ХРИСТИАНСКИЙ МИФОПОЭТИЧЕСКИЙ ПОДТЕКСТ В ФЕЛЬЕТОНЕ М.А. БУЛГАКОВА «БЕНЕФИС ЛОРДА КЕРЗОНА» В.Ю. Меринов Белгородский государственный университет

В истории исследования наследия М.А. Булгакова публицистика 1920- х годов занимает весьма скромное место. Это не удивительно. Рефреном через все булгаковедение проходит мысль о прикладном характере журналистского творчества писателя.
Чем была для М.А. Булгакова журналистская работа? На этот вопрос исследователи отвечают чаще всего так. Литературная поденщина, часто имеющая ценность не сама по себе, а в приложении к другим объектам изучения. Например, таким, как биография писателя в 1920-е годы, раскрывающая некоторые страницы трудной жизни, наполненной борьбой за выживание в новых, опасных условиях (М.О. Чу- дакова, Б. Мягков, И. Попов, В. Петелин и др.). Другой подход к журналистике М. А. Булгакова направлен на поиск отдельных фрагментов, из которых будущий автор «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты» создаст впоследствии свои величественные романные конструкции (М. О. Чудако- ва, Я. Платек, Ю. Смирнов, В.В. Новиков и др.). При таком подходе журналистика рассматривается лишь как творческая лаборатория будущего «большого» творчества - романного и драматургического.

Конечно, публицистика, являющаяся начальным этапом творческого пути Мастера, не могла не отражать важнейших жизненных реалий писателя или не быть той мастерской, в которой оттачивался его талант. Одна- ко, при внимательном изучении публицистики М.А. Булгакова, становиться очевидной её творческая самостоятельность в массиве всего творчества. Так, например, в публицистике существует целый ряд тем и мотивов, которые в дальнейшем или не получили свое развитие вовсе, или их оценка была Булгаковым изменена, причем это изменение шло, по направлению от изначально оригинальной трактовки мотива к вполне традиционной для всей русской культуры.

Фельетон М.А. Булгакова «Бенефис лорда Керзона» был опубликован 19 мая 1923 г. Он описывает состоявшуюся 12 мая того же года массовую демонстрацию в Москве, направленную против ноты министра иностранных дел Великобритании Дж. Н. Керзона. В своём меморандуме Керзон требовал компенсации за конфискованные в Белом море тральщики, за расстрелянных по обвинению в шпионаже британских граждан, настаивал на прекращении большевистской пропаганды на Востоке и преследования религии в самой России. В булгаковедении данный фельетон имеет стойкую репутацию произведения, вполне безобидного для властей. Например, в таком авторитетном издании, как «Булгаковская энциклопедия», заявлено лишь, что Мастер не упустил случая «кольнуть нелюбимого им Владимира Маяковского», но тут же высказано общее мнение о том, что Булгаков «выступает в позе объективного наблюдателя организованной властями демонстрации» [2, 82].

Вероятно, по мысли исследователей, писатель не мог не быть «объективным», то есть осторожным, лояльным, в силу ряда сложившихся на то время обстоятельств. Фельетон написан Булгаковым лишь через два года после разгрома белой армии на Юге России, в которой он служил с осени 1919 г. Будущий писатель тщательно скрывал свое прошлое. Совсем недавно в 1921-1922 гг. страна пережила острый внутренний кризис. Сначала голод, крестьянские выступления по всей стране, жестокая расправа частей особого назначения над восставшими. Затем, весной 1922 г. - насильственное изъятие ценностей из церквей, закрытие многих храмов и монастырей, массовые расстрелы и ссылки архиереев, монахов, священников, суд и над патриархом Тихоном, непримиримым борцом с большевистскими методами руководства страной, обновленческий раскол. В стане свирепствовала чрезвычайка, а Булгакову нужно было выживать. Казалось бы, верный путь к этому - избегать всяческих рисков, связанных с высказыванием собственного мнения, тем более по политическим вопросам.

Наконец, есть еще одно обстоятельство, препятствующее, на наш взгляд, объективному анализу фельетона. Он был опубликован берлинской сменовеховской газетой «Накануне». Её редакторы Ю.В. Ключников и Ю.Н. Потехин, являлись лидерами движения, провозгласившего курс на сближение эмиграции с коммунистической Россией. Внутри страны к этому политическому течению отнеслись благосклонно (не случайно в 1923 г. сборник был издан и в Советской России). Злые языки даже поговаривали, что его финансирование шло напрямую из Москвы, из заинтересованных ведомств. Как бы то ни было, к Советам газета была лояльна.

Для адекватного восприятия и интерпретации внешне «безобидного» фельетона Булгакова есть смысл обратиться к более глубинным пластам культуры. В фельетоне задействовано несколько культурных кодов, заметно корректирующих внешнее содержание, но мы предпочтем ограничить наше исследование только христианским мифологическим аспектом. Во внешнюю историю злобного врага страны Советов, богатея и дармоеда лорда Керзона неожиданно вплетено множество христианских мотивов, которые четко выстраиваются во внутренне законченную сюжетную линию. Этот мощный слой аллюзий опрокидывает, переворачивает все внешние смыслы произведения.

Керзон повторяет страстной путь Христа по следующим пунктам (мотивам): А) Христианский хронотоп (место- Иерусалим, время - Пасха); Б) Предательство (сон) учеников; В) Суд (приговор Синедриона и поведение толпы); Г) Крестный путь, распятие.

Начнем с первого мотива: Христианский хронотоп (место - Иерусалим, время - Пасха). Москва - в фельетоне ассоциируется с древним Иерусалимом. Иерусалим - столица еврейского государства, город уникальный, единственный центр трех мировых религий. В иудейском, мусульманском и христианском религиозных хронотопах - центр мира, центр самой жизни. В фельетоне Москва также получает некий уникальный статус. Она также «город единственный», город - средоточие жизни: «в нем только и можно жить». Сразу бросается в глаза то, что при первом же упоминании Москвы использован троичный христианский код: «... город громадный, город единственный, государство.». Троичность - довольно распространенный случай в фельетоне: «триллионы называл (извозчик - М.В.) «трил- лиардами», «Керзон. Керзон. Керзон», «Ультиматум. Канонерка. Тральщики», «Цепляка, Тихона и епископа Кентерберийского», «со стороны Тверской — оркестр. Вот еще. Другой.».

Как известно великие монотеистические культуры - это, прежде всего городские книжные культуры, в основании которых лежат священные книги. В фельетоне Москва подается как центр книжной, письменной культуры: «В десять простыня «Известий», месяц в руках не держал» (автор ровно месяц не был в Москве). Кроме того, Булгаков выстраивает оппозиционную пару город - провинция. В данном контексте культура «карикатурной» провинции «.без газет, без книг, с дикими слухами», получает значение дописьменной, языческой.

Посредством ряда перечислений с семантикой сада («Садовую», «Из парков уже идут трамваи», «шел лес плакатов и знамен») подключается и такие знаковый хронотоп как сад (Гефсиманский). Для понимания фельетона важны архитектурные приметы - «купол Брянского вокзала». В России, в Древней Руси, архитектура начинается как куполообразная и церковная.

Следующий знаковый хронотоп - временные точки. Первая, о которой упоминается - праздник «мира и труда» Первое Мая. Внешне дата не имеет никакого отношения к ноте Керзона. Но, по всей вероятности, она вы- брана Булгаковым неспроста, на что указывает связь праздника с антирелигиозной пропагандой: «Первое Мая ему нравится, но антирелигиозная пропаганда «не соответствует» [1, 480]. В демонологии, как известно, первое мая - это время слета всей нечисти на Лысую гору. Лысая гора - антихристианский аналог Голгофы (голгофа - возвышенность, череп), где проходит месса самому Дьяволу.

Кроме того, события привязаны к праздникам Пасхи и Воскресения Христова, на которые «правительство» и отвечает антирелигиозной пропагандой. Вот почему шествие толпы парадоксально напоминает и черную мессу, и крестный ход одновременно. Крестный ход, как известно, замыкается в круг, символизирующий вечность. В фельетоне потоки людей также смыкаются в кольцо: «Непрерывным потоком, сколько хватал глаз, катилась медленно людская лента», «Из Столешникова выкатывалась новая лента, загибала к обелиску», «опять хлынул навстречу поток», «со стороны Тверской —

оркестр. Вот еще. Другой. Идут.». Дополняют картину символы колеса- кольца: «плел какую-то околесицу», «грузовик-колесница», «. Рахмановским переулком на Петровку, оттуда на бульварное кольцо .».

Крестный ход (черная месса) наделен такими атрибутами, как хоругви: «шел лес плакатов и знамен», пение церковных старушек: «Тонкие женские голоса пели: — Вставай, проклятьем заклейменный!».

Слова песнопений двусмысленны и зловещи. Одной своей стороной они обращены к воскресению «Вставай», другой - воскрешаемый не кто иной, как сам Дьявол («проклятьем заклейменный!»), и речь идет именно о вызывании его из загробного мира. Его роль играет Маяковский: «Толпа звала Маяковского. Он вырос опять на балкончике и загремел». Поэтому весьма возможна и параллельная трактовка таких слов как «шел лес плакатов». Лес в Библии - символ гордыни, как и Сатана. Причем на первый взгляд парадоксальное соединение крестного хода и черной мессы не является противоречием, так как момент распятия Христа есть одновременно и время разгула демонических сил, и время победы Христа над смертью - «смертию смерть поправ». Не случайно улицы Москвы в описании Булгакова моделируют пространство ада, с его мертвецами: «в людских волнах катились виселицы с деревянными скелетами», «с подоконников глядели сотни голов»; наказанием грешников: «В руках он держал веревочные цепи, накинутые на шею восточным людям в пестрых халатах, и погонял их бичом»; насилием -

«Убийство Воровского - смертный час европейской буржуазии»; цвето- символикой - преобладанием черного («черный траурный плакат») и красного («Потом красный», «с раскрашенным багровым лицом»); огнем: «Не шутите с огнем, господин Керзон. Порох держим сухим»; нечеловеческим звуком - воем, свистом: «В толпе сверлил пронзительный свист», «Ле-вой! Ле-вой! — отвечала ему толпа».

Таким образом, Булгаков раскрывает Москву как амбивалентный христианский-антихристианский центр. Не стоит забывать, что во времена Христа Иерусалим был центром новой веры - христианской. Москва 1920- х также центр новой, претендующий на всемирность веры - коммунисти- ческой. С новой квазирелигиозной устремленностью масс вполне соотносятся и старые идеи, также связанные с религиозной исключительностью Москвы (формула Филофея: «Москва - третий Рим, и четвертого не бывать»).

Перейдем к следующему мотиву: предательство (сон) учеников. Рассмотрим тему Иуды. Неожиданно в фельетоне эту партию ведет извозчик. Именно с этим персонажем связаны, например, мотивы некоего избыточного знания и двоедушия - «повел туманные, двоедушные речи». Скрытный двоедушный Иуда знает всё раньше других, причем знает об одном из современных христианских мучеников, здесь как бы невзначай упоминается имя патриарха: «плел какую-то околесицу насчет патриарха Тихона». Извозчик изображен в фельетоне «боком». Традиция изображения отрицательных персонажей в усеченном виде - религиозная. Вспомним хотя бы, что на знаменитой картине Леонардо «Тайная вечеря» Иуда - единственный персонаж, не обращенный к зрителю, а изображенный в профиль: он двуликий. Этот мотив есть и в фельетоне: «С одной стороны правительство ему нравится, но с другой стороны..». С извозчиком и связана тема денег и жадности «причем триллионы называл «триллиардами» (перекличка с тридцатью сребрениками), «шины полтора миллиарда». Именно извозчик вводит христианскую-антихристианскую тематику: «Первое Мая ему нравится, но антирелигиозная пропаганда «не соответствует».

Кроме мотива предательства есть в фельетоне и косвенным образом связанный с ним мотив сна, имеющим в Евангелии значение сна духовного. Тема сна в свою очередь связана с темой опоздания, такой важной во всем творчестве Булгакова: «.сон сморил. Спал до двух дня. А в два проснулся.» - но поздно; из слов «есть какая-то новость, но узнать ее невозможно» становится понятно, что некое событие, взбудоражившее всю Москву, произошло ещё накануне вечером.

Рассмотрим другой мотив: суд. Этот мотив можно разбить на несколько составляющих: приговор Синедриона - разоблачение «лжепророка» - одобрение толпы. Синедрион - древний суд. По форме он представлял собой собрание или совет ведущих религиозных «партий» (фарисейской и саддукейской) древнего Израиля. В Москве свой Синедрион - Совет - выносит приговор: «В Совете окна были открыты, балкон забит людьми. .С балкона кричали по-английски и по-русски: - Долой Керзона!!». Другой голос объединяет мнения совета и толпы - это Маяковский. Он выступает из здания напротив: «А напротив на балкончике под обелиском Свободы Маяковский, раскрыв свой чудовищный квадратный рот, бухал над толпой надтреснутым басом: ...британ-ский лев вой! Ле-вой! Ле-вой! Левой! Ле-вой! — отвечала ему толпа. Толпа звала Маяковского» [1, 481]. Маяковскому доверена роль разоблачителя мнимого пророка: «Вы слышали, товарищи, звон, да не знаете, кто такой лорд Керзон! И стал объяснять: — Из-под маски вежливого лорда глядит клыкастое лицо!!»

Наконец, последний интересующий нас мотив: крестный путь, распятие. Символами крестных страданий фельетон насыщен в избытке. Начнем с того, что «событие», о котором знают все, произошло вечером. Здесь очевидный намек на арест Христа, согласно Евангелию он состоялся вечером. Предводитель московской толпы воспроизводит древний обряд по- биения грешника камнями: «Маяковский все выбрасывал тяжелые, как булыжники, слова». Толпа согласна на расправу: слова «В отставку Керзона!!» - эвфемизм от «Распни его».

Но еще до распятия Керзон претерпевает страдания и унижения. Причем Булгаков нигде не говорит о чучеле лорда, дело представлено, так как будто распинают живого человека: «...Керзона несли на штыках, сзади бежал рабочий и бил его лопатой по голове. Голова в скомканном цилиндре моталась беспомощно в разные стороны»; «Его били головой о мостовую» [1, 482]. Почти каждое из современных орудий казни имеет библейский аналог: штык - копье, виселица - крест, а некоторые буквально повторяют прошлое: «Тут Керзон мотался на веревке на шесте» (как известно преступника поднимали на крест веревками). Булгаков сознательно ориентирует читателя на христианский код в расшифровке символики чисел три и четыре. Жертва всегда в центре тройки «Цепляка, Тихона и епископа Кентерберийского», «Керзон. Керзон. Керзон», «Пилсудский, Керзон, Муссолини». Жертвы не случайные: патриарх Тихон и Керзон, борцы с режимом. Цифра четыре тоже символична. Она связана с надписями на табличке прибитой к кресту распинаемого: «среди них мельком новые, с изумительной быстротой изготовленные, с надписями, весьма многозначительными». Надписи, как правило, состоят из четырех слов «катились виселицы с деревянными скелетами и надписями: «Вот плоды политики Керзона». Или четырех букв «За Керзоном из пролета выехал джентльмен с доской на груди: «Нота» - здесь аллюзия на буквы ИХЦИ (Иисус Христос - Царь Иудейский).

Кроме того, на христианский подтекст фельетона указывают: «говорящий» адрес распятия (Страстная площадь); упоминание кораблей «в людских волнах катились «Ультиматум. Канонерка. Тральщики» (известно, что апостолы были рыбаками, а корабль - один из символов Христа); цилиндр - терновый венец Иисуса; существующий в фельетоне некий аналог грозы, разразившейся над Голгофой: «Из корзины пилоты выбрасывали листы летучек, и они, ныряя и чернея на голубом фоне, тихо падали в Москву», «То-то показалось, что в воздухе какое-то электричество!».

Подведем краткий итог. Четкая соотнесенность последнего пути лорда с христианской мистерией позволяет интерпретировать авторскую точку зрения в фельетоне иначе, чем это принято в булгаковедении. После «дешифровки» произведения перед нами возникла картина, вполне традиционная для булгаковского творчества в целом. Через христианскую мифо- поэтику Булгаков сумел провести во внешне лояльный текст свои мысли, не совпадающие с партийным курсом. Власти, толпа, само время разоблачаются автором как бесчеловечные, как носители антихристианского начала. Косвенное подтверждение наших выводов можно найти во взглядах писателя. Булгаков ненавидел узурпаторов власти и презирал бежавших из страны берлинских конформистов. Он был носителем высокой религиоз- ной культуры, прививаемой в семье, и привычки к свободомыслию, свойственной лучшей части русской интеллигенции. Писатель придерживался здорового политического консерватизма. Вспомним и его великое нонконформистское, смелое литературное творчество. Наконец, в насквозь антисоветском дневнике «Под пятой» первая запись от 24 мая 1923 г. была посвящена именно событиям, связанным с ультиматумом Керзона. 1.

Булгаков М.А. Бенефис лорда Керзона // Дьяволиада: Повести, рассказы, фельетоны, очерки / Сост. И. А. Корявской. - Кишинев, 1989. 2.

Соколов Б.В. Булгаковская энциклопедия. - М., 1996.

<< | >>
Источник: А.П. Короченский. Журналистика и медиаобразование в XXI веке : Ж 92 сб. научных трудов Междунар. науч.-практ. конф. Белгород : Изд-во БелГУ,. - 368 с.. 2006

Еще по теме ХРИСТИАНСКИЙ МИФОПОЭТИЧЕСКИЙ ПОДТЕКСТ В ФЕЛЬЕТОНЕ М.А. БУЛГАКОВА «БЕНЕФИС ЛОРДА КЕРЗОНА» В.Ю. Меринов Белгородский государственный университет:

  1. РОЛЬ «ЖЕЛТОЙ» ПРЕССЫ И СУБКУЛЬТУРЫ СПЛЕТЕН В СОЗДАНИИ ПОЛИФОНИЧЕСКОЙ КОММУНИКАТИВНОЙ СРЕДЫ В.Ю. Меринов Белгородский государственный университет
  2. СОЦИАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА НА СТРАНИЦАХ БЕЛГОРОДСКОЙ ПЕРИОДИКИ* А.В. Полонский Белгородский государственный университет; В.Г. Глушкова Белгородский университет потребительской кооперации
  3. ЖУРНАЛИСТИКА И СОЦИУМ Л.Я. Дятченко ректор Белгородского государственного университета
  4. МЕДИАКРИТИКА НА УКРАИНЕ Э.В. Хмеленко Белгородский государственный университет
  5. «ЯЗЫКОВАЯ ИГРА» В МЕДИАТЕКСТАХ С.В. Крюкова Белгородский государственный университет
  6. О ПЕРСПЕКТИВАХ ИССЛЕДОВАНИЯ ИСТОРИИ ЖУРНАЛИСТИКИ БЕЛГОРОДЧИНЫ С.М. Нарожняя Белгородский государственный университет
  7. ДИСКУРСИВНАЯ СИНЕРГЕТИКА СТИЛЯ Н. Ф. Алефиренко, Т.Р. Бакиева Белгородский государственный университет
  8. К ВОПРОСУ ОБ ЭКСПАНСИИ РАЗГОВОРНОСТИ В ЯЗЫКЕ ГАЗЕТЫ Ю.А. Шайдорова Белгородский государственный университет
  9. АКТИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ СЛОВОПРОИЗВОДСТВА В ЯЗЫКЕ ГАЗЕТЫ Н.А. Бекетова Белгородский государственный университет
  10. РОЛЬ ЖУРНАЛИСТИКИ В РАЗВИТИИ МЕДИАКУЛЬТУРЫ АУДИТОРИИ С. В. Ушакова Белгородский государственный университет
  11. ОБ ОСНОВНЫХ ТЕНДЕНЦИЯХ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА СМИ М.Ю. Казак Белгородский государственный университет
  12. ЯЗЫК СОВРЕМЕННЫХ ГАЗЕТ: АВТОР И АДРЕСАТ М.В. Гречихин Белгородский государственный университет
  13. ПОНЯТИЕ ПРЕЦЕДЕНТНОСТЬ В КОНТЕКСТЕ ДИСКУРСИВНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ И.И. Чумак-Жунь Белгородский государственный университет
  14. ОСОБЕННОСТИ КОММУНИКАТИВНОГО ПОЛЯ В СОВРЕМЕННОМ КОММЕРЧЕСКОМ РАДИОВЕЩАНИИ В.А. Рязанцев Белгородский государственный университет
  15. ОСОБЕННОСТИ НОВОСТНОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ В ПЕЧАТНЫХ СМИ США А.А. Черкашина Белгородский государственный университет