящих на пути проекта, основанного на этой парадигме, Совет по национальной стратегии под руководством автора провел масштабное экспертно-модельное исследование с участием ведущих экспертов. В нем были изучены факторы, влияющие на темпы и качество экономического роста - важного индикатора мо- дернизационного проекта14. Исследование показало, что основные препятствия для динамичного развития отечественной экономики - слабость государственной поддержки институциональных норм, неопределенность и непоследовательность государственной экономической политики. Имитационные исследования с использованием созданной модели показали, что уст ранение этих барьеров открывает новые возможности для повышения темпов экономического роста. Таким образом, сегодня главная проблема модернизации - новое качество государства. Повышение качества государства как необходимой предпосылки эффективной модернизации явно противоречит авторитарному варианту развития. Назрел стратегический поворот к иной, рационально-генетической парадигме, к модернизации «снизу». Модернизационный проект должен основываться на рациональном анализе актуальных проблем развития нашей страны, на их демократическом обсуждении, на широком консенсусе относительно целей и задач такого проекта, а также на генетически ориентированной институциональной поддержке инициативы различных социальных субъектов. Модернизация «снизу» - не гарантия легкого успеха. На этом пути много проблем, но главное его преимущество - шанс избежать тотального отчуждения государства от общества, не доводить локальные проблемы развития до полномасштабного кризиса, угрожающего будущности России.
<< | >>
Источник: Иосиф Дискин. Кризис... И всё же модернизация!. 2009

Еще по теме § 2. ТРАНСФОРМАЦИОННАЯ ЭВОЛЮЦИЯ И «НОВАЯ Россия»:

  1. ?ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ РОССИЯ: КРАТКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ РЕКЛАМЫ В ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  2. П.В. Мартынов Институт археологии и этнографии СО РАН, г. Новосибирск, Россия НЕОЛИТ ТИБЕТА: ОСОБЕННОСТИ ГЕНЕЗИСА И ЭВОЛЮЦИИ КУЛЬТУР
  3. д.А. Иванова Новосибирский государственный педагогический университет, г.Новосибирск, Россия ЭВОЛЮЦИЯ социальной структуры в эпоху дземон по данным археологии
  4. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ НАПРЯЖЕНИЯ
  5. Механизм трансформационного спада[101]
  6. ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ В ПОСТСОВЕТСКОМ ОБЩЕСТВЕ КАК ОБЪЕКТ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОГО АНАЛИЗА Е.Г. Наумова
  7. В.С. Николаев1, Л.В. Мельникова2 Иркутский государственный технический университет, г. Иркутск, Россия 2Иркутское художественное училище, г. Иркутск, Россия ПОГРЕБАЛЬНЫЕ КОМПЛЕКСЫ XII - XIV В.В. Н.Э. КАК ОТРАЖЕНИЕ МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ ВЗГЛЯДОВ КОЧЕВНИКОВ ПРЕДБАЙКАЛЬЯ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
  8. Приближается новая схватка
  9. Причины дисфункций и проблема трансформационного спада Причины дисфункций
  10. Новая этика
  11. Новая Конституция
  12. Н. М. ХРЯЩЕВА. Новая стратегия неоколониализма, 1976
  13. §78. Новая Академия
  14. Новая техника
  15. 2. Новая экономическая политика
  16. Новая внутренняя политика
  17. Новая экономическая политика
  18. Новая трагелия с заложниками
  19. Христианство и «новая хронология»
  20. Сумасшедшая или новая жизнь Часть третья.