Задать вопрос юристу

Три теории


Существуют три основные социологические теории, получившие признание в ученом мире, которые объясняют механизм принятия важнейших социально-экономических решений. Главным и весьма туманным вопросом при этом является следующий: кто именно принимает решения, касающиеся жизни общества, если их вообще кто-либо принимает? Кто командует парадом?
Этот вопрос в значительной мере является псевдопроблемой, ибо каждому ясно, что эти решения принимает не он, не его соседи и не его сослуживцы или знакомые. Ему ясно также, что их принимают какие-то очень далекие и весьма неопределенные «они».
Однако этот факт, очевидный для каждого разумного человека, далеко не очевиден для ученых мужей, превративших эту проблему в окутанную туманом схоластику. Некоторые далеко не уверены, что подобные решения вообще могут кем-то приниматься; они выдвигают даже теорию о том, что это коллективный и в то же время скрытый процесс.
Итак, во-первых, существует теория элиты, которую проповедуют некоторые маститые исследователи. Во-вторых, теория инертной, равнодушной, разрозненной толпы, состоящей из множества глупцов (по П. Т. Барнуму) и из огромного числа болванов (по X. Л. Менкену) — завсегдатаев спортивных трибун и пивных.
Согласно этой теории, на фоне массы, состоящей в подавляющем большинстве из ленивых, тупых, легковерных людей, которые не ищут в жизни ничего, кроме работы, развлечений, относительного благополучия и посредственности, вдруг появляются немногие по-настоящему деятельные, активные личности, которые, как правило, благодаря случайности оказываются «на высшем уровне», где принимаются важнейшие решения. Поскольку некие Том, Дик и Гарри не желают действовать энергично, а Джордж развивает бурную деятельность, он волей-неволей оказывается среди вершителей судеб общества как прирожденный лидер. Но он попадает туда скорее случайно, чем по умыслу, оставаясь там по
тому, что хорошо вписывается в окружение. Он не заговорщик, не дурак и не представитель элиты.
И в-третьих, существует теория плюрализма, согласно которой многие различные силы, группы и личности противостоят друг другу в обществе, однако под чьим-либо культурным покровительством они после некоторой дискуссии приходят к общему мнению или компромиссу; подобная теория очень хорошо вписывается в рамки демократии. Этот процесс устраивает все заинтересованные стороны.
Мы остановимся на каждой из этих теорий, так как каждая из них освещает только часть проблемы. Конечно, было бы предпочтительнее иметь единую теорию, включающую все три. Но поскольку таковой нет, можно себе позволить, а некоторые социологи именно так и поступают, соединить теории и использовать их все вместе. Однако это отдает эклектикой, и потому некоторые весьма строгие теоретики отвергают подобное объединение. Однако наш мир — даже если мы ограничим его только жизнью общества — гораздо сложнее, чем любая даже всеобъемлющая теория о нем.
Что касается меня, то я предпочитаю эклектически соединять эти три теории в том иерархическом порядке, в котором они здесь упомянуты. Другими словами, опыт подсказывает мне, что теория элиты лучше всего объясняет многие факты. То, чего нельзя объяснить с помощью этой теории, можно объяснить с помощью теории массы. И наконец, во многих случаях, из которых каждый сам по себе не так уж важен, помогает теория плюрализма, подтверждаемая многими фактами. Но ее можно применять далеко не так широко, как полагают ее создатели.
Теория элиты предполагает или подразумевает теорию массы, ибо вряд ли может быть общество, где есть элита, но нет массы. Если бы все были деятельными, активными членами общества, могла ли тогда образоваться элита? Ибо в таком случае, как это ни парадоксально, сама масса превратилась бы в элиту и восторжествовала бы полная демократия. Таким образом, теория массы тесно увязывается с теорией элиты. Существование элиты предполагает наличие массы, а наличие массы предполагает существование элиты, если мы хотим, чтобы общество продолжало существовать. Короче говоря, вялая, инертная масса должна иметь наставника или, еще лучше, целую группу руководителей. А если считать, что в элиту входят самые лучшие, избранные члены общества, то, выходит, нужно только радоваться.
Об этих теориях и их самых ярых приверженцах один
молодой социолог написал интересную книгу. О них вообще написано довольно много. Сам он счел необходимым эклектически объединить все три теории, хотя считает, что теория плюрализма является наиболее всеобъемлющей. Так как он пишет в основном о том, каким образом принимаются важнейшие решения местными властями небольшого городка в Калифорнии, то теория плюрализма оказалась самой подходящей, ибо наиболее успешно она может применяться на нижнем уровне, не представляющем большого интереса для финансовой элиты. Однако теория плюрализма оказалась бы просто бессильной объяснить что-либо, примени он ее к управлению компанией или к городу, где при значительном проценте негритянского населения власть осуществляют белые.
Автор этой книги выступает против теории элиты, считая, что она якобы приписывает все решения скрытым, завуалированным ведущим группировкам. Если они скрыты от большинства, следовательно, рассуждает он, их нельзя исследовать с помощью рациональных методов. Далее, теория элиты сглаживает и прикрывает борьбу внутри самой элиты по поводу того или иного решения. Если иметь в виду именно такую борьбу, можно прийти к выводу, что необходимо рассматривать события внутри самой элиты с точки зрения теории плюрализма, и нужно признать, что логически это очень удачно выбранная позиция для доказательства возможности широкого применения этой теории. И наконец, теория элиты должна опираться на события, происходящие за пределами элиты, чтобы объяснить изменения, происходящие в самой элите, ибо, хотя элита меняется, изменения эти происходят далеко не спонтанно. Отсюда он делает вывод, что при изучении механизма принятия важнейших решений теория элиты, как правило, не подтверждает ее основного положения о том, что все главные решения принимаются отдельными руководящими группировками.
И хотя я не могу согласиться со словом «все», я полагаю, что на мне и на всех, кто придерживается теории элиты, лежит обязанность показать, что основные решения действительно исходят от элиты, от ее ведущих группировок, даже если эти решения расходятся с уже установившимися традициями, принятыми обществом в целом. Если уж такие решения принимаются элитой, и принимаются надолго, тогда нетрудно сделать вывод, что все другие решения принимаются аналогичным образом. Для начала можно сказать, что ведь не широкая же публика, состоящая в основном из
потребителей, принимает решение поднять цены. Такое решение не может возникать и на свободном рынке, если принять во внимание систему корпоративного установления цен. Отсюда следует, что решение это принимают все те же непонятные «они», на которых большинство смотрит весьма неодобрительно.
Теория элиты, если взять ее шире, утверждает, что в Соединенных Штатах, например, существует много элит, включающих в себя лучших представителей в каждой области. Есть элита научная, техническая, художественная, артистическая, спортивная (но не политическая или финансовая); в каждую из них открыт доступ всем, кто проявляет незаурядные способности и таланты. Это открытые элиты, вполне соответствующие демократическим принципам. Но существует также, как утверждают многие авторы, политико-экономическая элита, которая стоит над другими элитами и является закрытой. Чтобы войти в нее, мало иметь таланты или способности. Главным, но не единственным пропуском в этот избранный круг являются деньги. Эту элиту часто называют «союзом денежного мешка», объединением финансово-политических империй. Лидеры этого объединения — финансисты-политики. Этот «союз денежного мешка» отличается от властвующей элиты Райта Миллса, представляющей собой весьма причудливый и в высшей степени субъективный узор на старой основе—идее о денежной элите. Если из властвующей элиты Миллса убрать всех миллионеров, она превратится в прах.
Если денежная элита и строится изнутри по принципу плюрализма, то по отношению к окружающему ее миру она предстает как довольно сплоченное, небольшое, единое объединение. Приняв или отвергнув какое-то решение (а мы можем лишь в очень редких случаях заглянуть на кухню, где готовятся эти решения), она противостоит всему остальному миру, как единый фронт, даже если внутри этого фронта не всегда удается достигнуть полного единства взглядов. Во всяком случае, люди, входящие в этот узкий избранный круг, очень хорошо отличают инсайдеров от аутсайдеров.
Чтобы понять, что движет ими, достаточно прежде всего присмотреться к тому, как они ведут свои мирские дела.
Нет никакой необходимости подслушивать их телефонные разговоры или выпытывать у их специалистов по психоанализу профессиональные тайны, чтобы прийти к выводу, что почти все они руководствуются следующим: 1) удержать свои богатства и власть; 2) умножить по возможности богатства и
усилить власть; 3) использовать все достижения современной науки, техники и политики для удержания и упрочения своей власти; 4) добиваться максимально возможного уменьшения своей доли в налоговом бремени; 5) поддерживать политическую и экономическую линию правительства, если она укрепляет их позиции, и бороться против нее, если она может их ослабить; 6) предстать перед глазами всего мира в качестве наиболее достойных членов общества.
Об их конкретных целях мы узнаем от их лоббистов в законодательных органах, ассоциациях торговцев и из газет. В «Форчун», «Уолл-стрит джорнэл» и подобных им изданиях иногда умышленно, а иногда и неумышленно рассказывается достаточно много об их намерениях. Кроме того, их цели становятся известными в результате публичных расследований, заявлений, показаний в судах и из книг, написанных кем-либо из инсайдеров и время от времени появляющихся на книжных прилавках. Существуют мемуары, например, покойного Клэренса У. Бэррона, критические и дружеские биографические очерки и даже письма (хотя письма, как это было с письмами Дж. П. Моргана-старшего, согласно его завещанию, часто предаются сожжению). Само по себе это уже напоминает заговор.
Нужно признать, что основные цели денежной элиты гораздо яснее, чем различные средства, которые часто используют ее представители для достижения этих целей.
Члены этой элиты придерживаются следующего взгляда: что хорошо для них, хорошо и для Соединенных Штатов. (Об этом можно судить хотя бы по их явным, не скрываемым от посторонних поступкам.) Они считают, что их личные денежные интересы полностью совпадают с интересами всей страны. Известно, что, кроме всего прочего, они выступают за минимальный контроль со стороны правительства над средствами своих корпораций; они не скрывают этого и делают все, стремясь добиться своей цели. Они утверждают, что общество нуждается лишь в самом минимальном руководстве. Разве кто-либо станет против этого возражать?
Что касается их поступков, то определение таковых нельзя считать трудностью, присущей только теории элиты. В наши дни, когда психоанализ Фрейда получил широкое распространение, поступки каждого человека становятся загадкой даже для него самого. Каковы же цели тех, кто участвует в принятии важнейших решений, если исходить из теории плюрализма? Если допустимо возражение такого рода, как:
«Откуда нам знать, какие цели преследуют представители элиты и почему?» — то, следовательно, правомерно задать такой же вопрос и тем вершителям судеб, которые, согласно теории плюрализма, принимают важнейшие решения. Поскольку мы не можем заглянуть в чью-либо голову, нам приходится судить о намерениях человека по его поступкам. Если человек прячет деньги в подполе, мы делаем вывод, что он скупой. Можем ли мы ошибиться? Возможно, на самом целе этот человек расточителен. Что касается того, почему он это делает, специалист по психоанализу мог бы объяснить его действия страхом остаться без средств к существованию, чувством неустроенности, отверженности или отчуждения. Но разве спрятанные деньги могут избавить его от беспокойства? Тем не менее объективно, на фоне других людей, этот человек необычен. С точки зрения психиатрии это не простой случай.
Теоретические возражения против теории элиты, может быть, не так убедительны, когда рассматриваются только в чисто теоретическом плане, еще до сопоставления их с реальными фактами.
Но есть и другие, более убедительные, понятные каждому разумному человеку доводы против теории плюрализма и ее якобы большего удобства в объяснении механизма принятия важнейших экономических решений в общенациональном масштабе. Ведь если бы эта теория была состоятельной, если бы важнейшие политические и экономические решения в Соединенных Штатах были результатом компромисса между примерно равными враждующими группами и каждая группа принимала участие в выработке решений, тогда наблюдалось бы гораздо большее равенство между различными группами населения в отношении денег, влияния и престижа. Социологи могут привести массу примеров в подтверждение теории плюрализма. Но сейчас речь идет о самых важных для народа решениях, а именно кто сколько получит, где, каким образом, почему. И я утверждаю, что такие решения принимает только элита, иногда вопреки сильному противодействию.
Если решения, касающиеся распределения основных экономических средств, принимаются сообща, чем же тогда объяснить, что это распределение столь неравномерно? Согласно теории плюрализма, отдельные группы людей не возражают против низкого дохода, который они имеют при существующей экономической системе. Однако миллионы людей постоянно протестуют против слишком низкой оплаты
труда. Их выступления говорят о том, что они ни в коей мере не согласны с принятыми решениями, касающимися распределения денежных средств.
Большинство американцев, и в их числе выдающиеся умы и высококвалифицированные специалисты, находятся в положении игроков в кости, играющих с противником, которому с завидной регулярностью выпадает 7 и 11; когда же кости переходят к ним в руки, они почему-то не хотят показывать ни 7, ни 11. Если бы такое невезение постигло их в настоящей игре, они бы тут же заподозрили, что дело нечисто и их обманывают.
Если бы «социальные кости» не подвергались разным закулисным манипуляциям, разве могло бы такое великое множество американцев находиться в неравном положении, когда речь идет о деньгах и собственности? Часто говорят, что обычно в таком положении находятся никчемные люди, которым не хватает честолюбия и энергии. Тогда уместно спросить, можно ли считать никчемными людьми лауреатов Нобелевской премии, университетскую профессуру и высококвалифицированных специалистов, получающих до смешного маленькое жалованье по сравнению с руководителями корпораций? Или мы должны думать, что высококвалифицированные специалисты довольны своим относительно, скудным заработком? Трудно согласиться с этим, читая их профессиональные журналы, где они сетуют на слишком низкую оплату их труда. Они очень напоминают игроков, которые жалуются на «меченые» игральные кости, причем жалуются безрезультатно.
Имея в виду неквалифицированных работников, неужели можно говорить, что какой-нибудь обнищавший сезонный сельскохозяйственный рабочий или натурализовавшийся иностранец, обитающий в гетто, не протестует против своего бедственного положения, в котором он оказался вследствие плюралистического механизма принятия решений?
Изучая историю организованных рабочих на крупных предприятиях, которая являет собой сплошную цепь крутых антирабочих мер и решительного противодействия им, мы видим, что основные экономические и политические решения всегда навязывались сверху сопротивляющимся, а иногда разъяренным жертвам. Рабочие сталелитейных заводов Эндрю Карнеги, которые за каторжный труд в горячих цехах по 72 (а то и больше) часа в неделю получали всего 10 долл., никогда бы добровольно не согласились на столь ничтожную оплату труда. Но ведь никто не спрашивал их согласия и не
выслушивал их представителя. Только страшная нужда заставила их согласиться на эти тяжкие условия.
Все те, о ком я упомянул выше, получают вознаграждение в зависимости от спроса и предложения рабочей силы на рынке Что же касается представителей финансово-политической элиты, то их доходы не определяются законами рынка, которым они в общем-то подчиняются. Они стараются привести законы рынка в соответствие со своими желаниями.
Таким образом, создается впечатление, что рабочие (и квалифицированные и неквалифицированные) наталкиваются на предписание: «Досюда и не дальше». Они не согласны с этим предписанием, ведь никто не обсуждал его с ними. Они не приемлют этого предписания, но что-либо сделать бессильны.
Похоже, что это предписание исходит сверху от какой-то особой узкой группы, ибо нет закона, запрещающего получение большого дохода в условиях экономического процветания.
Почти все попытки представителей других открытых элит приобщиться к социально-экономическим решениям финансово-политической элиты оказываются тщетными. У них нет для этого наследственного права, а даже если бы оно и было, у них могло бы не быть некоторых других необходимых качеств для участия в подобного рода делах.
Какова же в действительности структура элиты, или финансово-политической империи?
<< | >>
Источник: Ф.Ландберг. БОГАЧИ И СВЕРХБОГАЧИ О подлинных правителях Соединенных Штатов Америки. 1971

Еще по теме Три теории:

  1. Три теории абсолютизма
  2. Три измерения знаковой теории. Синтактика, семантика и прагматика
  3. Критика теории познания как «теории репрезентации»
  4. Теории «героев» и «теории черт»
  5. Три истока
  6. I. ТРИ ДРЕВНЕЙШИЕ ШКОЛЫ
  7. ТРИ ВОЙНЫ
  8. ТРИ ДОРОГИ
  9. Три капитала
  10. § 27. Три кретоносца