ДИАЛОГ ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ТРАДИЦИЙ В «НОВОМ КАЗАХСТАНСКОМ РОМАНЕ»

Dialog between East and West traditions in the “New Kazakh novel”

The paper is devoted to the analysis of the dialog between East and West literary traditions in the “New Kazakh novel”, their interaction andcorrelation

Диалогичность и полифония были присущи миру изначально, но сегодня, как никогда ранее, актуализируется плодотворная и позитивная по своей сути идея диалога культур и культурных традиций.

Как известно, диалогическое мироощущение в философско-эстетическом аспекте впервые было концептуально осмыслено и сформулировано в трудах М. М. Бахтина. Ученый утверждал, что жизнь, как и произведение, полифонична и диалогична по своей природе, особо отмечая, что определенная совокупность слов, идей и мыслей проводится по нескольким неслиянным голосам, «звуча в каждом по- иному». Автор, персонаж, человек, человечество, по Бахтину, мыслят диалогично, впуская в свое сознание точку зрения «другого»: «Мыслящее человеческое сознание и диалогическая сфера его бытия не поддаются художественному освоению с монологических позиций»,- утверждал ученый [2; 465-468]. Все «диалогизирует» со всем и все со всеми: страна со страной, эпоха с эпохой, человек с человеком, культура с культурой и т.д. Из этого естественно вытекал вывод ученого о том, что изучение многообразных художественных моделей и эстетических систем в литературе необходимо проводить в аспекте их «созвучий и пересечений».

Как известно, Казахстан с давних времен был включен в мировой культурный процесс, чему способствовало открытие Великого шелкового пути и особое географическое положении нашей страны - на перекрестке Востока и Запада. Находясь в центре Евразии, казахская культура и литература объективно не могла не испытывать влияния различных культур: традиционно -

русской, тюркской, китайской, а также европейской, американской и иных. Духовное родство культур, сложившееся здесь за многие века, отлично как от западноевропейской, так и от восточно-азиатской культур. Образ жизни и многообразие культур, существовавших на территории Казахстана, определили специфику казахской культуры, ее открытость и вселенскую отзывчивость.

Современный литературный процесс в Казахстане неразрывно связан с глубоким осознанием концепции евразийства, в соответствии с которой неприемлемо разделение народов на «своих» и «чужих», а, напротив, на первый план выступает содружество различных культур и сформированных ими традиций. Не случайно объектом внимания в данной статье является диалог ряда восточных и западных литературных традиций в романах «новой волны» казахской интеллектуальной прозы периода независимости, не ставший пока предметом специального углубленного изучения.

«Новый казахстанский роман» рубежа ХХ - ХХ1 в.в. представлен именами Аслана Жаксылыкова (тетралогия «Сны окаянных»), Хасена Адибаева (роман-откровение «Созвездие близнецов»), Дюсенбека Накипова (роман «Круг пепла»), Дидара Амантая («Цветы и книги»), Ильи Одегова (роман-песня «Звук, с которым встает солнце») и другими. Что же объединяет произведения этих столь разных по опыту и принадлежности к поколению авторов? Исследователи и критики, относя их к постмодернистскому типу, отмечают усиление тенденции к построению произведения по принципу «ломаного сюжета», «безгеройность», сочетание мало связанных между собой сюжетных линий, интертекстуальность и др.

Действительно, современные казахстанские прозаики пишут гораздо в более свободном стиле по сравнению с авторами 1970-1980-х годов, не боятся экспериментирования, более свободной ассоциативности, эссеистичности. Особенно заметно нежелание указанных прозаиков выдвигать в качестве доминирующих тем социально-этическую проблематику, во многом традиционную для казахских писателей предшествующих десятилетий (романы

С. Муратбекова, А. Нурпеисова, А. Кекильбаева, Р. Сейсенбаева, Т. Асемкулова, С. Елубаева и других).

Как не утратить в бурно меняющихся условиях своей исторической памяти? - вот вопрос, на который каждый из этих авторов, признанных далеко за пределами своей страны, пытался дать свой ответ. Примечательно, что их поиск шел не в области экономики или быта, а в области этики. В силу сложившихся определенных исторических условий этика, поведенческие отношения у казахов, как и у кочевников вообще, составляли основу культуры. Именно поэтому этическому обоснованию поступков героев писатели 19701980-х г.г. уделяли особое внимание, «включая» порой степную этнокультурную традицию в качестве некоего регулятора поведения.

Своеобразие казахского романа, его историческое формирование изначально было связано с фольклором, устной и письменной традицией, ведущую роль в которой играла поэзия. От эстетики фольклора, эстетики коллективного творчества, казахская литература пришла к становлению и развитию индивидуального творчества [4; 31]. Самоидентификация казахской литературы связана с именем Абая, первым в казахской литературе применившим метод критического реализма. На первый план литературного процесса Абаем была выдвинута задача художественного осмысления общегражданских, социально-нравственных проблем, так или иначе продолженная последующим опытом казахской литературы. Казахский роман на всех этапах его становления не отвергал пафоса эпического мировосприятия, не избегая при этом фольклорных, мифологических, философско-исторических мотивов, присутствующих как своеобразный код национальной самобытности и самоидентификации.

Казахская проза периода независимости отличается тенденцией к синтезу различных методов и жанровых экспериментов, поисками оригинального стиля. Соответственно, стремление к разнообразию, сплетению разных методов, жанров и стилей порой в пределах одного произведения объективно ведет к качественным изменениям в соотношении категорий «автор-герой». Наиболее рельефно выражены изменения категорий «автор», «герой», «персонажи» в модернистской и постмодернистской литературе, в которой наблюдается «децентрирование» автора, его «размытость» в ирреальности текста и сюжетных ходов. Современные казахстанские авторы все более осознают «свою функциональность по отношению к тексту» [6; 541].

Так, эта особенность семантики категории автора и авторского сознания ярко выражена в романе-откровении Х.Адибаева «Созвездия близнецов» [1]. Автор представлен здесь одновременно в нескольких ипостасях: рассказчик, лирический герой, скриптор (Р. Барт), повествователь, философ, собиратель истин и даже врач (как он сам себя именует). Читатель наблюдает не только перевоплощение автора в героев различных эпох и народов, но и свободное перемещение авторского сознания из эпохи Древнего Египта во времена Великой Французской революции. При этом обнаруживается сходство образов Марата и Робеспьера с образами бунтарей Древнего Египта, которых роднит «вечная мечта о Мессии - освободителе, справедливом правлении». Социализм и коммунизм, явленные в качестве следующего «рывка» истории, называются двумя великими утопиями. И спустя более 70 лет - новый переворот: «91-й год перевернул мир» [1; 24].

Мир романа Х.

Адибаева насквозь интертекстуален, в его повествовании можно обнаружить поэтические вставки из Абая и Рудаки, произведений устного народного творчества, повторяющиеся цитаты из других произведений, архаичную и современную лексику.Выбор подобной стратегии автором обусловлен его замыслом - подняться от конкретных ситуаций до высот глобальных общечеловеческих обобщений, проанализировать всеобщую историю цивилизаций, народов и дать определенный прогноз развития человечества.

Автор (он же и лирический герой, и скриптор) выступает без каких-либо признаков национальной идентификации, это своего рода космополит, гражданин мира, что достаточно ново для творческой манеры Х. Адибаева. Литературной новацией для казахской прозы является также введение пласта сидхи - древней индийской медитационной практики. Не случайно герой- мальчик, не связанный никем и ничем, вдруг обретает крылья и летит, обозревая весь мир. Так происходит экзистенциальный «выход» автора и героя в некое трансцендентное пространство.

В «новом казахстанском романе» в качестве ведущей все чаще выступает экзистенциальная проблематика, а героями выступают «выпавшие» по разным причинам из общества индивидуумы. Своеобразным исключением из этого ряда является тетралогия А. Жаксылыкова «Сны окаянных» [3], но тема ядерного полигона и его последствий здесь больше связана не с современными реалиями Казахстана, а с советским тоталитарным прошлым. Героями этого произведения выступают дети заброшенного полигона и их Учитель, «старый и вечно одинокий», составляющие своеобразный реестр вещей, явлений и событий - всего, что они видят и слышат. По их мнению, все это является тем, что можно противопоставить всеобщему Хаосу. Мотив надвигающейся вселенской катастрофы, пронизывающий роман, усугубляется «галереей» безымянных страшилищ, звериных масок, людей - крыс и др. Обращает на себя внимание склонность автора к проведению аналогий между животным и человеческим мирами, обусловленная, как и у Х. Адибаева, представлением о взаимопроницаемости времен и состояний, мира реального и мира воображения, находящихся в постоянном движении.

Авторы «нового романа» (А. Роб-Грийе, Н. Саррот, М. Бютор, К. Мориак, К. Симон и др.), отвергая «сюжетную литературу», стремились беспристрастно описывать то, что предстает взгляду пишущего, передавать развитие событий через чисто зрительное («объективное») описание мира, где люди и вещи в одинаковой мере являются объектами. «Новые романы», последовательно изгоняя «устаревшие» понятия персонажа и сюжета, обнажали его внутреннюю сущность - отношения писателя с языком и с абстрактным, лишенным индивидуальности героем. Так, один из центральных героев романа А. Жаксылыкова - Жан, опустившийся человек, потерявший смысл жизни. Алишер из романа Д. Амантая «Цветы и книги» ищет и не находит гармонии с собой и окружаюшим миром. Оба они - «выброшенные из собственной биографии» (определение О. Мандельштама). Речь Жана, обращенная к самому себе, представлена в виде пространного монолога, одно, без перерывов и отступлений, огромное предложение, объемом порой в целую страницу (распространенный прием «потока сознания»). Воспоминания героя и других персонажей также прерывисты, в потоке воспоминаний автора-рассказчика стираются грани между прошлым и настоящим вследствие работы т.н. «стимулирующих образов», вызывающих те или иные ассоциации. Прустовский мотив поисков «утраченного времени» своеобразно трансформируется у А. Жаксылыкова в мотив поисков своего Пути неким Искателем-талибом в завершающей романный цикл книге «Дом сурриката».

В романе «Круг пепла» Д. Накипова эсхатологическая линия связана с главным образом-мотивом, вынесенным в заглавие - своеобразным мостом между разными временными пластами цивилизаций. Одновременно он символизирует основу мироздания, связанную с изначально-циклическим временем: «Четверо возвышенных восседали в круге пепла, вдыхая дымы древние и новые, были они ответны каждый за свое время года - зеленое, синее, желтое и белое и за все, что там в их времени сотворяется.» [5; 41]. Фигуры возвышенных могут олицетворять пророков или духовную силу мировых религий (ислама, буддизма, христианства), а образ четвертого - идею тенгрианства. Они могут также олицетворять четыре времени года. Присутствующие в романе мотивы реальной истории (голод 1930-х, мотив декабрьских событий в Алма-Ате 1986 г. и др.), как и у А. Жаксылыкова, лишь пунктирно объединяют разобщенных, одиноких героев.

Таким образом, современная проза Казахстана, опираясь на предшествующий многовековой опыт словесного искусства казахского народа, в целом развивается в русле мировых литературных тенденций. Представители «новой волны» ведут не столько поиск новых идей, проблематики, что характерно для традиционной литературы реализма, сколько поиск эстетически самодостаточных форм и принципов повествования. Авторские интенции представителей «нового казахстанского романа» направлены на установление взаимодействия, контакта, диалога различных литературно-культурных традиций. Диалогичность, внутренне присущая евразийской философии, выражает особое мировидение, которое не сводится ни к Востоку, ни к Западу. Персонажи казахской прозы в отличие от героев западного «нового романа», оторванных от исторических корней и социума реальности, еще связаны с историческим прошлым своими рефлексиями: на подсознательно-интуитивном уровне сохраняют в себе память истории своего рода, ощущают влияние правремени. В романах казахских авторов все же присутствует некий

«просвет» в плане сюжетной интриги и позитивной основы судьбы героя, в то время как в западном «новом романе» устойчива тенденция к деструкции героя. Можно предположить, что тенденция к позитивному смыслопорождению связана с номадической верой в самогармонизацию мира, с национальными архетипами идеалов самосовершенствования в свете влияния суфизма и тенгрианства. С точки зрения современной герменевтики, самопонимание - это всегда и взаимопонимание, диалог. Анализ романа «новой волны» в литературе Казахстана в аспекте диалога восточной и западной литературных традиций способствует выявлению новых граней авторского сознания прозы современного Казахстана.

Примечания 1.

Адибаев Х. Созвездия близнецов (сокровенное и таинственное): роман- откровение. Алматы: Искандер, 2004. С. 24-29. 2.

Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Художественная литература, 1972. С. 465-468. 3.

Жаксылыков А. Сны окаянных. Алматы: Ценные бумаги, 2005-2008. 4.

Каратаев М. Эпостан эпопеяга. Алматы: Жазушы,1970.С. 29-31. 5.

Накипов Д. Круг пепла.- Алматы: Искандер, 2004. С. 210-214. 6.

Ржанская Л. П. Интертекстуальность (Возникновение понятия. Об истории и теории вопроса) //Художественные ориентиры зарубежной литературы

ХХ века. М., 2002. - С. 540-541.

О. Г. Степанова

Тихоокеанский государственный университет, г. Хабаровск, РФ

<< | >>
Источник: Якимова С.И.. Литература и журналистика стран Азиатско-Тихоокеанского региона в межкультурной коммуникации XX - XXI вв. 2011

Еще по теме ДИАЛОГ ВОСТОЧНОЙ И ЗАПАДНОЙ ТРАДИЦИЙ В «НОВОМ КАЗАХСТАНСКОМ РОМАНЕ»:

  1. Конструирование «традиции» западного «Self»
  2. МЕЖКУЛЬТУРНАЯ КОММУНИКАЦИЯ И ДИАЛОГ КУЛЬТУР. ТРАДИЦИИ И ИННОВАЦИИ. КУЛЬТУРНАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ
  3. ВОСТОЧНЫЕ И ЗАПАДНЫЕ КУЛЬТУРЫ
  4. 2. Отличия западной и восточной культур
  5. Западные державы и вопрос о Восточной Европе
  6. Разделение Караханидского государства на Западный и Восточный каганаты
  7. Пастбшцно-животноводческие районы Западной и Восточной Сибири
  8. личность и свобода в восточных традициях (к критике европоцентризма и ориентализма)
  9. Т. Н. ДЖАКСОН Север Восточной Европы в этногеографических традициях древнескандинавской письменности (к постановке проблемы)
  10. ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК ВЫРАЖЕНИЕ ДУШИ ЗАПАДНОГО ЧЕЛОВЕКА
  11. О СТАРОМ И НОВОМ:
  12. ВОСТОЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК ВЫРАЖЕНИ ДУШИ ВОСТОЧНОГО ЧЕЛОВЕКА 
  13. Код Восточного побережья и код Западного побережья
  14. ГЛАВА 5 ЕВРОПА, АФРИКА И АЗИЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ В НОВОМ СВЕТЕ